Мягкая улыбка страха

      В последние недели кошмары не снились. Ни семья. Ни пустыня. Сны приходили смутными невнятными тенями, беготней и почти привычным чувством тревоги — но ни страха, ни смурного настроения с утра. Просто что-то серое и тревожное — но не мрак. То ли хватало дневных тревог, то ли усталость вытесняла все. В конце концов, ярче всего кошмары были сразу после Солнцестояния, в праздничную декаду, когда не было тренировок — не на что было отвлечься.       Сейчас — было. И осторожное прикосновение чужих губ с утра не вызвало ни страха, ни напряжения, хоть и ложился спать я один. Узнав Лиэсса, я притянул его к себе, даже не открывая глаз. Чувствуя, как внутри от нежности сжимается сердце, чувствуя его дыхание на своем лице. Чувствуя его теплую улыбку.       — Хорошо спалось? — поинтересовался он, поудобнее устраиваясь в моих руках и кладя голову мне на плечо.       — Без кошмаров. — Подумав, я добавил: — довольно долго уже без них. Недели две.       Он молча поцеловал мое плечо. Прикрыл глаза.       — А Миэлла про нас знает, — помолчав, сказал я, чувствуя, что он еще не засыпает. — Она нас… слышала.       Лиэсс чуть напрягся.       — И что говорит?       — Что не хочет мешать.       Он хмыкнул, но ничего не ответил.       — Еще говорит, что ты чудо. Что в тебя надо верить. — Я пытался говорить спокойно, но сам слышал, что в голос невольно проскальзывает улыбка.       Лиэсс фыркнул. Я чувствовал, что ему неловко от похвалы.       — Скажет тоже, — пробормотал он. — Чудо, ага… Чудище.       — Лиэсс… Ты правда думал на ней жениться?       Он напрягся. Вывернулся аккуратно из-под моей руки, сел на кровати, прислонившись к изголовью.       — Какой неожиданный вопрос, Рэй. Ты все-таки ее разговорил? Она не любит эту тему и вряд ли стала бы сама болтать…       Голос — спокойный, но настороженный, и сам он — как готовящийся к броску охотящийся лис… Да когда же я избавлюсь от привычки прощупывать эмоции? Досадует, но это как глаза закрыть и вслепую идти — невозможно. Закрывать глаза и не нужно, а вот обходиться не только эмпатией — хотелось бы.       Я повернулся на бок, приподнялся на локте, глядя на него чуть снизу вверх.       — Не то чтобы разговорил, просто к слову пришлось. Ты мне расскажешь?       — Да что там рассказывать… — Лиэсс досадливо поморщился, отвел взгляд.       — Все. Как так вышло.       Я был уверен: расскажет. И не ошибся.       — Мы на Солнцестояние познакомились. Гуляния шли во всех тавернах, я играл в одной из них, мне все равно не с кем было встречать праздник. Сам не знаю, почему обратил на нее внимание, таких, как она, там хватало. Просто… другие были пьяные и веселые. А она не пила, и за весельем была тоска… Какой же бард не любит чужую боль?       — Просто общались или спали тоже?       Лиэсс покосился почти смущенно.       — И ты еще говоришь, что это я задаю странные вопросы? И то, и другое, но второе не сразу. Жениться… Не то чтобы я об этом всерьез думал. На это и деньги нужны были большие, на ней уже висел контракт. И в покое потом не оставят. На меня и так некоторые косо глядели тогда: мол, не гильдейский, еще и приезжий. Потом я узнал, почему и как она во все это ввязалась, и просто хотел ей помочь. — Он помолчал, потом сказал задумчиво: — и жить вместе тоже предлагал, но она отказалась… Комнатку снимала тогда еще, ночлежка — это уже потом, когда мы чуть ли не общее хозяйство начали вести… Только спала она всегда где-нибудь в другом месте.       — Почему она отказалась? — я тоже сел рядом с ним, облокотившись на колени. — Ведь так было бы проще…       — Я думаю, она просто напугалась, — очень тихо сказал он. — Она не считает, что достойна… Спать с ней, пользоваться — можно, жить, как с женой — нет, быть такого не может. Сам спроси, почему, это не моя история, у меня нет права рассказывать.       — Думаешь, ответит?       — Спроси, как она попала в город. И почему ушла из родной деревни.       Мы помолчали, глядя, как занимается за окном рассвет.       Лиэсс вдруг сказал:       — Я тоже хорош, конечно. Она меня застукала тут… — он покосился смущенно и вдруг нахмурился. — Что, это тоже говорила?       Я угукнул, не глядя на него.       Он вздохнул.       — Ну вот так и вышло. Честно сказать, она всегда была набожной, а я набожность эту с детства не переношу, так получилось. Наверное, в какой-то момент мне просто терпения не хватило. А с другой стороны — жрица. Которой хватило и терпения… И Единый за ее спиной, — он криво усмехнулся. — Не мне соперничать с двоими сразу. Особенно если они владеют душой, а не только телом. — Глянул на меня остро, испытующе. — Осуждаешь?       Я покачал головой.       — Не мне кого-то осуждать. Ты сам говорил, у каждого свой бес. Ревность, злоба, неуверенность или что-то еще… С ним можно смириться, можно бороться всю жизнь, но нельзя просто сделать вид, что этого нет, верно? — Он склонил голову набок, обдумывая. — И, наверное, важнее, борешься ты или нет, — тихо, почти самому себе сказал я.       — Даже если проигрываешь?       — Проигрыш не твоя вина, если ты боролся. Иногда враг сильнее. Главное, сделать все возможное и невозможное.       — Ты философ… — он криво улыбнулся и замолчал.       За окном серели рассветные сумерки. А мне пришел в голову еще один «странный» вопрос.       — Она тебе нравилась?       — Да, — прямо и просто сказал он, даже не удивившись. Как будто ждал этого вопроса. — Может даже, я был слегка влюблен… Не то чтобы это что-то невозможное, я раньше… довольно легко увлекался кем-нибудь и так же легко забывал. По молодости, так сказать. Хотя ее я и не забывал. Просто не в моих правилах мешать другим жить, как они хотят… Я думал, что с ней делать, но она же меня не слушает… Все твердила, что на дом накопит и завяжет. Я думаю, она просто уперлась в эту цель от отчаяния. От ощущения, что она совсем одна, потому что меня она после того случая держала на расстоянии… — он грустно улыбнулся, но почти сразу улыбка чуть посветлела. — А потом появился ты. И она вспомнила, что можно мечтать и чего-то хотеть, а не только делать то, что нужно другим…       Я молчал, не зная, что на это сказать. Это было так странно слышать. Сперва она называет меня ожившей сказкой, теперь Лиэсс… говорит иначе, конечно, но я чувствую, что за простыми словами скрывается та же суть. И не понимаю, почему для них это так. Я ведь просто изгнанник, оторванный ломоть, оборванная ветка без корней. Что во мне такого особенного?       — Тебе это странно слышать? — он снова без всякой эмпатии угадывал, что у меня внутри. — Думаешь, что в тебе такого?       — Да. Я ведь просто…       Он положил пальцы мне на губы так быстро, что я осекся.       — Тс-с… — улыбнулся мимолетно. — Ты особенный. Неважно, что для своих сородичей ты никто. Важнее то, что мы с ней видим в тебе. И я не говорю о внешности, хотя… — он окинул меня таким взглядом, что стало жарче, и улыбнулся снова, глядя мне в глаза. — Я о твоей душе. Ты отличаешься от других эльфов. Ты видишь мир ярче, ты видишь за грязью — чистое, и при этом не игнорируешь эту грязь, осознаешь ее. Вспомни, что ты видишь в учениках. В Миэлле. Во мне. Да даже в том стражнике… Ты в каждом видишь что-то особенное, ценное, даже если этого в них не видят остальные.       — Да с чего ты это взял? — не удержался я. — Что такого необычного я вижу?       — С того, что и как именно ты о них говоришь. Я бард, я вижу суть сквозь слова и оттенки голоса, забыл? — он фыркнул. — А на второй вопрос сам себе ответь, что я тебе, разжевывать все буду?       Лиэсс спрыгнул с кровати и улыбнулся задорно.       — Что-то мне спать расхотелось, я лучше поем, а ты дрыхни и дальше, лежебока, — насмешливо посоветовал он, но в глазах, я видел это, притаились теплые искорки.       Я остался лежать, глядя в потолок и перебирая в памяти их слова. «Ожившая сказка». «Ты особенный». И, может, самое главное, то, что сказал Лиэсс… «Мы — есть». По большому счету, мне не нужны были другие слова от него. Хотя я понял: ничего больше он говорить и не хочет. Всегда разговорчивый, умеющий найти множество подходящих слов — на тему нас он чаще молчит. Может, потому что опасается что-то спугнуть словами?       Мы есть. Может, не навсегда, не «через века», но почему-то теперь я уверен: очень надолго. Может быть… Но о большем я не хочу пока думать.       

***

      — Рэй. Сходи со мной в одно место? — неуверенно попросила Миэлла, когда Лиэсс после завтрака все-таки ушел в комнату, чуть ли не засыпая на ходу.       — Ты снова мне ничего не объяснишь?       — Объясню на обратной дороге, — чуть неловко ответила она.       Снег хрустел под ногами: воздух снова ощутимо похолодал. Надвигались морозы.       — Миэ, можно спросить?       Она настороженно покосилась на меня, но кивнула.       — Тот клиент, от которого синяки… Он приходил? Ты ведь уже… работала.       Она поморщилась. По лицу словно тень пробежала.       — Нет. Он… на днях будет, наверное, по делам уезжал. — И добавила через несколько шагов: — спрашивал обо мне не раз, говорят…       Мне так хотелось спросить — и что же теперь? Я сжал зубы, чтобы сдержаться. Она просила дать ей время, говорила, что разберется. Я не должен мешать ей. Не имею права не дать ей попытаться.       Но в глубине души я уже думал, что нужно просто предложить Лиэссу узнать, кто он. И… где бывает.       Тело одного человека уже осталось дымиться возле одного из борделей города. Меня так и не нашли. Что, если останется еще одно тело?.. Если никто не увидит… Никто не узнает… Ведь здесь нет моих сородичей, что могли бы понять по моим ощущениям, что я что-то знаю. И нужно просто все просчитать, а не как в тот раз — под влиянием гнева, давая волю злобе…       Миэлла тихо взяла меня под руку, словно ища поддержки. Я чуть прижал ее к себе, стараясь дать понять, что рядом, что помогу. Усилием воли прогнал мысли. Рано еще об этом думать. Миэлле об этом ведь тоже лучше не знать.       — Тебе страшно?       Она кивнула. Чуть прижалась ко мне. Я чувствовал ее страх — как страх маленького котенка, беспощадный, огромный, чувство беспомощности перед зубами злого уличного пса.       Разве этот страх не стоит крови на руках?       Но что ей сказать, я не знал. Разве одни слова прогоняют страх? Даже Лиэсс не стал бы это утверждать. Другое дело, когда за словами скрываются действия.       Мы дошли до одного из рынков, потом свернули в узкую улочку. Миэлла остановилась, чуть нерешительно взяла меня за руку.       — Что? — тут же насторожился я. — Там опасно? Иначе ведь ты меня не позвала бы с собой?       Она помотала головой.       — Нет, вряд ли опасно, просто… На всякий случай. Здесь живет… один мой знакомый. Купец.       Она говорила едва слышно даже для меня. Я чуть наклонился к ней.       — Я должна… Помнишь, я говорила, что разберусь с тем клиентом? — Я кивнул. — Я давно уже придумала, как. С тех пор, как узнала, чем он занимается. Осталось только довести его до суда… до гильдейского. Потому что ни одна гильдия не любит, когда ее обманывают.       — Но откуда ты узнала?..       — Он любит писать письма, оставаясь у меня, — пробормотала она еще тише. — Когда я уже… не в состоянии встать. Ему так думается легче, он сам говорил. Пару раз слышала разговор со связным. Они думали, я без сознания… Сложила два и два. А дальше оставалось только найти кого-то из той же гильдии, кому выгодно будет ко мне прислушаться… Пойдем, Рэйли.       — Погоди. Ты уверена, что здесь не опасно?..       — Была б уверена, пошла бы одна. Этот купец… он опасается рисковать. Не думаю, что он решит меня сдать, я слишком мелкая сошка. Но все же. И… мы никак не можем договориться. Вдруг твое присутствие чем-то поможет?..       — Чем?       — Если бы я знала. Может, ты что-то придумаешь. Или его убедишь… Пойдем.       Дверь — простая, но крепкая, тяжелая. Молоток — аккуратное большое кольцо с обвивающей его веткой плюща — висел ровно и аккуратно. Миэлла постучала — два удара, потом пауза, и еще два.       Дверь открылась. На пороге стоял невысокий человек — полноватый, бородка клинышком, судя по одежде — купец или небедный ремесленник. Он улыбнулся Миэлле.       — Мэй, солнышко! — Улыбка исчезла, едва увидел меня. — Ты не одна?..       — При нем можно говорить, Лотар.       Улыбка Миэллы была сейчас совершенно спокойной, уверенной. Словно не она боялась только что. И в этом не чувствовалось фальши: страх все равно жил где-то внутри нее, просто сейчас она отбросила его и сосредоточилась.       Мне захотелось сказать ей, что она прекрасно держит себя в руках.       — Уверена? — Лотар вздохнул. — Кто бы мог подумать, что ты такая интриганка, Мэй? Новости разносишь, знакомства… — он мимолетно глянул на меня, — странные водишь, под кого-то копаешь… А с виду такая милая девочка. Да вы проходите, не стойте. В доме почти никого, прислугу я распустил. Только охрана и мы.       Миэлла кивнула, а я напрягся. Впрочем, было бы странно, если бы этот человек, судя по всему, небедный и достаточно высокого положения, встречал непонятно кого без охраны.       Сосредоточившись, я понял и где расположилась охрана. Что-то вроде соседних комнат. Скорее всего, они либо видят нас через какие-то смотровые щели, либо даже держат на прицеле арбалетов — так, на всякий случай.       В большой комнате было тепло: весело трещал огонь в огромном камине. Кушетка, покрытая накидкой, невысокий столик, на котором стояли кувшин и пара кубков — кажется, он и ждал здесь Миэллу?       Садиться не стал, места на кушетке хватило бы только на двоих. Встал чуть поодаль, сразу у входа. Вряд ли мне это сильно поможет, если арбалет, но все-таки.       — Думал, ты придешь одна, Мэй, — негромко сказал Лотар, удобно устраиваясь на кушетке. — Так что кубков всего два… Ну что ж, — он улыбнулся. Налил из кувшина по кубкам, судя по запаху — просто компот. — Угощайтесь вы, значит.       Я покачал головой. Пить что-либо в незнакомом доме — верх беспечности. Миэлла чуть покосилась на меня, но промолчала. Кубок взяла. Впрочем, кажется, она в этом доме была не впервые.       Лотар улыбнулся снова, глянув на меня.       — Ларт подозрителен, не правда ли? Разумно. — Взял кубок, отпил половину. Поставил на столик. — Вот, чтобы развеять подозрение… Если вдруг будет желание, то пейте. — Перевел взгляд на Миэллу. — Давно тебя не было видно. Удалось?..       Миэлла помолчала, вертя в руках кубок и пока не притрагиваясь к нему.       — Расскажи сперва ты. Ты говорил, что как раз успеешь проверить мои слова.       Купец прищурился, но кивнул.       — Хорошо. Наш последний караван вернулся два дня назад. Поездка вышла не слишком удачной. В том… городе, — он покосился на меня, умолчав название, — наш товар оказался не нужен. Моим людям удалось выяснить, что у них уже кто-то побывал до нас, но… гильдия не знает, кто. И, поскольку это не первый случай, в твоих словах есть резон…       — Теперь ты мне веришь? — приподняла брови Миэлла. — Я же предупреждала.       — Я помню. Просто это кажется невозможным, — уклончиво сказал Лотар. — У гильдии длинные руки и… дело ведь не в них даже. Как можно так все обставить, что никто ничего не знает! И откуда он берет столько товара?       — Это не моего ума дело, — пожала она плечами. — Какой-то покровитель, видать… Или просто все обставляет хитро. Тебе лучше знать, что у вас там внутри гильдии творится. Я сказала, кто виноват.       — Нужны доказательства…       — Доказательства — только мои глаза. Я не могу выкрасть письма, он сразу заметит. И убьет меня.       Лотар вздохнул.       — А я не могу принести гильдии слова… простолюдинки, — явно смягчил он фразу. — Мэй, ты же понимаешь, ты умная женщина. Мне нужно письмо.       Она чуть подалась вперед, глядя на него исподлобья.       — Я уже говорила. Дай мне защиту. Буквально на день. Сделай что-нибудь, чтобы он не мог до меня дотянуться хотя бы до суда.       — Суд не такое быстрое дело… — Он задумчиво отпил из кубка. Покосился в мою сторону. — Что же твой друг тебя не защитит? Говорят, эльфы превосходные мечники.       — Не трогай его, — тут же нахмурилась Миэлла. — Он никто в этом городе. Его вздернут, если он полезет, и ты это знаешь! Ваши же и постараются.       — Хорошо-хорошо, — он примиряюще поднял руку. — Допустим, я смогу спрятать своих людей прямо в борделе. Но, Мэй, что мешает ему добраться до тебя потом, чужими руками? Даже после суда.       — Это уже не твое дело. Спрячусь где-нибудь.       — Брось, — мягко сказал Лотар. — Мэй… не так сложно найти кого-то. В компании рыжего барда тебя видели не раз. Возможно, и с этим эльфом тоже. Как думаешь, сложно ли будет найти их, даже если ты спрячешься?       Я все же вмешался в разговор.       — Нужно именно письмо? Или достаточно будет слов одного из гильдии?       — Что уважаемый ларт имеет в виду?       — Вы могли бы спрятаться в борделе сами. И прочитать это письмо до того, как его отошлют.       Лотар покачал головой. Тонко улыбнулся.       — Возможно, среди эльфов достаточно слов, ларт. Однако здесь не так. Нужны реальные доказательства… — вздохнул. — Особенно если положение обвиняемого… выше моего. Он в гильдии на хорошем счету, и, если бы не Мэй, его бы никто не заподозрил.       — Да и ты мне не очень-то веришь, — хмуро сказала Миэлла.       — Милая, кто же в нашем деле верит на слово? — развел Лотар руками. — Если б ты смогла указать на его связного… Мы могли бы попробовать выкрасть письмо, заменить его… Я даже нашел, к кому обратиться за подделкой его печатки… хотя бы на вид. Связной, может, не заметит разницу, если ему будет некогда рассматривать письмо…       — Я его только слышала, — еще более хмуро сказала она. — Сразу после… И один раз всего. Это со стороны надо смотреть, обычно кто-то из девиц заходит. Они и передают дальше.       — Мои люди могли бы понаблюдать снаружи, проверить каждого пришедшего…       — По-твоему, он будет идти, помахивая письмом? — Голос Миэллы источал сарказм не хуже, чем порой у Лиэсса.       — Это не такое быстрое дело…       — Что ж, — Миэлла встала, улыбнулась прохладно. — Спасибо, что выслушал, Лотар. Если надумаешь, что делать, приходи. Пока же я обращусь к кому другому.       — Погоди-погоди. — Я чувствовал его удивление, хотя лицо его осталось прежним: доброжелательным, приветливым. — Кто тебя послушает?       — А я его в свидетели возьму! — Миэлла махнула рукой в мою сторону. — Глядишь, кто-нибудь решит рискнуть?       — Да вам не поверят! — Лотар по-прежнему пытался улыбаться как ни в чем ни бывало, но был изрядно ошарашен. — Он же… Эльф же ничего не знает!       Миэлла улыбнулась почти сладко.       — А мне не нужно, чтобы поверили. Мне нужно, чтобы засомневались, — подчеркнула она. — Мы будем убедительны, обещаю. Идем, — она кивнула мне и пошла к выходу.       Лотар шел за нами до самой двери, очень растерянный. Уже когда Миэлла взялась за ручку, все же заговорил.       — Мэй, тебя не станут слушать. И… мы же договаривались!       — Слишком долго, прости, Лотар. У меня нет столько времени. Тебе, видать, мало выгоды будет от этого суда, но наверняка она будет для кого-нибудь еще.       Мы вышли на улицу. Я толком ничего не понимал. Кроме одного: Миэлла не настолько уверенна, как выглядит. Или… или просто блефует.       Едва мы отошли на несколько шагов, Миэлла заговорила. Но не так тихо, как до этого, когда мы только пришли в переулок.       — Есть у меня пара человек на примете. Оба хотят побольше влияния, оба недолюбливают того…       Я хотел спросить, почему мы не пошли сразу к ним, но тут Миэлла едва заметно пожала мою ладонь, как бы призывая молчать. Или подыграть?       — Лотар, конечно, больше всех заслуживает получить с этого выгоду, он хороший человек, но что делать, если он не может решиться! Пойдем к тем прямо сейчас. По дороге и обсудим, что им говорить.       Сзади раздался едва слышный звук открываемой двери. Я почти машинально развернулся. Но это оказался всего лишь купец.       — Мэй! Подожди. Давай попробуем… — он подошел поближе, бросив встревоженный взгляд по сторонам, хотя переулок и пустовал.       Улыбка Миэллы была торжествующей.       — Ну что ты, я не хочу тебя беспокоить, Лотар. Мы найдем другой способ.       — Ну хватит, Мэй. И, ради Единого, говори потише на улице!              Снова зашли в дом. Но на этот раз проходить Миэлла не стала, остановилась сразу у порога.       — Лотар, солнышко, у нас мало времени. Если ты что-то придумал, то говори сразу. Если нет, то не задерживай.       — Какая нетерпеливая. — Я явственно чувствовал идущее от него недовольство, смешанное с беспокойством. — Мэй, письмо правда нужно. Давай… давай попробуешь договориться с кем-то из девоче…       — Нет, Лотар, — перебила Миэлла, даже не дослушав. — Я уже сказала. Я не буду таскать все каштаны из огня одна. И я уже говорила, что не… не в состоянии. Даже встать толком не могу. Если это все, что ты можешь предложить…       Она оглянулась на дверь.       — Подожди! Ладно! — Купец помолчал, потом заговорил еще тише: — Я могу отправить пару человек туда. Они снимут кого-нибудь. Но потом один выйдет и последит за коридором… Припугнет девку, которая будет с письмом, или даже самого связного… Как получится, по ситуации. Тогда тебе ничего не грозит, Мэй. Ты как была в отключке, так и будешь лежать. Как будто и ни при чем.       — Только если твои люди умеют держать язык за зубами, — хмуро сказала Миэлла.       Но я чувствовал, что этот план ее более-менее устраивает.       — Тогда договорились? — оживился Лотар.       Миэ помолчала.       — Как твои люди узнают, что уже пора выходить в коридор? Они не могут торчать там полночи. Их обязательно заметят.       На этот раз молчание затянулось надолго.       А потом я словно со стороны услышал свой чуть севший голос:       — Я скажу им, когда будет пора. Дам отмашку, только придумайте сигнал.       И от Миэллы плеснуло страхом пополам с пониманием.       

