Мягкая улыбка страха

      На этот раз я решил пройти не по улице, а напрямую. Идя через запутанные дворы к другой части казарм, я думал о том, почему не люблю заходить к Ровасу. Наверное, потому что не могу его понять. Казалось бы, меня готовили в дипломаты, должен уметь понимать, — но умел я плохо; житье в Калерне мне вообще хорошо открыло на это глаза. Ладно еще, что не разглядел предателя в собственном брате, это-то как раз понятно: каждый из эльфов хорошо умеет скрывать то, что внутри. Однако и большинство людей я не понимал, хотя тут, скорее, дело было в другом: я не мог до конца прочувствовать и принять их мотивы. Впрочем, к счастью, почти у всех они были довольно простыми — урвать себе побольше, если коротко, а дальше уже вариации: кому еды, кому выпивки, кому секса, денег и власти, — но хотя б разнообразие не такое большое, можно просто принять как данность и запомнить. Однако встречались отдельные люди, чьи мотивы не укладывались в эту простую схему, и Ровас был одним из них. Может даже, возглавлял список. В конце концов, чего хочет от жизни тот же маршал, я мог себе представить. С Ровасом не прокатывало.       «Резиденция» у него тоже была та еще. Когда мне нужно было к нему, я приходил в одну из башен, которые в кажущемся беспорядке стояли по всей территории казарм. В каждой из них были узкие винтовые лестницы, ведущие наверх, куда особо никого не пропускали, и, говорят, там же хранился запас оружия. Наверное, как последний рубеж обороны, правда, скорее уже перед смертью, казармы не окольцовывали город, а сгрудились в одной его части и не могли бы послужить для его защиты. Ровас обитал на первом этаже одной из башен. Возможно, также и на верхнем этаже — вторым его назвать язык не поворачивался, по высоте там было обычных этажа три, просто в основном все пространство башни занимала лестница. Крайне скудная обстановка, тесное помещение, из которого шло целых три двери. Я полагал, что одна из них ведет на верхний этаж, вторая, возможно, в подвал, а третья — в еще одно помещение, потому что в похожих башнях помещение на первом этаже было хоть и одно, но куда больше, чем «комната» Роваса. Может быть, он просто поставил здесь дополнительную стену, деля одно на два, а уж что скрывалось за ней, мне было не узнать. Никто там не прятался, наблюдая наш разговор, это я мог почувствовать точно. Конечно, того же Роваса я не «видел» эмпатически, но его присутствие, присутствие живого человека, ощутить мог. Впрочем, возможно, иногда Ровас туда все же ставил наблюдателя, просто не при мне.       Ровас, как и всегда, сидел за небольшим столом. Все в той же кирасе — по-моему, я вообще не видел его без нее. Словно бы он всегда был готов к нападению — пожалуй, эту черту я мог только уважать. Несколько свеч в большом подсвечнике освещало бумаги, лежащие на его столе.       — Садись, эльф, — сказал он, не отрываясь от одной из них.       Я присел на табурет. Ровас сидел на точно таком же: колченогом маленьком табурете, среди необработанных каменных стен, — и не скажешь, что не последнее лицо в Калерне. Пока нечего делать, я осторожно прислушался к его фону — все то же непонятное, ненастоящее, неправильное спокойствие. Ничего не меняется.       Дочитав, он аккуратно сложил бумаги стопкой. Встал, глянул на меня.       — В общем-то, я чисто предупредить собирался.       Начало настораживало. Я тоже встал, просто из вежливости.       — Приказ новый пришел. Сверху, — со значением подчеркнул он. — Отныне и впредь будут тренировки не только для учеников… но и для наставников.       — Что? — Мне показалось, я ослышался.       Не то чтобы это было плохой идеей. Ведь наставники тоже не должны забывать свой уровень, а как его сохранить, если сражаться только с более неопытными? Но здесь, в казармах Калерны? Что-то новенькое, у людей не принято было так. Раз уж наставник, значит, чисто наставник. Никакой обязаловки для него самого. Так разве что в некоторых других странах делали. Значит, Ганарра решила перенять полезный опыт. И, кажется, я догадываюсь, с чьей подачи пошло новое веяние.       — Военачальник, маршал, то бишь, приказ отдал, — подтвердил догадку Ровас, глянув на меня так пристально, что мне снова, как и всегда от его взгляда, показалось, что он знает, о чем я примерно думаю. Знает и словно бы предупреждает: «без глупостей, парень».       Этот взгляд — еще одна причина, по которой я недолюбливал его общество.       Я меланхолично кивнул.       — Хорошая инициатива, — сказал равнодушно. — А я при чем?       Ровас хмыкнул.       — А при том, эльф, что ты тоже наставник. Тебя тоже касается!       Я моргнул, глядя на него с искренним недоумением. Потом до меня дошло.       — Но…       — Что «но»? — нахмурил он брови. — Эльф, хочешь, не хочешь, но тут придется. Или… не будем о грустном, впрочем. Я специально тебе решил отдельно сказать, чтоб без глупостей… Так что говори прямо сейчас, какие возражения есть. Потом некогда будет.       Я не знал, что ответить. Решил предупредить — прекрасно, конечно, прямо-таки забота… о спокойствии в коллективе, разумеется, а не обо мне. Я для Роваса, наверное, что-то вроде непредсказуемого фактора. Вроде и не дергаюсь лишнего. А вроде и чужак, мало ли что как сложится.       Общаться с другими наставниками я не хотел, но если это обязательно… и — я ведь не хотел показывать людям некоторые вещи, есть техники, которые не стоит видеть шаен, разумеется, если они не умрут сразу после этого. С другой стороны, ну необязательно же их показывать, можно и обойтись без них…       — Никто не заставляет показывать тебя совсем уж тайные штучки, эльф, — сказал Ровас, в который раз доказав, что и правда догадывается, о чем я думаю. То ли проницательный чрезмерно, то ли думаю о слишком очевидных вещах. — Просто хорошая добрая драка. Без имитации убийства, — уточнил он, вспомнив, как я объяснял ему, какие у нас бывают тренировки. — В конце концов, ты столько времени не дрался с кем-то себе по уровню. Быть не может, чтоб не хотелось вспомнить, каково это.       Помедлив, я кивнул, соглашаясь с его доводами.       Он с облегчением улыбнулся.       — Ну, нам пора тогда. Сейчас и познакомишься с остальными. Они могут косо глядеть, но ты просто не обращай внимания…       Договаривал он уже на ходу, стремительно шагая по двору. Я обратил внимание, что он даже дверь в башню не закрыл. Наверняка те бумаги, что он читал, были чем-то неважным. Быть не может, чтобы Ровас так неосторожно обращался с важными документами.       — Почему вообще такой приказ поступил? — спросил я. — По опыту других стран?       Ровас чуть покосился на меня, не сбавляя шага.       — Вроде того, — ответил. — Военачальника задумка. Он сказал, мол, засиделись наставнички, чему они могут научить, если заросли жиром. Так прямо и сказал. Решительный он человек, что и говорить.       Так и сказал… что-то в его фразе было странным.       — Это все только начало реформ, как с учениками, а дальше будет больше…       — Вы его видели? — не удержался я, поняв, что мне показалось странным в словах Роваса.       — А то, — довольно подтвердил Ровас. — Аккурат неделю назад с ним и говорили. Вызвал он меня ко двору, вместе с другими начальниками.       Неделя. Значит, уже после того разговора в таверне! Как бы спросить, не говорил ли маршал ему ничего обо мне… Что надо за мной приглядывать, например?       Нет, нет, это было бы слишком очевидно, а значит, глупо. Впрочем, смотря какие у маршала при этом были цели. Возможно, он даже был бы не против, если Ровас упомянет при мне о встрече с ним; возможно, это нужно, чтобы смутить меня, заставить метаться…       Голова шла кругом от попыток представить себе возможную сеть интриг. Но нельзя забывать, что только возможную! Ведь обе этих встречи могут быть совершенно не связанными друг с другом. Маршал мог давно выбросить меня из головы, как неудачную карту, так и не принесшую нужного результата, слитую в биту раньше времени. Впрочем, точно так же мог отложить эту карту про запас. Что бы там ему ни дали за меня, мало ли, как может измениться ситуация в будущем.       