Мягкая улыбка страха

      Наверное, я зря думал, что Лиэсс просто выслушает и удивится. Наверное. Первое, что он сказал, молча и без малейших эмоций дослушав нас до конца:       — Я иду с Рэем. Удержу, если что.       Ночь подступила быстро. Миэлла вышла чуть раньше, еще до темноты. Мы с Лиэссом — когда только стемнело. Хорошо уже знакомая дорога осталась в памяти смазанным пятном.       Мы молчали. Все уже было обсуждено. Сложнее всего будет подойти к борделю так, чтобы нас не заметили. В общем-то, поэтому мы еще дома решили, что подойду я один и со стороны других домов. Лиэсс остался где-то в лабиринте переулков и дворов, прислонился к одному из заборов, замер в полумраке.       — Отсюда увижу.       Здесь, позади борделя, улица освещалась разве что светом из окон — слишком неярким, чтобы опасаться любопытных глаз. И все же я шел осторожно и как можно тише. Вот и стена здания, кусок забора возле нее — если встать к стене вплотную, из окон меня видно не будет, ходить здесь особо некому, разве что какой бездомный прибредет… Но Миэ говорила, что здесь их по утрам гоняют чуть ли не метлой — «маман их не любит». Так что есть надежда, что никаких лишних глаз не будет.       Ночь выдалась холодной, почти все окна, кроме двух, были закрыты.       План был проще некуда. Я жду, пока шаен закончит с Миэллой. Даю сигнал людям Лотара… я нашел взглядом одно из открытых окон, силуэт курящего человека в нем. Наверное, как раз он. Сигналом станет птичий крик — банальный способ, и, может, кто-то и заподозрит что-то неладное, но вряд ли догадается, в чем дело. А дальше дело за ними.       Как раз эта часть плана казалась мне самой ненадежной. Точно ли они смогут высмотреть связного? Смогут ли забрать у него письмо — силой или подменить, если получится? Лотар хотел подмены. Но я плохо себе представлял, как это можно сделать, конечно, если связной не будет пьян или не в себе.       Вот и стена. Пора.       Сам не знаю, как решился на это. Как я смогу не убить? Как сладко было бы просто это сделать. Просто снова — дымящаяся на холоде темная кровь, чужая боль — короткая, отпускающая вместе с чужой жизнью и что-то внутри… Только вот внутри борделя охрана, снаружи через окно еще попробуй влезь, попробуй уйти потом незамеченным…       Спиной я почти осязаемо чувствовал взгляд Лиэсса. Он совсем недалеко. Добежит быстро… если понадобится.              — Рэй. Ты добровольно обрекаешь себя на пытку, ты это понимаешь? Рэй, Рэ-эй… — короткий поцелуй, почти смазанно по губам, по щеке, потом он просто обнял, прижался всем телом.       Я молчу, и даже дыхание почти ровное. Почти. На самом деле мне страшно.       Страшно не удержаться.       — Ты справишься. Я буду рядом. Смогу… удержать. Если вдруг что. Просто держись. Просто закройся, если что. Иначе ты ей не поможешь, только зря ее подставишь. Если вдруг что пойдет не так, ее заподозрят… — его шепот горячий и близкий, и от этого ощущение сдавленной паники глубоко внутри немного ослабевает. — Думай о том, что с ним сделает гильдия. Миэ права. На этот раз я согласен с ней во всем. Мы подставим его, Миэ справится… Нужно только немного потерпеть. Продержаться.              …Добежит быстро, но как удержит? Не стоит устраивать здесь беготню, да и разборки с моим маленьким безумием, требующим крови шаен, тоже. Так что нужно продержаться самому. В конце концов, сам напросился, никто за язык не тянул.       Я прислонился к стене, прикрыл глаза, сосредотачиваясь. И словно бы отпустил барьеры, возведенные изнутри, снял заслон — сперва с опаской, медленно, потом, разозлившись на себя, резко, рывком…       Похоть. Боль. Страх. Удовольствие.       Мне показалось, что я ослеп и оглох разом. Захлебнулся в этом потоке, в этих волнах, в этом море.       Шквал, буря, ураган.       