Мягкая улыбка страха

      Я шел долго, в основном легким бегом — так бегать я умел довольно по много часов. Когда уставал, переходил на шаг. На ночь не останавливался: спать на земле будет холодно, деревья кончились, перешли в поля, и на них уже не поспишь, а в темноте я вижу хорошо, как и любой эльф. Пусть меня изгнали, но все же кровь не водица.       Когда начало светать, на горизонте показались высокие стены города...       Вот теперь я остановился передохнуть. И заодно подумать еще раз.       Калерна. Город, о котором я много слышал, но в котором никогда не бывал. Столица Ганарры, одного из королевств людей. И, как говорили, один из прекраснейших людских городов.       Калерна. Город, в который я так хотел попасть совсем недавно… а теперь мне просто некуда идти, кроме него.       Мелькнула мысль не ходить. Пройти немного на запад, в сторону моря. Спрятаться, укрыться в лесах… Пусть они не эльфийские, пусть человеческие. Какая теперь разница? Если домой путь все равно закрыт навечно…       Мелькнула и ушла. Мне не выжить в лесу абсолютно без ничего. Близится зима. И пока я доберусь до более-менее безопасных лесов, она станет еще ближе. А зимой без заранее заготовленных припасов в одиночку не выжить.       Значит, придется пойти к людям, и какая тогда разница, куда именно. В Калерне хотя бы работорговли нет.       

***

      Большие тяжелые ворота, щедро окованные железом, были распахнуты настежь. Через них проезжала телега с бедно одетыми людьми. Наверное, это крестьяне, везут что-нибудь на продажу…       Стражники сидели на скамье возле ворот. Трое. И наверняка в небольшой башне рядом есть еще.       Как там заходят в город?.. Я неуверенно двинулся мимо них, каждый миг ожидая, что меня остановят.       Они зашептались, косясь на меня… Я представил, что они видят: бледный, уставший эльф в простых штанах и рубашке. И гирэн на шее… Тошно.       — Эй, остроухий. Стой, — лениво окликнул меня один из них, довольно старый, в потертой кожаной кирасе.       Я остановился. Он неторопливо поднялся со скамьи, подошел ко мне. Лицо покрывали морщины и шрамы, а волосы местами поседели. Неприятно выглядит у людей старость…       — Первый раз в городе, да? — спросил он.       Я молча кивнул. Он придирчиво оглядел меня. Задержался взглядом на шее.       — Недавно изгнали, что ль?       Я скрипнул зубами.       — Ты зубами-то не скрипи, — тяжело, веско одернул он. — Обязанность у меня такая — спрашивать. А твоя — отвечать. Раз изгнанник, значит, в нашем городе подчиняешься нашим законам. Понял, парень?       — Да, — сквозь зубы выдавил я. Стражники на скамье посмеивались, глядя на меня, но, если верить эмпатии, старик явно относился ко мне нейтрально, без злости или презрения. Просто никак. И это к лучшему…       — Ну и отлично. В городе не убивать, не воровать, не насиловать, никого не задирать. Попадешься страже на чем-нибудь — окажешься в тюрьме, на пару суток или на годы — это уж от того, что натворил, зависит. Все. Иди давай, светлого тебе дня.       