Маршал мог — но не мог я. Для него это, может, была рядовая встреча, для меня она могла стать роковой — и кто знает, в чем-то, может, и стала, просто это не бросалось в глаза сразу, все еще не проявилось. Слишком сильная политическая фигура, слишком заметная — и обратила внимание на меня, который сейчас не занимает на доске интриг ровно никакого места. И другая фигура, та, что в тени, та, что смогла обуздать даже знаменитого маршала Ганарры… Есть повод беспокоиться.       Я убеждал себя молчать и не задавать Ровасу никаких вопросов, ничего не говорить, что могло бы выдать мое беспокойство, — но все же через несколько дворов не удержался.       — Что вы сами думаете по поводу маршала… и этого новшества? Мне показалось, оно вам по душе.       — Еще бы! Засиделись наставнички, заотдыхались. Не все, конечно, и толковые есть, — он вздохнул. — Что плохо, так то, что самых толковых могут решить ко двору прибрать. Останемся тогда без лучших. Зато в целом уровень подтянется, так что военачальник таки хорошее дело задумал. Умный он. Далеко пошел, даром что из самых низов. Да и низы не забывает, не смотрит на одно только происхождение, по делам каждого судит…       — Почему вы его так называете — военачальник?       Военачальником называли схожую с маршальской должность в одном далеком северном княжестве.       — Так ты и сам понял, наверное? Из Ялури я родом. В Ганарру попал еще мальчишкой, аккурат во время Переселений. Тогда в Ялури большой переполох творился. Восстание неродцев, протесты супротив поборов… Моего отца повесили за участие в восстании, а я вот сбежал. Ганарра стала моей новой родиной и дала мне все, чего никогда бы не дала Ялури. Калерна — город возможностей, эльф. Если уметь ими пользоваться.       Показалось, или есть в его словах тайный подтекст?       — Не для всех есть возможности, — я возразил ему, но тоном легкой ненавязчивой беседы ни о чем. — Иногда они отсутствуют изначально. Как для вас в Ялури, верно? Даже если бы не повесили за отца, все равно бы ничего добиться не дали.       — И то верно, эльф. Впрочем… если в одном месте тебя отвергли, значит, нужно просто искать новое. И не всегда удается найти с первой попытки… — Он задумчиво покосился на меня, но тут же перевел взгляд на стену, мимо которой мы проходили, ковырнул ногтем трещину на ней. — Ремонту б сюда, что ли, того и гляди развалится совсем…       В его словах определенно был резон. Не про ремонт, про возможности. И — странное дело — короткий рассказ на совершенно отвлеченную для меня тему подействовал на меня успокаивающе. Кусочек чужой жизни, далекой и по-своему страшной, — но ведь любой страх когда-нибудь кончается.       

***

      Вот здесь, за стеной — почти номинальной, стены между двориками были деревянные, — источник всего того возмущения, что я ощущал, проходя мимо, еще когда Винс сообщил мне, что нужно идти к Ровасу.       Я чуть замедлил шаг, и Ровас тут же обернулся, заметив.       — Вам не кажется, что мне следует зайти отдельно? — спросил я.       Эхад Западного отделения и один из наставников, заходящие вместе и чуть ли не разговаривающие друг с другом, — я не слишком вникал во взаимоотношения человеческих военных формирований, но для меня это выглядело странно. Недостаточно субординации, что ли.       Ровас на миг задумался.       — Думаешь, негоже выйдет? А пускай. Давно хочу их встряхнуть, пусть жир-то порастрясут. Доставать тебя все равно будут, что один зайдешь, что со мной, к тебе главная претензия — что ты остроухий, а этого не изменить. Так что — заходим.       Спорить я не стал. Ровас толкнул дверь. Мы зашли.       Примерно двадцать пар глаз уставились на нас.       Они стояли и сидели в центре двора, некоторые на бревне, некоторые прямо на земле. Воцарилась тишина. Потом кто-то из наставников сплюнул на землю.       — И какого хрена мы здесь делаем, эхад?       Ровас, не отвечая, неторопливо прошел к столу, поставленному в углу двора. Присел на единственный табурет. Достал трубку, табак, забил его, медленно раскурил. Я чувствовал всеобщее недовольство, но и напряженность тоже. Тем не менее, все молча ждали. Кажется, они уже привыкли, что Ровас так делает: не отвечает сразу, ждет, пока все успокоятся, тянет время — и делал он это так, что оно работало, люди действительно успокаивались. Кто-то проворчал что-то недовольно, на него тут же шикнули с нескольких сторон сразу. Тот, кто задал вопрос, раздраженно пооглядывавшись, шагнул было в сторону Роваса, открыл рот, собираясь что-то спросить. Но Ровас просто глянул на него, отвлекшись на миг от забивания табака, — почти резанул острым взглядом. И тот стушевался.       