Меня затрясло, колени разом ослабли. Зажмурил глаза плотнее. Попытался отсечь лишнее, найти нужное. Миэлла говорила, третье окно, второй этаж…       Не знаю, сколько прошло времени. Чужие эмоции топили меня, обрушиваясь волнами, и я барахтался в них, как не умеющий плавать щенок — в реке.       Илэйнэ, я же знал, что будет тяжело, почему я не могу взять себя в руки, почему…       Что-то холодом обожгло руки. Не сразу, но я смог открыть глаза. Снег. Я скорчился у стены дома на четвереньках, упираясь голыми руками в снег. Наверное, уже какое-то время — кожа горела от холода. Хорошо, что Лиэсс не подошел узнать, что случилось, его могли бы заметить…       Я кое-как поднялся на ноги, выпрямился. Оперся о стену.       Спасибо холоду, он помог немного отвлечься, помог сбиться. Теперь волны чужих ощущений шли мимо. Как в храме или на рынках, где я тоже заслонялся, но там я уже привык делать это заранее, а здесь сам же разрушил свои барьеры. И, кажется, немного переборщил.       Я глянул на окна. Открытых больше не было. Запоздало напрягся: сколько я потерял времени, где Миэлла, я ведь так и не нашел ее! Что, если уже поздно? Если уже все кончилось? Неужели она зря туда пошла, неужели план провалился, и только потому, что я не смог, не справился…       Волны чужих ощущений тошнотворно плыли вокруг меня. Снова зажмурившись, я подался к ним навстречу. Навстречу этому страшному дому — выискивая, нащупывая, плывя вслепую и зная только примерную сторону…       Страх Миэллы — знакомый, горячий, яркий — заставил меня почти задохнуться. Нашел. И, кажется, не опоздал. Даже наоборот…       Чувствуя рядом с ней чужое возбуждение, я стиснул зубы и, уже не думая о скрытности, осел на землю. Ближайшие часы обещали стать вечностью…       

***

             Я не знаю, сколько прошло времени. Реальность налетала урывками: вот она боится, вот ей больно, вот…       Белый песок, холодный по ночам, и смех вокруг, и боль, так много боли. И холодная злая улыбка, и черные глаза…       Он должен умереть. Почему он не умрет? Ведь я больше не связан. Мои руки не прикованы к повозке, ноги не привязаны к копьям…       Она вскрикнула — где-то далеко, наверное, я даже не слышал это, лишь почувствовал. Рукоять ножа вызвала покалывание в замерзших пальцах.       Я не испытывал даже ярости, как однажды. Только пустоту. Холодную, звенящую пустоту и ясное понимание, что я должен сделать.       Все это нелепо, бессмысленно, чудовищно. Весь этот план. Так не должно быть.       Шаен должен умереть.       Шаг вперед, к дому, дается очень легко. Я просто пойду и зайду. Меня не успеют остановить. Еще шаг…       До меня не сразу доходит, почему я вдруг остановился. Чьи-то руки, что уперлись мне в плечи. Чей-то голос. Нужно отмахнуться, оттолкнуть досадную помеху и просто идти вперед…       Чей-то голос.       — Прекрати, ты можешь, ну же! Рэй, пожалуйста. Слушай мой голос. Сосредоточься на мне…       Мне так хочется просто убрать помеху с дороги.       Помеха тоже боится. Я чувствую этот страх: так близко, так ярко. Он сбивает и отвлекает, но мне же надо вперед, к ней, она боится… К нему. К уроду, который радуется чужой боли. Я чувствую его радость, его возбуждение. Я почти вижу, как он улыбается, как улыбался тот, другой, этой проклятой мягкой улыбкой!       Стереть, я сотру ее…       Пощечина обжигает щеку, вызывая злость. Но в то же время заставляет проморгаться.       — Рэй, мать твою!..       Лиэсс прошипел это зло, но тихо. Застыл передо мной, не пуская дальше, вглядываясь мне в глаза.       Не пуская… Илэйнэ, как же хорошо, что я не отмахнулся, у меня же в руке нож…       По позвоночнику скользнуло холодом запоздалого ужаса. Я сбился на свои ощущения, перестал задыхаться в потоке чужих. Смог, наконец, подумать здраво.       