Мягкая улыбка страха

      Я все думал о словах Роваса. Неспокойствие на границах — чем оно может обернуться? Не верится, что эльфы правда замышляют войну. Это противоречит всему, что я знаю. Какая вообще может быть война? Да, мы сражаемся лучше, чем люди. Только людей намного больше, в разы, по сравнению с нами. В Лесу, да с помощью Завесы, что защищает нас от людей, мы с легкостью опрокинем любую армию, что рискнет туда прийти. Но выйти оттуда самим? Выйти из безопасного укрытия — на чистую местность? Больший бред сложно даже нарочно выдумать.       Но кто-то же распространяет подобные слухи. Значит, кому-то это выгодно. Только какова конечная цель? Поднять людей против эльфов? Даже если отбросить Завесу — можно попробовать осаду, долгую, выматывающую, перекрыть любые торговые пути… И без армии это вообще не имеет смысла, но Ровас утверждает, что маршал войны не хочет. Спровоцировать нападения на эльфов? Не так много эльфов таскается по людским городам, в основном, это дипломатические или торговые группы. Даже если убьют нескольких из них… Лес не станет идти войной на людей, самое большее, найдет и уничтожит убийц. Точечно. Так же, как собирается искать источники слухов маршал…       — Доброй ночи, Мастер Рэйл, — окликнул меня стражник. — Припозднились вы сегодня.       — Погода теплая, — рассеянно отозвался я. — Задумался после тренировки.       Он доброжелательно усмехнулся мне вслед.       Несмотря на то столкновение с наставниками, стражники относились ко мне большей частью нейтрально. От кого-то я ловил легкое раздражение, неприязнь, но в основном — разве что долю естественного любопытства. Как от того, кто спрашивал про гирэн.       А вот с наставниками с тех пор тренировок пока не назначали. В глубине души я только радовался этому. Сложно будет смотреть в глаза тем, кто хотел бы тебя убить. И особенно если сам ощущал готовность убить или покалечить.       — Эльф.       Ровас выступил откуда-то из тени так неожиданно, что я чуть не отшатнулся. Только поняв, что это он, остался на месте.       Надо же, так ведь и подкраться можно!       Уставился на него, даже не пытаясь скрыть раздражения. Вот же… слепое пятно в моем восприятии. Откуда только взялся такой.       — Разговор есть.       Ровас говорил тихо и, судя по тому, что выловил меня в одном из пустых дворов, явно не хотел привлекать ничье внимание.       — Я слушаю.       Он как будто замялся. Шагнул ближе, бросил взгляд на калитку в конце двора.       — Никого вокруг нет, не чуешь?       — Чисто, — покачал я головой.       В его глазах мне чудилась настороженность. Впрочем, это могла быть игра теней.       — Тут дело такое… Помнишь один наш разговор? На воротах.       Я кивнул.       — Так вот. Скоро возможность будет, — тяжело уронил он. — Провинился он сильно… Под домашний арест пока что закрыли. И я знаю, кто охранять будет… Через неделю. Есть возможность туда проникнуть. Полчаса точно будет — хватит, чтобы зайти, быстро сделать дело и уйти. Если следов не оставить, то найти никто не сможет. Будут думать, кто убил, да это многим выгодно, тебя не найдут, значит, и не узнают, подозревать будут многих, да свалить ни на кого не смогут. Дело замнут рано или поздно. Только вот… Ты сам-то уверен, что оно тебе надо? Если попадешься, мало не покажется.       Какое-то время я молчал. Уверен ли? Я ведь сам это с него требовал. Сам. И Ровас не соврал. Он дает мне возможность, как и обещал. Только вот… Миэлла, Лиэсс… А если и правда — попадусь? Стоит ли это того?       Слово Перворожденного, я ее вытащу.       Стоит ли данное в запале слово — риска?       