***

      Отойдя от ворот, я остановился в некоторой растерянности. Что теперь? Куда дальше?       Когда я шел в Калерну в первый раз, у меня были деньги, меч за спиной, положение. И никакого гирэн… Сейчас есть гирэн, и нет ничего другого. Ну, кроме разве что отличного знания местного языка. Хорошо, что меня ему учили, полагая, что мне придется ездить с посольством к людям, а Ганарра — довольно крупная страна и наш ближайший сосед.       Так что же мне делать?.. Может, стоило задержаться на равнине? Но у меня нет даже ножа, я бы даже не смог поймать хотя бы какую-нибудь зверушку, годную в пищу. За последние двое суток все, что я съел, — пара горстей ягод, росших еще в лесу. А есть хотелось…       В моей судьбе есть своеобразная ирония, усмешка Артанэ. Я ведь хотел в город людей? Ну так и получил. Правда, не тогда, когда хотел…       Артанэ вообще великая шутница. Богиня судьбы и смерти, фатал нашего народа, противовес Илэйнэ, богине жизни, радости, природы…       Некоторое время я бесцельно бродил по улицам, не особо разбирая, куда идти. Потом присел на край какой-то оградки.       Пока Калерна не впечатляла. Узкие улицы, очень мало деревьев, грязь, запахи пота от людей, гнилья и нечистот из сточных канав, куда их выливали. Хорошо хоть, из окон не выливают, как вроде бы делали раньше. И это, по меркам людей, красивый город?! Илэйнэ, это же совсем нет вкуса, чтобы так говорить… И сам воздух города ощущался словно пропитанным злостью, агрессией, алчностью, суетой... Ужасно. Как они здесь живут? Неужели им не тошно от этого места? Впрочем, что взять с шаен, у них эмпатии-то нет, может, им здесь не так тяжело…       Солнце безразлично-тускло отражалось в грязных окнах. Хотелось есть.       Я посмотрел на лавку булочника. Простая вывеска, изображающая батон и каравай хлеба, тяжелая, распахнутая сейчас, дверь, открытый прилавок на улице возле лавки — видимо, для завлечения покупателей. Аппетитные буханки и разной формы булки лежали на прилавке… но нет ни монеты, чтобы купить… Желудок предательски заурчал. Я мучительно сглотнул, встал с оградки, сделал пару шагов в сторону лавки. О, этот запах хлеба… Попросить? Нет, ни за что! Не хватало еще просить еду! Слишком унизительно.       Но как же хочется есть…       Внезапно какой-то мальчишка, грязный и в лохмотьях, прошмыгнул мимо, обдав запахом давно немытого тела. Подскочил к прилавку, схватил какой-то батон — и метнулся прочь.       — А-а-а, чтоб тебя разорвало, проклятый! — завопила толстая лавочница, выскочив из лавки и потрясая кулаками вслед уже исчезнувшему из виду мальчишке. — Паразит окаянный, бездельник, сволочь паршивая, я же тебя подкараулю как-нибудь…       Потом резко развернулась ко мне.       — А ты чего тут застыл? Тоже что-нибудь украсть хочешь?! — завопила она. Я невольно сделал шаг назад, чтоб в меня не попала слюна. — Развелось вас, нищета проклятая! Пошел вон!       Да как ты смеешь так разговаривать, чуть было не сказал я. Но вовремя осекся. Я же теперь фактически на одном уровне с ними… изгнанник, значит, ничем не лучше людей… Неужели теперь всегда придется это терпеть?       Лавочница орала еще что-то, но я уже не слушал. Развернулся и пошел прочь, подальше от нее. Сказать бы ей, что я о ней думаю… Или затрещиной прекратить брань — за излишнюю эмоциональность дома бы давно прилетело, хоть мне, хоть кому. Но мне нельзя этого делать. В городе людей свои законы.       

***

      Не успел я придумать, что делать с голодом, как захотелось еще и отлить. Но… здесь не лес, чтобы отлить под ближайшим кустом, здесь поселение, так нельзя. Только где тогда? И тут, проходя мимо какого-то закутка между домами, я увидел человека, который использовал этот закуток… в качестве туалета. Он невозмутимо поливал обшарпанную стену дома, и его даже не беспокоило, что на стене были окна, и его могли увидеть. К тому же, судя по зловонию, он не первый, кто это делал… Меня передернуло от омерзения, и я поспешил отойти. Ужасно. Одно дело — лес и кусты, но мочиться прямо на улице в городе?! Что за дикие порядки у шаен!       Потом до меня дошло, что если у них нет туалетов, то мне придется сделать так же. Поколебавшись какое-то время, я все же вернулся к этому закутку. По крайней мере, не посреди улицы плодить грязь, а в одном месте…       