Все еще темно. Сколько я потерял времени?..       — Лиэсс… — собственный голос кажется чужим.       Он вглядывается мне в лицо с сомнением, а потом подается вперед и обнимает. Крепко. Молча. От его облегчения внутри что-то отпускает, расслабляется.       — Ты бы себя видел, — шепчет он мне почти на ухо. — Все же это перебор…       Касается губами щеки, мимолетно и с беспокойством, и снова отстраняется.       — Что теперь? — Лиэсс говорит все так же на грани слышимости. — Ты ведь не сможешь?..       Беспокойство за нас обоих прячется за внешним самообладанием.       Темные окна — провалы пустых глазниц на обшарпанной стене, и за каждым — своя история, своя жизнь… Своя боль.       Я не могу ее прекратить, но могу сделать ненапрасной хотя бы одну.       На этот раз я потянулся вперед очень осторожно. Стараясь не чувствовать никого лишнего, только вперед, туда, в ту комнату. Боль и холод. И мертвенное равнодушие внутри. Может, и я был таким? Тогда, в пустыне. Страх и ярость кончаются очень быстро, когда больно. Остается только отупелое равнодушие, и чужой отвратительный запах, и чужие части тела — равнодушие превращает их для сознания во что-то вроде кляпа или затычки, не более, и в какой-то момент перестаешь что-либо чувствовать, не переставая ощущать боль тела, и страх вспыхивает только иногда — на отдельные моменты…       Так и она. Не чувствовала. Терпела. Но… Нет, все же не совсем. Я нахмурился, пытаясь понять.       Миэлла терпела, и в этом терпении чувствовалась бесстрастность принятия и спокойное ожидание.       Она… она знает, что все получится, пришла в голову мысль. Она в меня верит. Свою часть плана она выполнила, осталось выполнить его всем остальным.       И когда шаен рядом с ней расслабился, когда погасло его возбуждение, оставляя только спокойное, сытое удовлетворение, — я поднял руки ко рту, и птичий крик пронесся над двором.              Дальше оставалось только ждать. Я не знал, успеют ли люди Лотара перехватить связного. Смогут ли вообще понять, кто он. Получится ли забрать письмо, и станет ли гильдия что-то делать, если нет.       Слишком много было факторов, которые от нас не зависели совершенно. То, что мы могли, мы сделали.       Я уже не испытывал, кажется, ничего. Только спокойное ожидание и бесстрастность принятия. Меня волновало только одно — и я ждал, глядя на темные глазницы окон.       Ждал и надеялся.       В нужном мне окне показался темный силуэт. Боль разливалась по телу Миэллы — сейчас, прислушиваясь изо всех сил, я чувствовал ее очень отчетливо. Боль ворочалась в ее руках и ногах, готовилась через несколько дней чернеть синяками. Сковывала запястья и выламывала пальцы.       Мигнула лампа — Миэлла достала ее откуда-то, поставила на подоконник. Глянула вниз, в темноту. Видно нас или нет, я не знал, да уже и неважно, уже все кончилось, по крайней мере, на сегодня.       Я ощутил ее улыбку за миг до того, как разглядел ее в неровном прыгающем свете лампы. Спокойную, с ноткой торжества. Увидел бледную улыбку Лиэсса — он тоже разглядел ее, тоже понял.       Я попытался улыбнуться — вдруг Миэлла нас видит, но губы не слушались, скулы словно свело от напряжения. И смог, наконец, выдохнуть, только сейчас понимая, что слишком сильно сжал ладонь Лиэсса.       На сегодня все кончилось.       Если все получится, если гильдия отреагирует, как и должна, если Миэллу никто не заподозрит — то этот человек навсегда исчезнет из ее жизни. И это будет почти так же надежно, каким могло бы стать убийство.       Только уже не будет неприятностей, как могло бы быть, если бы Лиэсс не пошел со мной. Я глянул на него и наконец смог улыбнуться, хотя и чувствовал, что моя улыбка — такая же напряженная, как и у него.       Пока все кончилось и можно было уходить. Осталось ждать.       