Но было и после, уже не в запале. Обещание, данное самому себе. Решимость восстановить справедливость. Желание уничтожить хоть что-то опасное — самому, а не чужими руками.       — Колеблешься, эльф… — вздохнул Ровас. — Иди. Подумай хорошенько. Может, оно и не стоит того — семьей рисковать. У тебя шесть дней на раздумья, потом зайди ко мне, скажи ответ. И никому ни слова, впрочем, это ты и так знаешь.       Вот так неожиданно у меня появилось что обдумать.       Вернувшись домой, я не стал ничего говорить Лиэссу и Миэлле. Сослался на усталость и ушел спать. Не знаю, почему. Может, меня просто жгло это — слово Перворожденного… Чего стоит мое слово, если я так легко хочу от него отказаться?       Только стоит ли этого слова — семья?       Семья превыше всего, учил меня отец. Правда вот, семьей для меня оказались не родные по крови. Только какая разница, если тревога за них, всего лишь людей, шаен, навсегда поселилась где-то внутри? Если от их улыбок становится теплее?       Чего стоит слово, которое означает мою честь, если чести за мной больше нет ни для кого? У изгнанников ее не может быть.       А потом я вспоминал мертвые глаза, смотрящие на меня из гроба, и сомнения давили тяжестью. Этот человек в синей одежде. Чувствующий безнаказанность. Слова Роваса — «родственник короля». Да, его посадили под домашний арест, но вряд ли он провинился настолько, чтобы его казнили, это почти неслыханная мера. Другое дело — если убить. Он больше никого не тронет. И я знал, что мне от его смерти станет спокойнее. Да, я и так нашел равновесие… кажется. Но в каком-то смысле это словно омоет что-то в душе. Глубоко внутри, где все еще колется под руками прохладный ночной песок.       Но он родственник короля, а значит, убийцу будут искать куда тщательнее, чем убийцу простого человека на улице. Возможно ли, что Ровас решил меня таким образом подставить? Я ведь даже его намерения ощутить не могу…       Возможно ли, что Ровас и правда все предусмотрел и просто тоже хочет убрать этого человека из живых?.. Ведь тогда, когда я подслушал часть его разговора со стражником, в таком же ночном дворе, как сегодня, он не знал, что у разговора есть свидетель. Он говорил о том аристократе, и, возможно, говорил искренне. «Долг стражника — препятствовать преступлениям, а мы покрываем убийцу». Сколько искренности несли те слова?       Проверить никак, остается только гадать — и решить, стоит ли это риска.       Помогая Миэлле готовить на следующий день, я все же решился спросить.       — Как там та девушка, которую мы встретили в церкви? У которой еще сестренку… умерла. Вы так и не общаетесь?       Миэлла чуть посмурнела.       — Нет… Она пару раз подходила на улице… Говорила разное… Да ну ее, Рэйли. Ее родители совсем затюкали после смерти младшей. Я ей еще до того говорила, что уходить ей от них надо, хоть замуж за кого-нибудь, что ли, все лучше, чем с ними… Не слушала. Теперь ничего не сделаешь. Меня она тоже винит, слушать не станет. И убийцу ведь не нашли, может, им легче б стало…       Она замолчала, нарезая овощи почти с ожесточением.       — И ничего нельзя сделать?       Ответ, впрочем, я знал и так.       — Насильно не поможешь, — в ее тихом голосе ощущалась горчинка. — Это я знаю по себе. Впрочем, думаю, ты тоже.       Я промолчал. Слово, то клятое слово жглось где-то внутри. Да, риск велик, но и Ровас до сих пор ни разу не заставил в себе сомневаться. Может ли это не быть подставой?       И как это проверить?       Мысль пришла неожиданно — и на вид казалась совсем простой.       Иногда лучший способ проверки — прямой вопрос. В ответ можно услышать правду, можно ложь, но главное в ответе не он сам. Главное — как.       