В мою сторону особо не смотрели. Я чувствовал отдельные косые взгляды, но пока все больше смотрели на Роваса. Я стоял на краю небольшой толпы, буквально в паре шагов от ближайшего человека, чтобы и не слишком близко, и не слишком отдельно.       Хотя, впрочем, не думаю, что это хоть как-то поможет. Я для них чужак, инородный элемент. И если с учениками общение постепенно наладилось, с наставниками — более равными мне по статусу — такого точно не будет.       Тишина стала совсем напряженной, когда Ровас, наконец, решил, что можно уже и сказать что-нибудь.       — Ну что, наставники. Я буду краток. Поступил приказ сверху. Приказ, который касается каждого из вас… — Ровас нарочито медленно обвел взглядом всех, на каждом остановившись ненадолго.       Я ощущал, как под действием его взгляда еще больше усиливается напряжение. Накручивается все сильнее. И мог только поаплодировать его умению нагнетать. Главное, чтоб не переборщил, пожалуй, мало ли что. Иногда слишком давить — только вредно выходит.       Один из наставников — тот, который уже задавал вопрос, и, видимо, был наглее прочих, — хотел что-то спросить, даже рот открыл. Но тут Ровас как раз добрался взглядом до него, и мужчина передумал.       Я просто ждал и размышлял. Тренировка с ними будет нелегким делом. По уровню они, конечно же, сильнее учеников, наверное, как Ровас, с которым у меня был только один пробный бой. Или они могут оказаться умелее его? Наверное, могут, эхад стражи — это еще не значит, что самый умелый, пост дают не за боевые заслуги. Справлюсь ли я? Я не сомневался, что мог бы справиться с ними… поодиночке, конечно… но в другой обстановке, а не на тренировке. Убить намного легче, чем просто подраться. Хотя бы потому, что не нужно сдерживаться, все подчинено одной цели, и можно не беспокоиться о том, какие движения и приемы нельзя показать. С учениками я тренировался спокойно. Они все были слабее меня, несложно не показывать запретное. С наставниками это будет сложнее, возможно, я буду раз за разом проигрывать, всего лишь из-за того, что мне придется думать, что можно, а что нельзя, тратить на мысли лишнее время, мгновения, которые обязательно окажутся роковыми. Да уж… проигрыши мне авторитету не добавят… Впрочем, выигрыши тоже не добавили бы. Как ни крути, а Ровас правильно сказал «ты остроухий, а этого не изменить». Так что я либо буду слишком умелым выскочкой, либо слишком неумелым, даже не знаю, что хуже, к сильным хотя б цепляются меньше. Наверное.       — …приказ маршала обязателен для всех, — строго выговаривал тем временем Ровас, я что, прослушал его слова?.. — И он обязательно пришлет проверку, глянуть, как он выполняется. А то и соглядатая. Так что отлынивающие незамеченными не останутся.       — Тупая затея, — злобно проворчал один из наставников неподалеку от меня, так тихо, что Ровас мог и не услышать.       Но, кажется, я его недооценил. Ровас вдруг вскочил со скамьи. Шагнул прямо в группу людей — причем я ощутил явное желание некоторых отодвинуться — и прошагал прямо к тому, который говорил.       Остановился прямо перед ним.       — У тебя возражения, Грай, как я погляжу? — рявкнул так громко, что отодвинуться захотелось уже мне — от громкого звука.       Грай угрюмо молчал, глядя чуть в сторону. Он явно встревал под разнос не впервые.       — Или, может, ты думаешь, что приказы вышестоящих тебя не касаются?       Молчали все. Тишина была такой совершенной, словно здесь и не толпилось много людей. Или же все собравшиеся были, к примеру, эльфами — потому что люди просто не способны быть настолько тихими.       — Или, может… — теперь голос Роваса стал шипяще-тихим, и от него почти пробирали нехорошие холодные мурашки, — может, ты считаешь, что нынешняя верхушка армии… какая-то не очень?       