Мягкая улыбка страха

      Я оперся на лопату, давая себе передышку.       Двор почти расчищен, вместо сугробов — снова просторная площадка, на которой удобно тренироваться. Можно и постоять, дыша свежим воздухом и давая свободу мыслям.       Стояла середина февраля, но чувствовалось, что воздух вокруг изменился. Словно стал другим. Запахло весной — снег все так же лежал плотным слоем, сбившимся за зиму в твердый пласт, метели приходили добросовестно и часто, заметая и дома, и улицы, — но что-то эдакое уже витало в воздухе. С одной стороны, это означало, что скоро вони в городе снова станет больше — снег замораживал мусор и нечистоты, делал воздух свежее. Но в то же время это значило, что скоро все изменится. Вместе с обновлением природы придут перемены в жизни. И, когда снег растает полностью, когда дороги снова станут дорогами, а не раскисшей грязью, мы сможем покинуть этот город…       Кажется, я еще никогда не ждал чего-то так же сильно.       Дверь открылась, Миэлла выглянула, тут же сощурившись от солнца, — оценить, насколько холодно сегодня.       — Куда-то собираешься?       Она вздрогнула — видимо, не заметила меня до этого, выдавила усталую улыбку.       — Мне надо в Храм. — Кажется, разглядела что-то в моем взгляде, тут же добавила: — Хочешь проводить?       — Не хочу одну отпускать, ты же знаешь, — хмуро ответил я.       Ожидаемо. Не нужно быть мудрецом, чтобы понимать, что она захочет увидеть жрицу. Рано или поздно. Удивительно, что она вообще так долго об этом не говорила. И все это время, уже целых две недели после ухода из борделя не ходила в храм, я знал наверняка, что не ходила — по возможности, я вообще ее одну из дома не отпускал, на рынок выбирались только вместе.       Но теперь она собралась туда, а значит, у жрицы снова будет возможность лить ей дурман в уши… Впрочем, лучше, если я смогу хотя бы пронаблюдать за этим.       Вопреки моим опасениям, Миэлла только кивнула согласно.       Сегодня погода выдалась неожиданно безоблачной, и храм сиял в потоке света. Красивое зрелище… если не думать о том, что внутри. Я не знал многого, что именно там происходит, но мне хватило и тех мелочей, которые успел выцепить.       Миэлла остановилась на краю площади, какое-то время просто молча смотрела на бело-золотые купола.       Я осторожно коснулся ее запястья.       — Задумалась?       — Да, — не отрывая взгляд от храма, сказала она. — О жрице… Не уверена, что она согласится ко мне выйти… — коротко вздохнула, тряхнула головой. — Пойдем, Рэйли.       Но в каком-то смысле нам повезло: Верховная оказалась в основном помещении храма, у самого алтаря. Перед ней застыл, стоя на коленях, какой-то мужчина. Глядя на это, я снова испытал прилив некой дурноты. Жрица, она… она снова чувствует то же, что и тогда, глядя на коленопреклоненную Миэллу. Удовольствие? Такое злорадное, терпкое, сытое…       Тянуться вперед эмпатией было почти не по себе. Словно протягивать руку к ядовитому болоту, к узкой норе, где скрываются змеи. Но и не делать этого я не мог — сложно держать глаза закрытыми, если они у тебя есть, и так же сложно не ощущать.       Когда мне казалось, что я вот-вот нащупаю, прочувствую… Жрица вдруг подняла голову и — в упор — взглянула на меня.       Кажется, мне не удалось полностью сдержать дрожь, прошедшую по всему телу.       — Матушка… — шагнула к ней Миэлла.       Верховная отвернулась к мужчине, возложила руку ему на голову, нараспев проговорила слова молитвы.       Я чувствовал, как сами стены давят на Миэллу. Как ей не по себе здесь. Чувствовал ее растерянность и пришибленность от того, что Верховная ее игнорирует.       Не будь жрица тем, чем была, я бы уже вмешался. Но сейчас я просто стоял, чуть в стороне, застыв у колонны. И испытывал желание хоть молиться, кому угодно, только бы Верховная так и не обращала на Миэллу внимание. Еще лучше — просто прогнала бы. Раз и навсегда. Да, Миэлле будет тяжело, но лучше так, чем…       — Ты подвела меня, Миэ, — сказала Верховная, поджимая губы. Кивком указала мужчине, что он может идти. — Более того… ты обидела меня.       — Верховная…       Та развернулась к ней так резко, что вздрогнули мы с Миэллой почти одновременно.       — Ты же знала, Миэ! Знала, что нужна мне! Как ты могла?! — она горько поджала губы, в глазах блеснула слеза…       О Илэйнэ, какой же задетой она сейчас выглядела, какой оскорбленной, обиженной…       …и как же лживо это ощущалось.       — Калис! — воскликнула Миэлла. — Не говори так, прошу. Дай мне объяснить…       Жрица шагнула к ней, прямая, холодная, неприступная.       — Нет. Ты подвела меня. И теперь мне придется обращаться за помощью к кому-нибудь другому, — сердито сказала она. Миэлла внутренне вздрогнула от ее слов, внешне сумев сохранить спокойстие. — И… не называй меня больше по имени, ты утратила это право.       — Кали… Пожалуйста, — почти умоляюще глянула на нее Миэлла. — Ты же говорила, ты желаешь мне счастья…       Я чувствовал идущее от жрицы раздражение. Чуть ли не кожей.       — Конечно, желаю, — вслух сказала она явно не то, что думала на самом деле. — Но я так нуждалась в твоей помощи… а теперь я бессильна…       Миэлла молчала.       Жрица покачала головой. Смахнула слезу.       — Я не знаю, как теперь подобраться к тому человеку. Разве что придется подослать одну из сестер, но они ведь не смогут, они беззащитны перед ним…       Я чувствовал, как Миэллу разрывает от ее слов.       Видел, как она шагнула вперед — к ней, все же к ней. Как опустилась на колени, беря жрицу за руку, заглядывая ей в глаза…       И как сказала неожиданно твердо и уверенно, будто и вовсе не стояла на коленях:       — Я помогу тебе всем, чем смогу, Калис. Если понадобится, то рискуя собой. Но туда я больше не вернусь. Не для того уходила.       Жрица словно онемела от неожиданности — просто стояла и молчала. Миэлла же встала, коротко, почти дежурно, поклонилась ей.       — Пошлешь за мной, когда понадоблюсь, — сказала спокойно. И пошла на выход. Не ожидая ни благословения, ничего.       В немом удивлении я мог только поспешить за ней. Чувствуя, как бьет в спину раздражение, к которому примешивается все больше недоумения.       

***

      Мы снова сидели на той же стене неподалеку от храма, что и однажды. Солнце слепило глаза. Подумав, я перебросил ноги через стену — так до земли далеко, добрых два этажа. Миэлла улыбнулась, глядя на меня.       Как ни странно, чувствовала она себя хорошо — ровно, спокойно, как будто никаких поводов для беспокойства и вовсе нет. И я не удержался от вопроса.       — И что теперь? С ней…       — Ты же все слышал, — она продолжала смотреть безмятежно, спокойно.       — Ты не переживаешь, — задумчиво сказал я. — Это так странно…       Миэлла коротко вздохнула.       — Знаешь, я… устала. Я так давно устала, что уже забыла, как это, когда иначе. А сейчас чувствую себя… почти свободной. И мне это тоже странно. Но и хорошо, все же хорошо.       — Свободной от нее?       Она качнула головой утвердительно, глядя на блестевший в солнечных лучах снег.       — Можно еще вопрос? — Я молчал, пока Миэлла снова не кивнула согласно. — Скажи, ты и она, вы с ней…       Она не стала дожидаться, пока я договорю.       — Спали, — сказала спокойно, чуть отведя взгляд в сторону. — Именно так. Еще до… до знакомства с Лиэссом. Когда я только пришла в Калерну…       Я не знал, что на это сказать. И только коснулся ее руки.       — Расскажи мне.       — Что тут рассказывать… Я пришла одна и без ничего. И не знала, что делать. Я… ждала ребенка, — она прикрыла глаза. — Летом рожать, а куда деться — непонятно. Долго голодала. Работу не могла найти, да и какой из меня тогда работник… В начале лета Храм приютил меня. Подобрал на улице, в ужасном состоянии… — она улыбнулась, но как-то печально, сумрачно. — Я тогда совсем впала в отчаяние. Знала, что никому не нужна. И тут появилась она. Калис… Поддерживала меня и ободряла. Дала мне тепло и руку помощи…       Она замолчала.       — И потом захотела помощи взамен, — тихо сказал я, почти наверняка угадывая, что произошло дальше.       — Да. Но я тогда была готова ради нее на все, — так же тихо откликнулась Миэлла. — Отдать жизнь, если понадобится, и сделала бы это с радостью, потому что она дала моей жизни новый смысл, она сама стала — смыслом… — Глянула на меня пристально. — Ты же понимаешь? Ты же знаешь, что такое верность? Кому-то… или чему-то.       Я с трудом выдержал ее цепкий взгляд, но в то же время не смог бы отвести глаза, даже если бы захотел. Верность. Не она ли помешала мне согласиться на предложение маршала…       — Понимаешь?       — Да, — выдавил я. — Понимаю. А… Лиэсс?       — Мы познакомились, когда я уже вышла на улицы, — сразу, как будто ожидая этого вопроса, откликнулась она. Перевела взгляд куда-то вдаль, на заснеженные крыши домов. — Он пытался меня убедить держаться от жрицы подальше, но… Скажи, Рэйли, если бы сейчас появился кто-то посторонний и начал убеждать тебя бросить нас, — стал бы ты его слушать?       Я покачал головой. Конечно, не стал бы… Даже если бы это сделал тот, кого я считал некогда близким и родным. Рэйниар, например…       Иногда я думал о нем. Вспоминал. Мы не делились друг с другом всем, но все же были достаточно близки. Братья… В какой Бездне растворилось, растаяло это слово? В той же, где и семья? Но даже сейчас мне иногда казалось, что все могло бы сложиться иначе. Совсем иначе, стоило только не оступаться, удержаться, жить так, как положено, как от меня ожидалось. Делать то, что от меня требовалось. Не бежать невесть куда, так глупо и по-детски наивно решив, что мне сойдет с рук отсутствие в несколько дней. Я ведь даже все продумал, обставил все так, чтобы казалось, что я просто ушел в лес на несколько дней… Как будто по Границе не поняли бы, что я пересек ее. Такая наивность. А теперь все изменилось так, как я никогда бы не смог представить.       Я глянул на Миэллу. Она улыбалась чему-то своему, прикрыв глаза и подставив лицо под солнечные лучи. Блестела, выбившись из-под шапки, черная прядь волос.       Жалею ли я?       Сложно сказать наверняка. Иногда мне кажется, что очень. Иногда я в этом не уверен.       Но ни она, ни Лиэсс не отворачивались от меня, что бы ни происходило. Они знали, что со мной случилось до знакомства с ними, — но их это не волновало. Они знали, что я убил человека, уже при них, уже когда я жил с ними, — но и тогда не отвернулись и думали только о том, как бы скрыть это от всех, защитить меня от последствий.       Ни страха, ни желания бросить. В отличие от изначальной, кровной семьи.       Я накрыл руку Миэллы своей. И вспомнил об еще одном непроясненном вопросе.       — Миэ… а что ребенок?       Она чуть помрачнела, но и на это ответила сразу.       — Родился мертвым… Слишком мало еды, тело не осилило вынашивание. Калис… жрица… часто говорила со мной о нем. А теперь я думаю, что ей это было только на руку.       — На руку?..       — Да. — Она открыла глаза, глянула на меня снова в упор. — Хорошо, когда можешь поддерживать в ком-то чувство вины бесконечно. Виноватый человек сделает все, чтобы снять с себя груз, не правда ли?       Кажется, теперь я окончательно понял, что к чему. Пожалуй, эта история прояснилась полностью. Жрица давала ей иллюзию на прощение, поддерживала в Миэлле благодарность и любовь к себе. Но теперь — мне хочется верить — это позади.       На миг захотелось сказать Миэлле, что она думает правильно, что жрица лжет, что ее слова и взгляд — не то же самое, что жрица чувствует. Но я промолчал. Лиэсс прав: каждый должен сам делать свой выбор. Иначе это будет… будет то же самое, что сделала когда-то с Миэллой жрица. Навязанное. Не выбранное добровольно. Да, можно и так, руководствуясь мыслью, что это на благо… Только рано или поздно любая пелена спадет с глаз, и вот тогда как раз и остается лишь то, что каждый выбирает сам.       И я почти уверен, что Миэлла выбрала. Нас.       Я нащупал ее руку и сжал ее, молча, пытаясь лишь прикосновением показать, что она не одна. Куда больше не одна, чем в тени Верховной.       