***

      Боль в мышцах отступала под его прикосновениями.       — Твои руки волшебны, — пробормотал я. — Впрочем, тебе наверняка это не раз говорили.       Лиэсс только усмехнулся, надавливая на мои плечи посильнее.       Тренировки с наставниками не проходили даром. Если с моей группой мне было относительно легко — да, нагрузки хватало, но двигался я все равно меньше учеников, мне же надо было еще и следить за ними, — то тренировки у наставников выматывали меня полностью. Иссушали, выворачивали и оставляли собирать себя буквально по кускам. Это оказалось неожиданностью. Хотя не знаю, почему я думал, что будет не настолько сложно. Все-таки у людей тоже хватало хороших фехтовальщиков. А может, сказывалось и то, что у меня в целом после Леса нагрузок именно тренировочных было меньше — одно дело бой с тенью, другое — с опытным и сильным противником. Расслабился, отвык. Вот и приходилось каждый раз выкладываться по полной, и тело отзывалось болью.       Впрочем, боль в натруженных мышцах мне скорее нравилась, чем нет, а вот атмосфера действительно выматывала. Косые взгляды не прекращались. Да и в целом сильно изводило ощущение, что я вынужден бесконечно доказывать, что имею право там находиться. Впрочем, как ни странно, после того первого раза все было тихо. Может, Ровас все же вмешался, может, выжидали удобного момента, и этот момент вряд ли будет всего лишь запертой — по-детски — калиткой…       Но руки Лиэсса сейчас вызывали желание думать совсем не о чьих-то возможных кознях.       Я улыбнулся блаженно, прикрывая глаза и чуть запрокидывая голову. Чувствуя, как его пальцы легко касаются моей шеи, горла, обрисовывают кадык, мягко очерчивают ключицы.       Касаются с намеком, словно он раздумывает, стоит ли заходить дальше сейчас или нет. А мне так странно и легко. Как будто все проблемы уже позади.       На самом деле я не знал наверняка, что будет. Может, на его попытки прикоснуться лишнего, во мне снова вскипят злоба и страх. Может, нет… Неважно. Главное, что меня это перестало беспокоить — словно бы разом и, хочется верить, навсегда. Теперь все казалось до невозможности простым, как будто что-то в сознании сдвинулось. Вернее, вернулось на место.       Все ведь так просто. Если что-то меня разозлит, значит, он прекратит. А когда я успокоюсь, никто не мешает начать снова…       Хлопнула входная дверь.       — Миэ пришла, — Лиэсс с явной неохотой убрал руки с моей шеи, но с кровати спрыгнул легко.       Я чувствовал его тревогу. Вчера утром она не вернулась к нам. Вместо этого прислала ту девчонку, Грэт, чтобы сообщить, что пока не придет. Вроде бы ей не сильно досталось за один раз, но кто знает…       Миэлла улыбалась нам навстречу, улыбалась она и в душе, и в глазах читалась безмятежность, которой я у нее давно не видел.       — Лотар прислал весточку, — объявила она. — Гильдия начала допрос!       

***

      — …письмо отняли, а самого связного — заперли на время. И потом Лотару пришлось действовать очень быстро, чтобы опередить того... К счастью, он еще заранее готовил почву. У кого-то спрашивал насчет поставок в города, про которые я говорила, у кого-то просто вызывал сомнения косвенными вопросами… Ну, и теперь ему будет не до меня. Гильдия не прощает воровства. Я не разбираюсь в этом, но Лотар говорил, там речь о каких-то немыслимых суммах… И что-то о срывах поставок в несколько городов.       — И что дальше? С тобой?       Только сейчас я заметил, что Лиэсс до этого какое-то время молчал. В нем ощущалась странная напряженность.       — Да ничего, — Миэ чуть дернула плечом, перестала улыбаться. — Вряд ли он узнает, что все началось с меня. А если и узнает… Пока все равно не успеет добраться. Я поработаю до лета и уйду. Как мы и хотели… — она чуть сгорбилась. Потом явно попыталась собраться, снова улыбнулась: — А летом уедем из города… навсегда. Ведь уедем же?..       — Уедем, — подтвердил Лиэсс чуть задумчиво. — Навсегда…       Встал и вышел куда-то.       — Что это с ним? — вскинула на меня растерянный взгляд Миэлла. — Я что-то не так сказала?..       Я только плечами пожал. Самому было интересно.       Лиэсс зашел обратно и уставился на Миэллу. Пристально. Взвешивая и оценивая.       — Ты чего? — чуть растерянно улыбнулась она.       Он шагнул к столу. Поднял руку — в ней что-то матерчатое, издавшее еле слышный металлический звук. Шлепнул об стол: ткань, мешок, что бы это ни было — шлепнулся с уже совершенно явным, недвусмысленным звоном. Мы с Миэллой оба уставились на это. Лиэсс дернул веревочки — все-таки кошель, наконец-то дошло до меня. Монеты грузно высыпались на стол.       Чистое серебро.       — Это на выкуп, — спокойно сказал Лиэсс.       А за спокойствием кипело, бурлило нетерпение.       — Ты с ума сошел… — Миэлла неверяще взглянула на Лиэсса.       Кошель с серебром лежал на столе. Отблеск свечи отражался на боковых гранях монет, тускло поблескивая.       — А вот и нет.       Я затаил дыхание, не зная, что и думать. Его нетерпение, взбудораженное, взъерошенное, било по нервам, вызывало желание вскочить на всякий случай, двигаться, бежать. Откуда он достал столько денег?! Зачем так много? Неужели…       — Я не могу…       — Миэ, послушай, — он схватил ее за руки, вынуждая сесть, и сам сел напротив, через стол. Заглянул в глаза. — Ты сама говорила, что хочешь уйти. Ты сама сказала — летом… Ну так уйдешь чуть раньше, что в этом плохого?       Она замялась.       — Я не хочу слышать ничего ни про кого, — настойчиво сказал Лиэсс. — Как… помочь кому-то, выполнить свои обязательства, ты и так найдешь способ. Если вообще захочешь.       — Не лезь в это…       — Хорошо, хорошо, — примирительно перебил Лиэсс. — Не лезу. Придумаешь. Нужна будет наша помощь, поможем… Просто уйди оттуда, и все. Это даст тебе свободу. Даст выбор… заново.       Монеты на столе притягивали взгляды, и мой, и Миэллы.       — Так нельзя, — ее голос дрогнул. — Лис… где ты их взял? Что ты…       — Не украл, не бойся, — хмыкнул он. — Проблем из-за них не будет. Обещаю.       Она глянула на него, потом на меня. Я только качнул головой: я понятия не имел, что он задумал и где достал деньги.       — Но зачем?       Он не хотел этого вопроса, я это чувствовал.       — Ну какая разница…       — Ответь, — ее голос неожиданно стал суше. Она не спрашивала — требовала.       И, наверное, впервые я увидел, как он отвел взгляд из-за ее вопроса. Отвел не раздраженно, не насмешливо — он чувствовал себя неуютно.       — Лис…       — Затем, что я и так делаю это слишком поздно, — сказал он резко, так же не глядя на нее. — Затем, что прошлого не вернуть. И свое бездействие не изменить. Но можно менять настоящее. Теперь, когда есть возможность… — он глянул на нее в упор, уже не пряча глаз. — Затем, что это как… искупление. За то, что я оставил все идти своим ходом, думая, что каждый должен делать выбор сам. И оставил тебя один на один с этим городом. — Она хотела что-то сказать, но только покачала головой. А Лиэсс продолжил — упрямо и словно бы через силу: — Да, мы были друзьями, я был рядом, но… недостаточно. Думал, что каждый должен выбирать сам, и это так, но в итоге я не дал тебе достаточно помощи. И тебе пришлось справляться самой.       Она смотрела на него очень задумчиво, и ему было не по себе. Впрочем, Лиэсс не был бы собой, если бы дал себе испытывать неловкость слишком долго.       Он вскинул голову. Чуть наклонился к Миэлле через стол, взгляд — по-прежнему в упор, неотрывно, немигающе.       — Миэ. Деньги уже здесь, обратно никуда не денутся. Нет, даже не деньги, взгляни на это иначе… Возможность. Выбор… заново. Но… что выбрать — решать тебе. Если ты решишь продолжать работать там до лета, значит, решишь.       Она, казалось, не могла шевельнуться под его взглядом.       — Только помни тогда, что это был твой выбор, — в его голосе мелькнула беспощадность. — Что ты сама его сделала. Отказалась от помощи, которую мы с Рэем хотим тебе дать.       Она снова глянула на меня. В глазах стояли слезы.       — Так все-таки вы оба?       Лиэсс метнул на меня быстрый взгляд. Кажется, он не был готов к этому вопросу. Не успел сказать мне, не успел договориться. Не торопясь отвечать, я тоже чуть склонился над столом, к Миэлле навстречу. Протянул руку — накрыл ладонью ее, сжатую в кулак. Она смотрела на меня, не мигая, не отводя взгляда, — и что-то было такое в ее глазах, надломленное, но полное надежды. Что-то такое, что соврать бы не вышло.       