Я сомневался, что кто-то вообще способен сказать, что да, он так думает. Не среди этих людей точно. Да что там, у эльфов подобные сомнения тоже были чем-то крамольным. А у людей… ну, в иных странах, пожалуй, вольномыслие еще допускалось. В разумных пределах, конечно, до открытого противостояния власти не доходило. Но не в Ганарре точно, здесь правящая верхушка всегда была сильна.       Ровас сверлил Грая взглядом, и тот едва заметно сглотнул. Кажется, подобного обвинения он побаивался — да и мало кто не боялся бы на его месте.       — Что ж, раз больше ни у кого нет возражений, — холодно сказал Ровас, — приступаем! Разбейтесь на пары и деритесь. Мечи деревянные, нечего калечиться. Посмотрим, на что вы годны друг против друга. А поскольку вас нечетное количество, — он усмехнулся, продолжая глядеть прямо на Грая, — Грая я возьму на себя.       Кажется, выдохнули все, кроме Грая. И потихоньку, не слишком охотно, потянулись к стойке с мечами.       Я задумчиво крутанул один из деревянных мечей, примеряясь к нему. Пожалуй, то, что досталось мне, было не слишком удобным. Но выбирать не приходилось.       Я не знал, к кому встать в пару, и просто решил подождать, пока разделятся все. Все равно кому-то придется встать со мной. Вряд ли кто будет от этого в восторге, но что делать. Не моя затея, в конце концов. И, признаться, меня радовало, что Ровас пока остался здесь. Потому что раз нечетное количество — возможно, меня бы постарались игнорировать большую часть времени.       Судя по недовольству того, кто в итоге подошел ко мне, моя догадка была верной. Наверняка, если бы он мог, он бы выбрал кого-то другого, но так получилось, что все разделились, а он не успел. Как игра «кто успеет вскочить на столб». Столбики деревянные, высотой по пояс — вскочить с разбегу на них не так легко. И столбиков всегда меньше, чем участников.       Он напал без всякого приветствия, я едва успел парировать удар.       Следующие полчаса слились в непрерывный глухой стук. Я не успевал толком оглядеться, но заметил, что дрались все довольно упорно. Как будто думали, что так можно будет быстрее отделаться от этой тренировки.       Удар, парировать, удар, парировать. Глухая защита, только защита. Атака — не успеть.       Через несколько минут — маленькая вечность — Ровас скомандовал «достаточно». Я отскочил на пару метров от моего соперника, просто на всякий случай. Дыхание сбивалось, как бы я ни старался сделать вид, что ничуть не запыхался, пот заливал глаза.       Шаен был силен, наверное, как Рихас, а то и сильнее, и нападал куда быстрее любого из моих учеников. Конечно, неудивительно, наставник должен быть силен и быстр. Но все же… Оказалось куда сложнее, чем я надеялся… Думать, что можно, а что нельзя, я просто не успевал, в итоге не мог толком применить ничего из того, что помогло бы победить. Кажется, придется отрабатывать это дома, иначе я тут вообще долго не протяну. Буду всеобщим посмешищем.       — Шевелитесь, как дохлые коровы, — выдал свою оценку Ровас, оглядев всех скептически.       У меня даже возражений не было. Может, остальные и нормально шевелились, а я себя ощущал именно что… дохлой коровой. Или кем-то вроде.       Впрочем, остальным оценка явно не понравилась. Пара человек выругались себе под нос, от остальных я ощущал тяжелое недовольство. Да уж. Ровас явно не слишком заботится о том, чтобы его любили. Предпочитает требовать по полной.       — Сменяемся. Смена по схеме троек.       Недовольства стало больше. Что за схема, я не знал, но, в принципе, неважно, разберусь по ходу дела. Раз схему знают все, кроме меня, значит, ко мне сам подойдет тот, кто должен.       Так и вышло — передо мной встал следующий. Низковатый и коренастый, он не смотрел на мое лицо, взгляд казался размытым — опасный взгляд, всегда опасно, когда боец умеет смотреть никуда конкретно, охватывая при этом все.       В отличие от первого, он чуть махнул мечом, в стандартном приветствии фехтовальщиков Ганарры.       И закрутилось…       К концу второй минуты я схлопотал сильным колющим в ребра с правого боку.       — Убит, — скучающе сказал наставник.       Я ощущал его пренебрежение. Это было неприятно…       Но я только кивнул. Убит так убит. У нас бы оспорили — пока не было контрольного удара, враг не считается убитым. Даже при смерти можно на последних остатках воли кинуть нож или сделать что-то еще. Но я не дома, чтобы жить по домашним порядкам, да и врагов здесь заводить мне бы не хотелось…       — Продолжим? — я спросил совершенно нейтрально, не выказывая ни малейшего недовольства или раздражения.       Наставник скривил полные губы.       — Не вижу смысла. На мой уровень не тянешь и близко.       Я сжал зубы, все еще стараясь сохранить лицо спокойным.       Размазать бы кровь по его лицу… Шаенский выродок, возомнивший о себе невесть что. О Артанэ, да даже мои сородичи, славящиеся высокомерием, на тренировке себя так не ведут… Надо — значит, надо, ничего личного…       — Тем не менее. Тренировка нужна для всех. Возможно, тебе она не даст ничего. Но она что-то может дать мне. И, пока не произошла следующая смена, лучше…       — Херня все, — перебил он меня. — Я не буду на тебя тратить лишнее время, ни сегодня, ни в следующий раз. Ты мне разве что в ученики годишься, но вот за тебя денег не платят, так что обойдешься. Ну или, — он усмехнулся, — сам плати.       Сплюнул на землю, как бы еще раз подчеркивая свое отношение ко мне, развернулся и отошел к стойке, явно ожидая, когда пройдет еще одна смена.       Я остался смотреть ему вслед, пытаясь — почти безуспешно — справиться с нахлынувшим приступом ярости. Костяшки пальцев, сжимающих меч, побелели от напряжения.       Шаенский выродок. Свернуть ему шею.       Только бы не кинуть меч в спину. Только не кинуть. Все равно ведь не воткнется, эта пустая никчемная деревяшка с отвратительным балансом.       Бездну на его голову.       Закрыв глаза, я досчитал до двадцати и обратно, чтобы успокоиться окончательно.       Тем временем Ровас скомандовал очередную смену…       Этот час не стал самым отвратительным в жизни среди людей, но в десятку точно попал. Когда все закончилось и все разошлись, меня почти физически тошнило — от чужой злобы, раздражения, пренебрежения, и даже почти ненависти. И ведь все они меня чуть ли не впервые видели, откуда только все взялось! Я специально чуть задержался, когда все потянулись к выходу, — чтобы уже хотя б расстояние между мной и ими увеличить.       Оставшись во дворе один, прислонился к забору лбом, пытаясь выдохнуть. Артанэ, мать твою… Откуда столько дерьма в них берется. И я еще в первые тренировки с учениками испытывал к ним отвращение. Да по сравнению с этими уродами они просто невинные чистейшие души…       Злоба на того, который просто отказался со мной тренироваться, уже прошла. Осталась только темная пустота. Бездна бы с тем, что на одного противника меньше, остальных вполне хватит. Но вот… что, если остальные тоже решат таким образом меня вытеснять? А что, удобная тактика, вполне. И сделать с этим нечего, не к Ровасу же бегать, глупо было бы — такие проблемы решаются на месте и на том уровне, где и возникли, обращаешься к вышестоящим — значит, уважения и не заслуживаешь. Все, что я могу, — это не проигрывать вообще. Но это либо использовать все, на что я способен, либо невероятное везение, потому что так не бывает — вообще не проигрывать на тренировках, Бездна их задери. Боец любого уровня на тренировке может ошибаться, для того они и существуют, чтоб отрабатывать. А бой — это бой, там ошибка равна смерти, а значит, проигравших просто нет, есть только победители и мертвецы…       Я с трудом заставил себя отлепиться от стены. Мысли были невеселыми и совершенно не вдохновляли что-то делать. Но мне нужно отрабатывать побольше в одиночку, если я хочу хоть как-то удержаться на этих дополнительных тренировках. А ведь по сути, от этого зависит и моя работа тоже.       Хмуро взглянув на небо — мои там, наверное, уже совсем заждались, хотя их наверняка кто-нибудь предупредил на входе, — я неохотно пошел к выходу со двора. Пытаясь на ходу надеть на себя спокойствие, а то еще не хватало, чтобы кто-то из них прицепился на тему того, что же случилось.       