***

      За неплотно прикрытой дверью в башню Роваса слышался сердитый голос.       — …Неправильно говорят. Подстроено все, эхад. Провокация. Вы же понимаете: у нас ему не место…       — Достаточно, я тебя понял. Иди работай.       А ведь знакомый голос — один из наставников. Гэрт. Интересно, не обо мне ли говорит? Кому еще здесь может быть «не место»?       Наставник вышел, мазнув по мне недобрым взглядом, и я только уверился в своей догадке. Впрочем, ничего по поводу нее не испытал. Что меня здесь недолюбливают, я и так знаю. Та стычка это ясно показала. Но и находиться здесь не так долго осталось, чтоб не потерпеть.       Ровас встретил меня обычным спокойным взглядом — и таким же обычным, никаким фоном. Человек-закрытая-книга.       — Явился, — хмуро сказал он. — На тебя тут жалуются. Впрочем, полагаю, ты слышал уже?       Я кивнул.       Он, чуть кряхтя, нагнулся, достал из ящика стола мешочек.       — Держи, жалованье за месяц. По-прежнему с прибавкой.       Я взял мешочек, не пересчитывая. Ровасу можно было в этом доверять, впрочем, тут даже не в доверии дело. Просто мне неловко пересчитывать. Издержки другого общества: у нас все же и денежной системы, как таковой, нет, вот и привычки не зародилось. Поэтому, кстати, на рынке всегда платили Лиэсс или Миэлла. Меня могли обсчитать. Пару раз так и случалось.       Я помедлил, прежде чем уйти.       — А с жалобой что?       — А что с жалобой? — поднял на меня тяжелый взгляд эхад. — Да ничего. Пусть гундит, есть-пить не просит. А совсем не нравится, так я никого силом не держу. Только где такие условия еще найдет? В других городах заработок поменьше выйдет, здесь-то столица. Стражу король содержит, не сам город.       Я снова кивнул. Интересно, знает ли он про ту стычку. Наверняка ведь знает? Не могли же ему не доложить? Но спрашивать не хотелось.       Ровас отпил воды из кружки.       — Нехорошо вышло все-таки, — сказал непонятно.       — О чем вы?       Он глянул исподлобья.       — Все-то ты знаешь, не прикидывайся. Я про драку ту. Ты же не думал, что я не узнаю?       — Я ничего не думал, — честно ответил я. — В тот момент так особенно — не до того.       Ровас помолчал, сверля меня взглядом.       — Ты его хорошо отметелил, — заметил спокойно. — Правда, кое-кто говорит, глаза у тебя были как бешеные…       Я напрягся.       — Они напали. Я пытался защищать и себя, и учеников, — я старался говорить как можно спокойнее. — Не знаю, как там это со стороны выглядело. Я же сказал — думать было некогда…       Ровас кивнул.       — Оно и понятно. Эх, все равно нехорошо вышло. Я думал, у нас спокойно на этот счет, это только по окраинам напряжение растет, а оно вона как обернулось. Прямо под носом. В страже, не где-то в трущобах… — он вздохнул и повторил: — Нехорошо.       — Напряжение растет? — переспросил я.       «В воздухе начинает пахнуть войной…» «Кто-то на границах разжигает неприязнь…»       Слова маршала из давнего разговора всплыли внезапно, но отчетливо, как будто мы говорили только вчера.       — Оно самое, — ответил Ровас. — Из-за этого пришлось давеча из города уезжать, при мне, думаю, не стали бы тебя доставать, не рискнули бы. Плохо, что без меня — рискнули. Видно, стоит ряды почистить. Как думаешь?       — Вам решать, — почти машинально ответил я. — Если вдруг будут какие-то беспокойства, могут понадобиться каждые руки с оружием. Но ненадежные руки могут подвести, если рассчитывать на них слишком сильно.       Он вздохнул, заглянул в пустую кружку, отставил ее. Взялся за кисет, начал набивать трубку.       — Про эльфов на границе всякое поговаривают. Говорят, они готовят нападение. Знать бы, кто это говорит и зачем… — Он глянул на меня зорко, пристально. — А ты как думаешь?       Я выпрямился. Расспросы мне совсем не нравились.       — Что вы от меня хотите? — спросил напрямую. — Вы думаете, я в чем-то замешан? — Он молчал, и по его лицу не читалось ничего, но теперь уже придется договорить, раз я начал. — Я изгнанник. Гирэн на моей шее не просто так, это значит, что для сородичей я едва ли не ниже человека. В вашу тюрьму я попал тоже не просто так. И если за мной следили в последнее время, то вы знаете наверняка, что я ни в чем не замешан. В последние месяцы я не контактирую с сородичами. Вообще.       Упоминать о той единственной после изгнания встрече с Рэйниаром я не стал. Едва ли тогда за мной следили, да и «последние месяцы» можно отнести ко времени после встречи с ним.       — Не кипятись, — примирительно сказал эхад. Медленно затянулся, выпустил клуб дыма. — Я тебя ни в чем не подозреваю.       — Вы нет, допустим, — устало сказал я. — Но кто-то подозревает?       — Найдутся желающие, — уклонился он от прямого ответа. — Я пока просто предупредить хочу. Будь осторожен. Любой проступок будет тебе не на руку.       — Я веду себя невиннее ребенка, — уставился я на него как можно честнее.       Сердце пыталось ускорить свой бег, но я дышал так же спокойно, как и до этого. Нет нужды напрягаться. Он не мог узнать про то тело. Не мог… А больше меня нельзя упрекнуть вообще ни в чем.       — Маршал собирается слухи эти пресекать, — продолжил Ровас, когда я уже решил, что он больше вообще не заговорит и пора бы мне и откланяться. — Он не хочет войны. Говорил, отправит своих людей. Те будут выискивать смутьянов и решать, что с ними делать… Решать проблему точечно.       Я помолчал. Потом сказал задумчиво:       — Хорошо, что он хочет мира. Вопрос только, кто же тогда хочет войны?       — Время покажет, эльф, — мрачно, почти предрекающе проговорил Ровас. — Время покажет… Покуда же — ступай.       