Но…       Лиэсс сбоку от меня, кажется, затаил дыхание. А я сказал:       — Мы оба хотим тебе помочь, Миэ. Хотим, чтобы ты выбрала, как будет лучше для тебя.       Она опустила глаза. Рука под моей чуть вздрогнула.       — Это же… такие большие расходы… — едва слышно выдохнула она. — Такая огромная сумма… Которой можно избежать. Легко избежать, просто дождавшись лета. Разве не лучше мне просто потерпеть? В конце концов… Не первый год. Ну, будет еще полгода, подумаешь…       — Вопрос неверно ставишь, — буркнул Лиэсс. — Не «потерпеть», а «хочешь ли ты терпеть».       — Деньги лучше оставить, — еще тише продолжила она, игнорируя его слова. — Пригодятся. Или… Нет, не так. Где ты их взял? Что обещал за них?       — Несложную работу. Миэ…       Она покачала головой.       — Лис, это слишком. Слишком большие расходы.       Он резко встал. Я уже ждал, что он просто вспылит, как это часто бывало. Но он только посмотрел на меня, как будто спрашивая о чем-то. Я ответил ему долгим взглядом, пытаясь как-то… поделиться спокойствием, что ли. Сейчас мне было спокойно, хоть и решался серьезный вопрос.       Может, потому что сейчас мы действительно могли что-то решить. Получили возможность. Впервые действительно получили.       От звука его шагов рука Миэллы в моей снова чуть вздрогнула. Она, наверное, тоже ждала, когда он вспылит. Когда начнет снова жалить ее словами, высмеивая ее мнение… Но я смотрел на его уже совершенно спокойное лицо и был уверен: не начнет. Может быть, больше никогда.       Когда он обнял ее за плечи, она вздрогнула еще ощутимее. Напряглась, вытянулась вся в струну. Он не стал ничего говорить. Просто продолжал обнимать, тепло и мягко одновременно, уткнувшись носом в ее волосы, пока я аккуратно держал ее за руку. Через какое-то время она чуть расслабилась, прижалась к нему спиной, прикрыла глаза.       Кажется, вот он, — подходящий момент, чтобы что-то сказать. Потому что говорить имеет смысл только когда наступает нужное время, в любое другое слова не будут услышаны. Мы с Лиэссом одновременно глянули друг на друга; я был уверен, что он думает о том же, о чем и я.       Он прикрыл глаза, как бы доверяя начать мне.       — Миэ… — тихо позвал я ее. — Лиэсс правильно говорит. Подумай, что хочешь ты сама. Да, того человека больше не будет, теперь всю его жизнь займет гильдия. — Она чуть сжалась. — Просто я же вижу… мы видим. Ты устала там находиться. Тебе там не место…       — А если ты думаешь о своих обязательствах, — негромко продолжил Лиэсс, по-прежнему обнимая ее. — То… ты найдешь, как помочь иначе. Без борделя, в крайнем случае.       — Ты не понимаешь, я… — чуть неловко начала она.       Лиэсс улыбнулся.       — Знаю. О клиентах сведения собираешь… Но это можно делать и вне борделя. Если ты хочешь помочь жрице, то какая разница, как? Зато не придется со всеми подряд… только с теми, кто нужен.       — Все у тебя просто… — она фыркнула. Прикрыла глаза.       Я больше не ощущал, что она вот-вот заплачет. Сейчас она скорее обдумывала. Я улыбнулся. Бодрость шла ей больше, чем эта бесконечная усталость. Ведь такой она и была, когда мы впервые встретились — еще там, в ночлежке Бринны, где она делила койко-место пополам со стариком Лооком, — бодрой, бойкой, быстрой и на сочувствие, и на едкий ответ. Странно, но все стало только хуже, когда она пошла работать в бордель — а ведь казалось бы, там платят больше и условия лучше, чем на улицах…       Лиэсс поцеловал ее в волосы, обнял крепче. Она фыркнула снова.       — Руки убери, распустил тут, тоже мне.       — Ладно, ладно… — рассмеялся он.       Подмигнул мне. Снова сел на скамью, но уже рядом с ней.       — Ну так что выберешь, Миэ? — весело спросил у нее. — Перед тобой снова открыты все дороги... Только ты на них больше не одна, как было когда-то.       Она глянула ему в глаза и замерла, как будто пытаясь найти в них что-то. И снова стала очень задумчивой. Лиэсс не отводил взгляд, и я чувствовал, что на самом деле он напряженно ждет ответа.       И я чувствовал ее как себя, и знал, каким этот ответ будет, еще до того, как она заговорила.       — Я согласна, — тихо сказала Миэлла. — Я уйду оттуда. Завтра же.       