***

      Миэлла сидела на кухне, куталась в плед и смотрела на свечу перед собой. Еще раздеваясь в прихожей, я уловил ее грусть — что-то тяжелое, надсадное, муторное.       После всего, что я слышал, когда она бредила, — и неудивительно.       На кухню я прошел сразу, не сомневаясь и не останавливаясь, едва повесив куртку на крючок. Если Миэ плохо, то нужно хотя бы попробовать поговорить, может, поможет, облегчит эту тяжесть. Или просто — быть рядом. Тоже своего рода помощь. Да и мне лучше отвлечься от своих проблем.       Она вяло улыбнулась мне, чуть пододвинулась на скамье, как бы приглашая присесть. И снова уставилась на маленький вздрагивающий огонек перед собой.       Я сел рядом, отпил воды из кружки — пить после тренировок всегда хотелось неимоверно. После сегодняшнего действительно тяжелого дня — особенно. Тишина нарушалась только редким потрескиванием от очага — остывали дрова, иногда что-то едва ощутимо скрипело в стенах — дома из дерева всегда разговорчивы.       Миэлла по-прежнему смотрела только на огонь, не пытаясь, как обычно, расспросить меня, как прошла тренировка. Вообще не говоря ни слова. Это казалось мне немного странным, как минимум непривычным. Ее профиль в тусклом свете выглядел неожиданно красиво. Не такая же красота, что у Лиэсса — почти эльфийская, разве что более приземленная, что ли, живая, — нет, у нее она была немного другая, большинство эльфов сочли бы ее недостойной внимания, шаен ллакс, что с нее взять. Наверное… В конце концов, если эльфы ходят в бордели, то не выискивают же они там кого-то похожего на эльфов? Может, как раз презренных шаен они там и снимают — слишком приземленных, массивных, что мужчин, что женщин? Мысль повеселила.       Наверное, Миэлла пользуется успехом? Ее грудь великовата для эльфийки, но фигура все равно смотрится очень гармонично. Эльфийки — стройные, звонкие, тонкие, словно звенящая струна, как ветвь тонкой ивы. Миэлла не такая — округлая в некоторых местах, но не пышнотелая, а талия не хуже, чем у эльфиек. Я еще до ее болезни был почти уверен, что на животе у нее ни капли лишнего жира, какой часто встречался у многих людей, ну, а пока она лежала в беспамятстве, убедился, все равно переодевать ее приходилось нам. Сейчас только голова виднелась из пледа, а сидела она вообще забравшись с ногами, как только на скамье уместилась, — как птичка на тонкой ветке. Чуть вздернутый нос придавал ее лицу задорное выражение, черные волосы вились, распущенные, по плечам, — и это точно было красиво, что бы там ни думали эльфы.       — Ты красивая, — сказал я прямо, решив не думать о всяких правилах этикета.       Эльфийский этикет уже не для меня. Человеческий же свод правил поведения в тех слоях, в которые я могу быть допущен… Если это и этикет, то уж как-нибудь обойдусь без него. Похабные высказывания и шлепки по задницам — вот и все правила обращения с девушкой в низах общества шаен. Неудивительно, что на Лиэсса женщины всех возрастов всегда смотрят во все глаза — он слишком выгодно отличается в поведении от большинства мужчин…       Миэлла смутилась на мои слова. Чуть склонила голову, как будто собиралась спрятать в плед и часть лица, но все же передумала и осталась сидеть, как сидела.       Я почти с любопытством ждал, что она ответит. Мне казалось, что-то резковатое от смущения, или, может, просто промолчит, или…       Она вдруг повернула голову, взглянула мне прямо в лицо — глаза черные, в тусклом свете единственной свечи они казались совсем бездонными, но что-то в них было особенное, притягательное…       — Ты правда так думаешь? — очень тихо спросила она.       Так тихо — и голос был как не совсем ее, не привычный шумный, буйный, как южные ветра, то смех, то гнев, — а едва слышный, мягкий, обволакивающий.       Черные, как сама Бездна, глаза, казалось, не дали бы мне отвернуться, даже если бы я захотел. Но я и не хотел. Давно уже нет, и цвет ее глаз не напоминал мне ничьи другие глаза. И я только кивнул едва заметно на ее вопрос, не опуская взгляда.       — Спасибо… — прошептала она, все так же глядя мне прямо в глаза.       А потом снова отвернулась, сгорбилась на скамье и все-таки натянула плед повыше.       Да ей же не по себе… Но ведь до этого, буквально только что, пока я молчал, было лучше? Или уже тогда ощущалось в воздухе что-то, некая напряженность, просто я от усталости сразу не понял?       Я прислушался к ее эмоциям. Напряжение? Да. Впрочем, что удивительного, напряженность в ней была почти всегда, с ее жизнью и неудивительно. Грусть? Пожалуй, да. Какая-то… печаль, темная и угрюмая, несвойственная ее обычной легкости и жизнелюбию, свойственная скорее Лиэссу — кому и быть мрачно-печальным, как не барду. Растерянность и непонимание, что делать. Нежелание… нежелание чего?..       — Рэйли…       Ее смущенный голос вырвал меня из попыток разобрать по ниточкам чужие эмоции. Я вдруг понял, что сижу совсем близко к ней, и не просто придвинулся, но еще и положил руку на плечи, почти обнимая… или, скорее, удерживая.       Она попыталась отодвинуться, я машинально удержал, правда, сразу подумал, что, наверное, это неправильно. В схожей ситуации я бы удержал Лиэсса, не дав ему встать. Но она может понять меня неверно…       А впрочем, в Бездну к Артанэ правила приличия, я ведь уже думал об этом. Эльфийский этикет не для меня, человеческий тоже, так стоит ли беспокоиться, кто и как что поймет.       — Ты встревожена, — начал я осторожно, не отпуская ее плечо. Не сжимал, просто удерживал, мягко, но цепко. — И растеряна. Ты чего-то опасаешься, чего-то не хочешь…       Она сидела, замерев и не шевелясь, как будто даже дышать слишком громко боялась. Эмоции стали сильнее, ярче, взвихрились — наверняка у нее сейчас быстро-быстро колотится сердце. Проверять я не стал, хоть и испытал желание это сделать, — от попытки дотронуться до груди она бы точно сбежала.       Слова. Они были мне так нужны. Слова так хорошо даются Лиэссу, как и понимание — и без всякой эмпатии. Неужели я не смогу найти нужные, в конце концов, я-то могу еще и ее эмоции прослушать, неплохое преимущество.       — Ты словно колеблешься между двумя сторонами. Качнуться в одну или в другую, но пока остаешься на месте. Выжидаешь… Да, ты выжидаешь. Только вот чего? И что даст тебе ожидание?       Я говорил все, что приходило в голову, своего рода поток мысли — не знал, поможет ли, но надеялся, что на какие-то из слов она отреагирует беспокойством, эмоции еще чуть шевельнутся, и я смогу понять больше.       — Ты… не хочешь смотреть мне в глаза. — Она заметно вздрогнула под моей рукой, съежилась, и я ощутил, что прав, что она действительно прячет от меня взгляд, мне не показалось. — Почему, Миэ? Твой выбор, твои стороны… они связаны и со мной тоже?..       Ее спина мелко-мелко дрожала под моей рукой.       — Хватит…       Но я не собирался останавливаться.       — Ты как будто хранишь… какую-то тайну… Но еще несколько дней назад этого не было, оно появилось совсем недавно… откуда, если ты не выходишь из дом…       Она вдруг резко подалась мне навстречу.       Отреагировать я не успел. Губы — теплые, почти горячие, мягкие. Эмоции, нахлынувшие вдруг огромным потоком. Мне казалось, что я ослеп и задыхаюсь одновременно.       Я не сразу понял, что даже ответил на ее поцелуй. Почти машинально. Фактически вынужденно — но не в плохом смысле слова. Так, как привык с Лиэссом. Так… тепло и привычно. Это осознание пришло после, когда она уже вскочила, сбросив плед как что-то ненужное, и вылетела из кухни.       Еще, наверное, целую минуту я сидел, растерянно глядя на мягкую ткань на полу. Она уже второй раз меня целует. Первый раз на Солнцестояние. Тогда это было почти касание, нечто почти дружеское. Но сейчас… Так отчаянно и… страстно…       Испытывая неловкость, я поднял плед, аккуратно сложил его на скамье. Идти к ней в комнату и что-то спрашивать, разумеется, не стал.