***

      Тело ломило, как после тренировки, только лучше — горячее, приятнее. Я лежал, не открывая глаз, и просто наслаждался моментом. Лиэсс блаженно вытянулся рядом, закинув ноги на мои, и пальцами что-то вычерчивал на моей ладони. Я чувствовал его расслабленность, сытую негу, и это сливалось с моими собственными ощущениями. Практически редкость — мы одни, и можно расслабиться, выдохнуть, не ждать поминутно, что нужно будет вскакивать…       Не нужно опасаться, что кто-то придет. От этой мысли мне снова стало неловко. Миэлла ушла на закате — к одной из старых знакомых…              — …свадьба уже завтра, и готовить-то есть кому, но руки лишними не будут.       — Ты не предупреждала, — попытался я возразить. — И, Миэ… Это точно не из-за?..       Имя жрицы так и не прозвучало. Миэлла закатила глаза, сердито вздохнула.       — Рэйли, ну как можно! Я бы сказала… — коснулась успокаивающе моей руки. — Я же знаю, что ты тревожишься. Нет. Это все Килла, сперва звала только на свадьбу, а сегодня, пока ты еще спал, зашла и попросила помочь. Не успевают они. Да и поболтать хочет по душам, раньше иногда так собирались. Не то чтобы я часто, чаще времени не хватало… Но все-таки. Да и после свадьбы ей самой не до того станет.       Возразить было нечего. И не могли же мы все не выходить из дома до самого лета? Просто Миэлла правильно сказала — тревога тлела внутри, она поселилась там, кажется, насовсем. Спокойнее всего становилось, если Миэлла с Лиэссом находились где-то поблизости, если я мог в любой момент убедиться, что они здесь, никто их не забрал. Ни маршал, ни кто-то еще… Что все хорошо. С другой стороны, если кто-то действительно захочет — моя защита им не поможет.       — Рэйли… — Миэлла улыбнулась. — Я правда хочу пойти туда. Мне будет приятно, я давно ни с кем не общалась, кроме как… — она запнулась, но договорила: — по работе. И потом…       Что-то мелькнуло в ее улыбке такое, что у меня заколотилось сердце. Что-то лукавое.       — Что потом? — спросил я, уже подозревая, что не хочу слышать ответ.       — Я все время дома. И ты правда думаешь, что я не замечаю ни одного из ваших взглядов? Которые вы то и дело друг на друга бросаете.       Я прямо чувствовал, как лицу стало жарко.       Не то чтобы мы постоянно друг на друга смотрели, просто… Миэлла правда постоянно дома, а я не могу так. Не могу даже просто обняться, потому что опасаюсь, что она может зайти в любой момент, тем более не могу коснуться губами губ… о чем-то большем вообще старался не думать.       Только — думалось иногда. И не касаться украдкой даже взглядом было сложно. Разворота плеч, по которым вьются темно-рыжие пряди волос. Губ, изогнутых в ироничной полуулыбке. Пальцев, тонких, но сильных. Неудивительно, что Миэлла заметила, и все же так неловко я себя давно не чувствовал. От неловкости даже проводить ее я предложил почти формально, не мог представить, что буду идти рядом с ней. Тем более чувствуя ее мягкую насмешку и какую-то особую теплоту.       Но шел. И чувствовал. И, в общем-то, ничего невыносимого в этом не было.       И уже когда дошли, она улыбнулась.       — Иди давай, Лиэсс заждался.       — Ну и зачем ты так? — все же не удержался я от вопроса.       Она только шире улыбнулась.       — Рэйли, ну ты же правда соскучился по нему. Вот и иди. Что в этом не так?       — У нас не принято, чтобы кто-то знал. Или… способствовал уединению… Это… неловко, — пробормотал я.       Она фыркнула.       — Как говорится, неловко — когда твой ребенок на соседа похож! А тут все ловко. Не глупи, Рэйли, просто не трать зря время. Я здесь до завтрашнего обеда, хочешь, зайди за мной сам, я дождусь. А сейчас иди.       И исчезла за чужими дверями, где-то в женских смешках, запахах готовящейся еды, дыхнувшем на улицу тепле чужого дома. Не оставляя выбора, кроме как идти домой… и тонуть в ощущении неловкости и волнения разом.       В полумраке прихожей веял запах мяты — яркий, свежий. Сердце заколотилось быстрее сразу, едва я переступил порог. Лиэсс шагнул навстречу — из темноты и с потемневшим взглядом, с таким же колотящимся сердцем… И теперь уже ничего не мешало коснуться губ. И никто. И не только.       И до утра ждала целая бездна времени.       