***

      Их не было дома целый день. Меня с собой не взяли, чтоб не напрягать никого «острыми ушами».       Время тянулось и тянулось… Я успел вымыть полы, натаскать воды, расчистить снег — больше от безделья, чем по необходимости, нам все равно не нужен был весь двор. Подумав, взялся даже за готовку, что делал редко. Чистил картошку от кожуры почти машинально — все думал, как они там, где. Не возникли ли какие-то препятствия. Накануне Лиэсс долго объяснял, что и кто может сказать, объяснял, что часть денег как раз для того, чтобы унять возможные возражения. Но это не успокаивало. Я не понимал, зачем вообще все устроено именно так. Так сложно, так непонятно… Какой-то договор с городом, совершенно нелепые условия ухода…       А потом вспоминал о традициях своего Леса, которые, в общем-то, тоже полны странных условностей. Одно мое изгнание чего стоит... Даже мысль об этом до сих пор царапала что-то внутри. С другой стороны — не думаю, что после произошедшего смог бы жить среди своих. В чем-то наше общество едва ли не теснее, чем человеческое: слухи ходят повсюду, и каждый знал бы, что со мной случилось, в каждом взгляде я видел бы отголосок напоминания… Здесь же иначе — просто потому что я и так изначально не отсюда, никто не знал здесь меня прежнего и никому не было дела до меня настоящего, пока я не мешал. В чем-то лучше так.       В чем-то лучше, в чем-то хуже — я, наверное, только чудом и вмешательством сперва Миэллы, а потом и Лиэсса не попал в какую-нибудь передрягу. Может, и до сих пор бы сидел в тюрьме? Если бы вообще там выжил. А так… Жизнь здесь тесная до невозможности, в ней не хватает простора, но в целом терпимо, да и кто знает, что будет дальше, куда мы уедем и что там будет…       Шум от входной двери заставил меня вздрогнуть.       Спасибо эмпатии: выходя в прихожую, я уже знал, что все как минимум в порядке. Оба чувствовали себя измотанно, но улыбнулись мне навстречу совершенно искренне и почти одновременно.       — Рэйли, — Миэлла стянула сапоги, выпрямилась. — Ох, как же хорошо. Наконец-то все закончилось…       — Слава ее любимому Единому, они от нее отвалили, — с мягкой насмешкой перебил Лиэсс. Улыбнулся на ее почти дежурное цоканье, втянул носом воздух. — Рэй, что это, неужели ты все же решил попробовать себя в готовке?       Миэлла, проходя мимо, дала ему подзатыльник. И, кажется, отправилась проверить результаты моих усилий.       Я взглянул на Лиэсса.       — Так все кончилось?..       Он улыбнулся устало.       — Да. Правда, ощущение, что поимели в мозг. Нас обоих. И причины им, и одно мешает, другое… Впрочем, деньги и убедительность решают многое, а у нас было и то, и другое. В борделе маман ее ругаться пыталась, правда… — он поморщился. — Но решили в обход нее, и она вряд ли сможет нам как-то навредить, особо нет возможностей. Главное туда не соваться да ходить с оглядкой, но мы ведь все равно так и делаем…       Я помолчал, пока он стягивал сапоги. Потом вдруг вспомнил.       — Лиэсс… ты говорил, что расскажешь, куда ходил. Помнишь? Важная встреча…       — Ну ты и так ведь уже понял, — он ответил несколько уклончиво. — Деньги как раз оттуда. Это один аристократ. Он любит устраивать закрытые вечера для горстки друзей. Обычно они нанимают кого-нибудь из бардов. Я и договорился, что деньги вперед.       Я помолчал. Само слово «аристократы» вызывало стойкую неприязнь. Я понимал, что это необоснованно, что нельзя судить по одному представителю, но ничего не мог поделать.       — Все хорошо, Рэй, — мягко добавил Лиэсс, явно уловив, о чем я думаю. — Это просто работа. И я уже играл на его вечерах, там ничего особенного. Вряд ли что-то изменилось за полтора года. — Он улыбнулся. — Так спокойнее?       Я кивнул. Это правда немного унимало тревогу. Для которой, в общем, и повода нет, просто мне легче, когда Лиэсс и Миэлла рядом. Когда никто не может до них добраться. Ни маршал, ни кто-то еще… Вообще никто.       Остается только надеяться, что никто и не попытается. А потом, совсем скоро….       И я все же не удержался от невольного вопроса про это «скоро»:       — И что дальше? Мы… ждем весны? И все?       Лиэсс снова улыбнулся, не торопясь отвечать. Прошел до кладовки. Я вдруг понял, что позади Миэлла, что она вышла из кухни на наш разговор, что стоит и тоже, как и я, ждет ответа.       — Да! Мы ждем весны и чистых дорог. И окончательной свободы, которая уже совсем близко, для всех нас… — сказал Лиэсс откуда-то из кладовки, что-то ища там в темноте. Вынырнул оттуда, улыбаясь. В руках у него была запыленная бутылка. — И, полагаю, — он широко улыбнулся, — это стоит отметить!       