У Западных ворот я долго наблюдал за Ровасом. Издалека. Сидел у какого-то забора на корточках. Здесь неприятно пахло, но я уже привык не обращать на этого особого внимания. Не отхожим местом — и ладно.       Потертая коричневая кираса почти не выделялась среди остальных. Большей частью Ровас разговаривал с приезжими сам. Иногда отправлял кого-то еще, если не успевал. Того стражника, которого я помог схватить в прошлый раз, я не видел. Зато узнал Дэра — невысокий и спокойный, он постоянно осматривал то одну повозку, то другую. Бодрость от него шла настоящая, чистая: работу свою он любил. При этом, кажется, не пытался злоупотреблять. После столкновения с наставниками это радовало особенно.       Через какое-то время Ровас меня все же заметил. Сказал что-то Дэру, видимо, оставляя за главного, подошел ко мне.       — Что-то хочешь мне сказать, эльф? Иначе б сюда не пришел.       Спокойствие по-прежнему шло от него ровным чистым фоном.       — Хочу повторить один свой вопрос. В свете недавнего разговора.       Он нахмурился, но понять, уловил ли он намек, я, конечно, не мог.       — Отойдем, — кивнул он.       Отошли мы в дозорную башню. Ровас закрыл дверь плотно. Я с интересом огляделся. Похоже на башню Роваса, в принципе. Снаружи — плотно уложенные камни, внутри — лестница, винтом уходящая наверх, и небольшое помещение, отделенное от входа дверью, достроенное явно не в то же время, что башня: стена сложена из досок, не из камней.       — Здесь тише. Давай свой вопрос.       — Вы и так его помните. От вас идет спокойствие. Словно бы ненастоящее.       Я умолк, давая ему возможность что-то сказать или уточнить. Он ведь сам сюда меня позвал. Значит, что-то сказать собирается. Даже если это будет требование выбросить это из головы.       — Вот же докопался, — хмуро буркнул он. — А сейчас спросил, я так понимаю, из-за вчерашней встречи? Думаешь, раз общий заговор на двоих, так я ответить обязан?       — Думаю, что хочу просто посмотреть, что вы скажете. Вынудить сказать правду, конечно, не могу. Но… — я помедлил, подбирая слова. — Для меня риска много. И я хочу видеть… на что вы пойдете в своей откровенности.       Ровас нахмурился.       — Думаешь, я мало рискую? Я с изгнанником договариваюсь об убийстве!       — Слова изгнанника не значат здесь ничего. Вам никто их не предъявит.       — Хорошо б было, если так, да только если услышит кто заинтересованный, то обязательно начнет дальше копать. Ладно… — он вздохнул. — Пусть его. Не то чтобы большая тайна.       Он отогнул ворот кирасы, вытащил оттуда тонкий шнурок. И снял его через голову.       — Ну давай, эльф, теперь слушай или как ты там это делаешь.       Ничего не понимая, я прислушался к нему. По-прежнему ничего, но… как будто что-то в этом ничего есть. Что-то почти неуловимое.       — Я не понимаю…       — Ты спрашивал, почему спокойствие ненатуральное. Ответ перед тобой, — спокойно ответил Ровас. — Этот амулет гномы делали. Для защиты от эльфов.       Я нахмурился.       — Никогда такого не слышал. Как это вообще возможно?       — Это к гномам вопросы, не ко мне. Мне рассказали, что делали давно, сейчас уже не знают, как оно делается. Что-то вроде магии. Как целительство, только другая. Или как эта, стена ваша магическая, что в лесах эльфийских бывает.       От него по-прежнему не чувствовалось ничего, кроме спокойствия. Хотя… я прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Как будто не одно только спокойствие. Как будто к нему примешивается… недовольство? Очень слабо, как что-то очень-очень далекое. Но ведь Ровас совсем рядом со мной.       — Все равно почти ничего не чувствую, хоть и амулет.       Ровас вздохнул.       — Амулет для обманки. Мне же порой и с эльфами общаться приходится. Они заметили б, если б от меня ничего не шло. А так объяснение — амулет. Магия.       — Какой в этом смысл? Погодите… Смысл в том, чтобы скрыть, что вы и так ничего не ощущаете?       — Да. Все, я ответил на твой вопрос, а мне работать пора, и…       — Нет, не ответили, — перебил я его. — Почему? Ладно, про амулет, допустим, можно поверить. Но почему вы ничего не испытываете?       — Испытываю. Просто мало и глубоко внутри. А как так вышло, и сам не знаю. Когда молодым совсем был, чуть не помер. Во сне лежал несколько месяцев… Может, с того времени и пошло. Спокойным стал очень, все вокруг отмечали… — он выглядел очень задумчивым, словно с головой ушел в воспоминания. — А амулет этот мне потом и насоветовали, когда с эльфами столкнулся в первый раз. У них ведь тоже вопросы возникают, а так просто восвояси не отправишь. — Он хмыкнул. — Тебя-то не отправишь прочь, даром что никаких прав нет.       Я прислушивался к его спокойствию так тщательно, что от напряжения стрельнуло болью в висках. Ложь или нет? Спокойствие сейчас казалось куда более натуральным, настоящим, каким-то даже расслабляющим. Ему не нравился разговор. Но и лжи я не ощущал. Он говорил правду. Или, по крайней мере, верил в свои слова.       Но амулеты для защиты от эльфов? Могло ли быть так, что мне о них просто не говорили? Не по возрасту знание?       — Все, удовлетворил свое любопытство? — ворчливо осведомился он и собирался уже надеть амулет обратно.       — Подождите!       Хмурясь, Ровас опустил руку, так и не надев амулет.       — У меня еще вопрос, — торопливо выпалил я. — Зачем вы хотите его смерти?       И замер, прислушиваясь к нему еще старательнее.       Ровас молча давил меня взглядом из-под хмурых густых бровей. Потом тяжело обронил, почти не размыкая губ:       — Это не первая его жертва. В основном, дети. Девочки, мальчики. Что он с ними делает, думаю, ты и так понимаешь. Все они из низших слоев. За них ему ничего не сделают, даже если найдут. Обычно, правда, он не так открыто их забирает, в тот день напился изрядно, вот и оборзел вконец. Как думаешь, почему я хочу его смерти? Насмотрелся уже на этих детей… после.       Снова — ни тени лжи. И тяжелая неприязнь — привычная, застарелая. Слабее, чем обычно идет от людей, но все же отчетливая.       Он еще какое-то время стоял, глядя мне в глаза. А потом надел амулет. Теперь фон снова чувствовался скорее неприятным.       — Если кто спросит, что мы тут обсуждали, скажешь, что ты пришел поговорить о наставниках и не будет ли последствий той стычки. Беспокоился, как бы не было еще склок каких. Вряд ли кто спросит, но мало ли.       Я только кивнул молча. Уже когда мы вышли, Ровас напомнил:       — Я жду твоего ответа через пять дней.       Что ж, теперь все немного прояснилось. И, пожалуй, мне стало спокойнее после этого разговора. Развеялись тени над еще одной маленькой тайной. И теперь я могу принимать решение спокойно, зная, на что иду. Пусть не знаю деталей, но уверен, что Ровас меня не подставит. К тому же, даже если… Он верно сказал. Если я попадусь, меня обязательно будут допрашивать, а не просто сразу повесят. А значит, я смогу приплести и Роваса тоже. И к этому прислушаются как минимум. При убийствах высокопоставленных лиц часто за убийцей стоит кто-то еще, и сообщников — особенно заказчиков — захотят найти. И Ровас это все тоже хорошо понимает — а значит, вряд ли станет рисковать.       