***

      Я сжал ладонь, ловя руку Лиэсса и чувствуя, как что-то чутко отзывается внутри — на движение его пальцев, на тепло его эмоций, на улыбку, которую даже не видно в темноте. Тело млело от неги, от фантомного ощущения его прикосновений, от того особенного расслабления, которое не приходит ни с каким сном, но приходит с телесной близостью.       Особенно теперь. Ведь уже не первый раз, когда его прикосновения кажутся такими правильными. Когда они дарят тепло и восторг. Когда не вызывают страха.       И чувство равновесия, что приходит каждый раз после секса, кажется почти совершенным.       Только сейчас что-то все равно тревожит внутри — что-то забытое, не решенное вовремя, эдакая червоточина…       Лиэсс медленно потянулся, чтобы снова меня поцеловать, скорее просто так, чем с намеком на продолжение, и тут я вспомнил.       — Лиэсс… я хотел сказать…       Он все же коснулся моих губ и только потом отодвинулся. Улыбнулся.       — Ну?       Мне остро захотелось не говорить ничего. Вообще забыть, что я что-то собирался сказать. Нашел же время… Что стоило подождать до утра? Не так уж долго осталось.       А впрочем, с такими вещами не стоит ждать.       — Хотел сказать, что… — я глубоко вздохнул и выдохнул: — Меня Миэлла поцеловала.       И я снова не мог ориентироваться на одни только слова или движения — так и ловил его ощущения, его эмоции, не мог заглушить эмпатию, вернее, почти болезненное желание знать наверняка, что он испытывает.       А и правда — что?..       — На Солнцестояние? — спокойно уточнил он.       — Нет… — мне стало совсем не по себе. — Позже. Недавно совсем.       Он помолчал. Я не чувствовал от него ни удивления, ни обиды, ни гнева. Не чувствовал, и это напрягало.       Лиэсс, кажется, уловил мою тревогу. Забрался мне на грудь, оперся подбородком о сложенные руки.       — Рэй… — позвал мягко, почти ласково. — Тревожишься?       — Да, — не стал я скрывать.       — Не надо, — сказал он так же мягко. — Миэлла и мне не чужая, и потом… не мне осуждать, верно? Это меня есть за что осудить, а здесь всего-то поцелуй…       Я молчал, не зная, что сказать. И надеясь только, что он скажет что-нибудь сам. Что угодно, что бы расставило все по местам. Он ведь умеет, если кто и может, так это он.       Лиэсс вздохнул.       — Ты ей нравишься, Рэй. Очень. Она не знает, что с этим делать, да и мешать нам не хочет, поэтому просто… любит. Чисто и искренне, как умеет. Не мне на это злиться. — Он слабо улыбнулся и поправился: — По крайней мере, я стараюсь… Сам-то что думаешь?       Я пошевелился неуютно. Пробормотал:       — Не знаю я…       Лиэсс помолчал, все так же улыбаясь и глядя на меня. Я чувствовал какую-то… теплую нежность, с которой он смотрел мне в глаза, — и видел в его взгляде ту же нежность. В этом совершенном совпадении, в отсутствии лжи было что-то, что кружило голову. От чего хотелось бездумно улыбнуться в ответ — и потянуться за поцелуем.       Только вот что ему ответить, я действительно не знал. Чего он ждет от меня? Какого решения?..       Он потянулся первым. Коснулся губами губ.       — Все хорошо, Рэй, — шепотом, заглядывая в глаза и, кажется, в душу. — Не беспокойся, не надо. Я же вижу, что ты напрягаешься… Но не нужно. Я знаю ее так давно. И душу, и тело. А тебя… недавно. Но тело и… душу. — Он улыбнулся. — Я верю, что знаю. И хочу, чтобы вы были рядом со мной. Пусть… пусть будет, как сложится. Как получится. Мы еще успеем все это обдумать и что-то решить, никто не торопит. И…       Он неожиданно замялся.       — Что? — я тоже говорил шепотом.       — Я не думал, что скажу все это, я вообще не особо думал, что будет дальше, когда решил помочь тебе… во всем. Помочь, чтобы ты не шарахался от прикосновений. Мне просто было интересно, вдруг получится, но… — Он моргнул, кажется, даже хотел отвести взгляд, но удержался. Помолчал. Я не торопил, хотя почти с замиранием ждал, что же он скажет. Лиэсс выдохнул, словно решился: — Что бы ни случилось дальше… Я рад, что ты здесь. Что ты есть… что ты со мной.       Договорив, он уткнулся лбом мне в грудь.       А я молчал и думал только, что это выглядело почти признанием. Чего-то больше, чем просто постель, чем временно общая жизнь. И равновесие заполняло — все.