***

      — Мы можем уехать в Итаннару! — воодушевленно предложил Лиэсс. — Там очень красиво, особенно весной и в начале лета, когда зацветают вишни. Город просто наполняется бело-розовыми лепестками.       Ощущение дороги так и искрилось в нем, и глаза блестели то ли от вина, то ли от самого этого ощущения.       Миэлла улыбалась, слушая его, и в то же время кусала губы, словно чтоб не расплакаться.       — Мы вообще можем уехать куда угодно. Все дороги открыты… Вы хоть понимаете?       Если б он был настоящим лисом, у него бы сейчас хвост дрожал от нетерпения. Я улыбнулся от этой мысли.       — Ну что-о? — он фыркнул. — Ты знаешь, а мы же еще можем поехать в Дандры… Вот где просто восторг. Никто никого не задевает, всем наплевать. Радуются себе жизни по возможности, не лезут с вопросами… Я там один раз только был — далеко…       — А жить где будем, когда зима придет? — спросила Миэлла.       — Дом где-нибудь купим. Ну, если хватит… А не хватит — будем зарабатывать, — уверенно отмахнулся Лиэсс. — Нас трое, в конце концов, рук хватает.       — Можно большую часть построить самим, — вмешался я. — Я не умелец, но что-то знаю.       — Тем более.       Аромат вина, кажется, расплывался по всей комнате, кружил голову. Я ловил себя на том, что беспричинно и почти все время улыбаюсь.       Мы свободны, наконец-то свободны! Сможем уехать отсюда. Снег уже скоро сойдет, впрочем, мне так хотелось поскорее выбраться из Калерны, что я почти готов был идти даже по снегу.       — Лис… — нерешительно позвала его Миэлла. — Ты… возьми мои деньги, а? Верни, у кого там занял…       — Глупая, — он вдруг резко потянул ее поближе, обнял за плечи. — Не нужны мне твои деньги… Эти — отработаю, месяц буду на закрытые вечера ходить играть. По знакомству старому… А свои деньги прибереги. Миэ… — он обнял ее крепче. — Ты ведь хотела дом, помнишь?       — Мне же все равно не хватит… — Он не отпускал ее, и она, чуть растерянно, положила голову ему на плечо.       Я подсел рядом, прислонился к ней плечом.       — А и не надо, — спокойно сказал, уже поняв, к чему клонит Лиэсс. — Вложишься в дом. Купим один на троих. В конце концов, у меня денег вообще нет, в отличие от вас. Было б из-за чего переживать.       Лиэсс улыбнулся мне, погладил пальцами по плечу. Наверное, она тоже уловила это движение. Но скрывать было нечего, она и так все знала.       Миэлла посмотрела на него, на меня — и только кивнула, снова закусывая губу. На глазах у нее выступили слезы.       Я приглушал эмпатию, но все равно чувствовал идущую от нее бурю. То ли смех, то ли слезы, то ли радость, то ли печаль — все вместе, все сразу, разрывающее ее на части, бросающее из крайности в крайность. В конце концов, она закрыла лицо руками, съежилась между нами, уткнувшись лбом себе в колени.       Мне и самому хотелось то ли уже встать и идти вперед, навстречу всем дорогам, которые нас ждали, то ли спрятаться и сказать, что я еще не готов, что это слишком… После стольких месяцев взаперти, вдруг — свежий воздух свободы. И хотелось закрыть глаза, чтобы выгадать еще немножко, еще чуть-чуть времени… чтобы просто привыкнуть.       Тихо, на грани слышимости, шелестели бусины под потолком. И я впервые за долгие месяцы чувствовал, что этот дом снова ожил, наполнившись, наверное, самым важным: надеждой.