На тренировку я пришел раньше времени и долго валялся на бревне, глядя в небо. Чистое по-весеннему, без низких белесых туч, что обычно бывают зимой. Совсем скоро придет весна.       — Мастер Рэйл! — Хелл приветствовал меня так радостно, словно давно не виделись. Улыбнулся смущенно. — А мы еще будем с вами отдельно тренироваться?       Я скинул ноги на землю, сел. Улыбнулся в ответ.       — А ты считаешь, что необходимо?       — Ну… — он взял один из деревянных мечей, прокрутил его в воздухе. — Не знаю. Так-то и так хорошо выходит. Но мне нравилось с вами, здорово было!       — Ай-яй, необычные детали жизни узнаются, — от насмешливого голоса Талласа Хелл вздрогнул. — Мастер Рэйл, с ним наедине, а с нами что же?       — А вы не заслужили, — невозмутимо отбрил я.       Таллас фыркнул. Посмотрел на калитку, где как раз заходили остальные.       — Группа, стройся, — заявил громко, четко. И глянул на меня чуть вопросительно. — А проведем разминку снова по очереди, мастер Рэйл?       Я встал с бревна, окинул их взглядом. Все выжидательно смотрели на меня. Какая разительная перемена, если вспомнить первую тренировку, их злые взгляды исподлобья, их неприязнь.       Я шагнул к ним.       — А давайте. И я заодно разомнусь.       Ни малейшего недовольства ни от одного не проявилось, а Хелл, стоявший спокойно рядом с Рихасом, так вообще улыбнулся.       — Начнем с разминки рук, — скомандовал Таллас. — Раз, два, три, четыре… и-раз, два… Правая налево. Обе налево. Левая направо…       

***

      Тренировались мы долго. После разминки разбились на пары для фехтования. Подумав, я решил продемонстрировать, как отбиваться от нескольких разом, потом задержались, пока Ливар показывал, чему учат на тренировках гвардии. Несмотря на полумрак, никто не спешил расходиться, впрочем, и темнело уже позже, чем зимой.       Но наконец мы закончили. Осталось снять поддоспешники и можно расходиться. Я подошел к бочке с водой. Утерев рукавом рот, Хелл передал мне ковш, улыбнулся светло. Отошел к Рихасу и Айраху.       Зачерпывая воду из бочки, я прислушивался к их разговору. Говорили о праздничных гуляниях на начало весны. Кажется, даже собирались вместе туда пойти, может, собраться всей группой. «Если Ливара удастся вытащить», — смеялся Айрах, а Ливар что-то угрюмо пробурчал на них, но вроде как обещал в итоге подумать.       Подумать только, ведь, когда я только пришел сюда работать, Рихас все время издевался над Хеллом, а тот и выглядел так зашуганно, что неудивительно. Теперь же они разговаривают почти на равных. Рихас все равно дерется лучше и все равно считает себя выше Хелла, но теперь уже по-другому. Скорее как старший сильный брат, относящийся к младшему с долей снисходительности и даже заботой… Да и в целом они все перестали огрызаться друг на друга. Научились заступаться. Ощутили, наконец, то, что я им говорил на одной из первых тренировок: «Группа это как маленькая семья, каждый заботится о каждом». Что ж. Недавний случай показал, что это они усвоили отлично. Можно сказать, моя задача выполнена. Самая важная задача — научить их учиться. Пусть даже эту задачу передо мной никто не ставил.       Мне подумалось вдруг, что вот это Наставник бы одобрил. И неважно, что, по эльфийским правилам, я, со своим слишком маленьким опытом, вообще не имел право учить чему-то. Все равно. Я знал наверняка: он бы одобрил, и от этого знания на душе было необыкновенно спокойно. Ощущение себя сильным, ощущение себя целым — еще кусочек равновесия, которое я наконец нашел. Как нашла его Миэлла. Как нашли его до этого Хелл и Ливар.       — Хорошую работу вы с ними провели, мастер Рэйл, об этом думаете? — а вот и Таллас. Подошел к бочке, облокотился на забор, как обычно, насмешливый, самомнения на пятерых хватит, и ни прошедшая тренировка, ни потная одежда, ни грязь не портили его вида.       — Угадал, — скрывать я не стал.       Это в самом начале меня нервировали его издевки и подколки. Но то ли их тогда было больше, чем сейчас, то ли я просто привык. То ли равновесие помогало.       Таллас чуть снисходительно усмехнулся.       — И с тобой тоже, — невозмутимо добавил я. — Если вспомнить…       — Ну хватит, — оскалился он. — Не стоит припоминать лишнего, мастер Рэйл. Рискуете все усилия на нет свести.       Я только улыбнулся, наконец прикладываясь к ковшу. Талласу явно неприятно вспоминать тот случай. Но неприятно скорее то, что его могут считать лучше, чем он есть. Может, он просто не хочет, чтобы кто-то питал иллюзии на его счет, не ожидал слишком многого? Может быть. В любом случае, я почти уверен: даже когда я уеду из Калерны — группа не пропадет. Они будут вместе, по крайней мере, все время обучения.       А может, и много после. Хорошо, когда дружба связывает прочно. Даже таких непохожих и разных.       — Таллас…       — Да, мастер.       — Может, ты все же объяснишь, почему на испытании…       — Хватит, — вздохнул он. — Не хочу я ко двору, говорил ведь уже. И все на этом. Никаких особых тайн.       Помолчали. Я подвесил ковш обратно на вбитый в столб гвоздь.       — Может, я вообще в Степи подамся, — вдруг сказал он. — К истокам, так сказать.       Я с удивлением взглянул на него. Вот этого он раньше точно не говорил. Честно говоря, я об этом даже не думал, может, потому что мне самому степи казались слишком унылым местом.       — А как ты оказался… — я неожиданно запнулся, голову чуть повело, — в Калерне… — договорил я чуть растерянно.       В горле запершило. Я снова взял ковш. Вода, чистая, свежая, еще воды. Как же хочется пить…       — Что за хрен… — услышал я голос Талласа, почему-то глухой, как сквозь толщу воды. — Млять! Рэй, не пей!..       С каким-то запозданием я понял, что он выбил ковш из моей руки. Я видел, как он летит на землю, как медленной россыпью капель расплескивается вода. Как бочка рядом вдруг опрокидывается набок, так же, как и ноги Талласа в как обычно идеально чистых сапогах. Сгруппировавшись машинально, я понял, что это я упал, а не бочка и не Таллас. Голова гудела так сильно, что я не понимал, что происходит вокруг. Не понимал, почему вдруг так закачался весь мир.       Зрение — размывающееся с каждым мигом все сильнее — выцепило кого-то лежащего на земле. Чей-то испуг резанул по нервам.       Хелл. Это Хелл лежит на земле. И я тоже лежу. На земле, на…       С оглушительным болезненным скрипом распахнулась калитка. Чужие шаги — тяжелые сапоги, глухое шуршание ткани одежды — резанули слух.       Мы же смазывали калитку только на днях…       Я попытался приподняться на локтях. Мир поплыл еще сильнее и уже с намного большей скоростью. Перед глазами размазались круги, я больше ничего не видел.       — Что вам здесь нужно? — голос Талласа спокойный и чуть с вызовом, а мне почему-то кажется, что он напуган, как никогда до этого. Может, потому что он не тянет слегка слова, как обычно?.. — Что вы… Рихас, нет!       Глухие удары, чье-то тело падает. Вскрик Айраха — болезненный, хриплый, ломающийся. Ругательства Ливара.       Страх.       Звуки впиваются в голову, и я роняю ее с невольным стоном. Все сливается в немыслимую какофонию.       Последнее, что я ощущаю, — рывок, поднимающий меня с земли, боль в волосах и грубость кольчужных перчаток, мазнувших по щеке.       Темнота.