***

      Еда. Как же хочется есть… Я сидел на маленькой скамеечке в тени дерева. Ноги гудели, за последние два дня я прошел слишком большое расстояние. На этой улице, где стояла скамейка, оказалось чище, чем на других, дома были хоть некрасивые, но добротные, крепкие, и воняло тоже меньше.       Стражники, проходившие мимо патрулем, посмотрели на меня с явным недовольством.       — Не сиди тут, выбросок, — буркнул один из них и остановился. — Вали прочь. Вставай, ну, пошел!       Я молча встал и ушел, внутри кипело от злости. Пришлось в очередной раз напомнить себе, что нельзя ссориться со стражей. Как и с любым человеком, который может донести на меня страже. В тюрьме точно будет хуже, чем сейчас. Хотя, наверное, там кормят… Но нет. Просто нет.       Вечерело. Было еще светло, но фонарщики уже начали свой обход, зажигая фонари. Хорошо, что ночное освещение у них, людей, есть. Разумно, учитывая скученность проживания. Впрочем, пройдя по какой-то грязной улочке и не увидев ни одного фонаря на ней, я передумал. Все же не очень разумно… Освещали здесь только более-менее большие улицы. А беднота вроде того мальчишки-оборванца, видимо, обойдется.       Ночлег. Мне бы найти место, где можно переночевать...       Где-то послышалась музыка. Мягкие, проникновенные звуки гитарных струн, перебираемых умелой рукой, тихо дрожали в воздухе, почти теряясь в шуме людей на улицах.       Так красиво… Неужели играет эльф? Не хочу видеть кого-то из сородичей, но все же… Я повернулся и пошел на звук.       Улица вышла на небольшую площадь с фонтанчиком посередине. Легкие переливы словно вплетались в ветер, в сумерки, в сам воздух… И шли от человека, в руках которого была гитара.       Я даже замер от неожиданности. Не эльф… Но так чарующе…       Я просто стоял на краю площади и слушал. И смотрел на музыканта.       На вид молодой, издалека не видно точно… ах да, людям, как правило, столько лет, на сколько они выглядят… Значит, точно молодой. Немного старше меня или ровесник. Темно-рыжие волосы слегка вились до середины спины, задумчивая улыбка, загорелое лицо. Он сидел вполоборота, и все его внимание было приковано к гитаре. Он смотрелся с ней в руках единым гармоничным целым. Словно ласкал ее руками, и она пела, влюбленно подаваясь к нему навстречу. Закатное солнце коснулось волос музыканта и заиграло в них пламенем.       Вокруг него стояло и сидело, прямо на мостовой, десятка полтора человек и восторженно слушали, некоторые чуть раскачивались в такт музыке.       Неожиданно он, словно почуяв мой взгляд, поднял голову. Было довольно далеко, и солнце мешало разглядеть его лицо, но я чувствовал, что он смотрит на меня.       Я почти решил подойти к нему поближе — послушать еще, а потом, может, даже поговорить. В конце концов, нечасто люди умеют так хорошо играть… К тому же он выглядел дружелюбным. Может, он подскажет, где я смогу устроиться? Хоть на время… Но из-за деревьев, росших на краю другой улочки, вдруг выступили на площадь два эльфа. Хорошо одетые, надменные, с мечами за спиной.       Я затравленно шарахнулся назад. Не дай Илэйнэ, они меня увидят! Вот в таком виде — с гирэн…       Эльфы подошли к музыканту и что-то сказали. Тот перестал играть, сдержанно наклонил голову, приветствуя их. Один из них достал кошель из поясной сумки. Вытащил несколько монет, кинул в чехол от гитары, лежащий на мостовой перед музыкантом.       Я сделал несколько шагов назад, почти скрывшись за деревом. Хвала Илэйнэ, что шаен не извели их совсем под корень, есть где спрятаться…       Но к моему невезению, эльфы направились в мою сторону. Если подойдут близко — обязательно увидят. Скрипнув зубами, я метнулся прочь…       Некоторое время пришлось блуждать по улицам и улочкам. Эльфы, как специально, все время шли в мою сторону. Когда они отстали, я попытался было вспомнить, где та площадь, но не смог, и оставил эту идею. Вряд ли музыкант постоянно там сидит. К тому же, с чего я взял, что он мне чем-то поможет? Ему незачем помогать изгнаннику…       За день бесплодных блужданий по городу я изрядно устал. Найдя очередную маленькую скамеечку, я присел в надежде хотя бы подремать. И тут же ко мне снова подошли стражники.       — Здесь тебе не ночлежка, оборванец остроухий! Пшел вон отсюда! — сказал один из них. В его глазах явственно читалось желание, чтобы я ему ответил, и уж он бы тогда… Нет. Не дождешься, шаен. Артанэ испытывает мою выдержку, постоянно сталкивая меня с кем-то, кто меня злит. Но я выдержу…       Я молча встал и ушел. Не последняя скамейка в городе.       Но везде, где стояли скамейки, ко мне цеплялась стража, либо сами горожане, угрожая вызвать эту стражу. Потом я, наконец, понял, что им не нравится. Проблема в районе. Не везде стояли скамейки — только там, где стояли добротные, хорошие дома, с претензией на красивость… В более бедных районах скамеек не было, но и стражи ходило меньше.       Когда совсем уже стемнело, я наконец нашел относительно тихий уголок. На задворках какого-то дома, в углу между высокими заборами. Уголок выглядел неприятно, но здесь хотя бы не воняло отхожим местом. Выбирать не приходилось. Я кое-как устроился прямо на земле. Закрыл глаза — и сразу провалился в тяжелый, муторный сон…