***

      Сам не знаю, как это пришло мне в голову. Почти не верилось, что я всерьез собрался это делать — караулить возле борделя, на улице, пока Миэлла, пока она… Собрался ловить ее ощущения, ее боль, чтобы понять, когда уже ее оставят в покое — когда теоретически тот шаен возьмется за перо и чернильницу… После чего у людей Лотара будет буквально полчаса, чтобы попасть в бордель и подкараулить ту из девиц, что передаст письмо связному.       Как я вообще удержу злобу в руках?! Он же будет ее мучить. Будет ее… А я там? Все это время?!       На улице мы молчали. Миэлла шла неожиданно быстро, резко. Я не мог понять, что она ощущает. Страх прошел быстро, его заменила тихая сосредоточенность.       Где-то на подходе к рынку нам попалась та девочка из борделя. При виде Миэллы она обрадовалась — даже, кажется, искренне.       — Кто чешет, да так быстро! — радостно ощерилась, подскочив ближе. — Оправилась совсем. Ну и славно!       — Грэт. — Миэлла улыбнулась спокойно, но без радости. — Передай маман, что я сегодня в ночь выйду. Деньги нужны, лекарю еще должна осталась.       — Че, не берет натурой? — хихикнула девчонка. — Ну передам, да. Только она комнату тебе заменила. На третью, Алетькину.       Миэлла чуть нахмурилась, но только кивнула. Выдавила еще одну улыбку:       — Беги, Грэт, передай поскорее. А то вдруг и третью займет, а мне правда деньги нужны. С меня леденец!       Девчонку словно ветром сдуло.       Молчали всю дорогу. Только дома Миэлла, не глядя на меня, сказала:       — Уверен?       — Нет. Но я постараюсь.       — Рэй! — она вдруг повернулась ко мне резко, порывисто, схватила за рубашку — я как раз только-только успел снять куртку. В глазах темнота — отчаяние или гнев? Слишком много намешано, а я совсем перестал успевать понимать. — Рэй! — повторила бессильно. — Ты понимаешь, что ты не можешь его тронуть? Тебя повесят! Не надо, не думай, что тебя не найдут! Второй раз так не повезет! Так не бывает!       Второй раз…       — Так ты знаешь?..       Миэлла нахмурилась.       — Конечно. Ты правда думал, что лучше скрывать? Рэйли, мы же… мы же семья! Я же видела, что с тобой что-то не так! Лиэсс потом и рассказал. Кратко. Да и просто чтоб в курсе была и подтвердила, если что, что ничего такого не могло быть. Чем больше свидетелей, тем лучше.       Она притихла, отпустила мою рубашку. В комнату — не ту, где спал Лиэсс, в другую, — зашли молча и не сговариваясь. Я прислонился к подоконнику. Глядя, как она зажигает свечу, уронил тяжело:       — Знаешь, я бы правда его убил. Вот просто убил. Стер, как следы со снега. Как следы с песка… Раз — и нет человека. Нет проблем.       — Знаю… — она снова не смотрела в мою сторону. Сжала руки в замок. — Знаю, Рэйли, — это уже было куда мягче. — Но тебя поймают. Нельзя это допустить. И… Рэй, ты правда думаешь, что смерть лучше всего?       — Что ты имеешь в виду?       Улыбка на ее губах оказалась неожиданно ледяной, когда она чуть склонилась вперед и прошептала, глядя мне в глаза:       — Ты хоть представляешь, что с ним сделает гильдия, когда узнает, что он не один год всячески обманывал ее?