Мягкая улыбка страха

      Я проснулся от пинка под ребра. Быстро вскочил на ноги, еще толком не открыв глаз. Опять Наставник будет отчитывать, что я долго сплю. Он всегда говорит, что в походах надо спать вполглаза…       Запах перегара резко вбился в ноздри, и я вспомнил, где нахожусь. Слепо шарахнулся в сторону от чьих-то рук, пытающихся меня схватить, открыл, наконец, глаза…       В предрассветной мгле передо мной маячило три массивных силуэта. Что им надо?..       — Хы, очнулся, гляди-кось… — довольно осклабился один из них.       — Глаза-то какие заполошные, умора! — захохотал другой.       Я молча смотрел на них. Кажется, у меня проблемы… Будь у меня меч или нож, я бы мог убить их быстрее, чем они успели бы хоть глазом моргнуть. Но голыми руками справиться будет сложнее, их все-таки трое, насколько умелые — еще вопрос… Что делать? Звать стражу? Ага, так она и придет ко мне на помощь. Я уже понял за вчерашний день, как они ко мне относятся. Бежать?.. Но здесь угол, тупик, а дальше стены… Я метнул взгляд в одну, другую сторону — может, хоть палка завалялась…       — Что, бежать некуда, остроухий? — с фальшивым сочувствием спросил первый.       Третий молчал, только скалился и гоготал на каждую реплику своих двоих товарищей. Наверное, ему не хватало мозгов на то, чтобы разговаривать.       Я не ответил. Ничего, что можно использовать в качестве оружия, вокруг не было. Придется попробовать прорваться мимо них и убежать.       — А ну стоять. Что здесь творится?       Амбалы сразу замерли. Расступились. Говоривший оказался невысоким человечком лет, наверное, сорока на вид. Сухощавый, с каким-то словно бы поджатым лицом. Он бесцеремонно оглядел меня с ног до головы. Странный какой-то. Что ему надо, интересно? Не верится, что он просто так их остановил…       — Вижу, ты в нужде, юноша, — улыбнулся он, наконец, закончив осмотр. Улыбка оказалась неприятной, как и вкрадчивый, елейный голос.       — Не припомню, чтобы мы переходили на «ты», — настороженно ответил я.       — Ох уж мне эта эльфийская строптивость, — снова улыбнулся он. — Так много гордости... Впрочем, ты, кажется, уже не в том положении, чтобы требовать к себе подобающего отношения. Об этом явственно свидетельствует украшение у тебя на шее.       Амбалы расхохотались. Я стиснул зубы.       — Что вам от меня надо?       — О, сразу к делу, — шаен снова раздражающе улыбнулся, продолжая словно обшаривать меня глазами. — Мне нравится такой подход, юноша.       Я молча сверлил его взглядом. Мне не хотелось с ним разговаривать. Пусть говорит, что ему надо, и уходит. Один или со своими амбалами.       — Ты в беде, юноша, а я могу тебе помочь… — чуть нараспев сказал он.       — И чем же? — недоверчиво спросил я. Здесь точно подвох.       — Предложением работы, мой друг, оч-чень хорошей работы, — он снова улыбнулся.       — Можно яснее?       Да когда же он перестанет ходить вокруг да около? На мой вопрос он опять улыбнулся. Сколько можно…       — Калерна — богатый город, очень богатый. И в нем много богатых и просвещенных людей, ценящих все красивое, — вкрадчиво сообщил он, подойдя еще на пару шагов.       — У меня ничего нет с собой… — слегка растерялся я от неожиданности. Странно у людей принято дела вести… — Все вещи — на мне. Ничего красивого, что можно продать.       Он бархатисто рассмеялся и подошел совсем близко, буквально на расстояние в локоть. Я с трудом подавил желание отодвинуться.       — У тебя есть ты, мой дорогой, ты сам. Ты очень красивый и милый юноша, и найдется немало богатых и просвещенных людей, которые будут платить тебе огромные деньги за то, чтобы поближе познакомиться с тобой…       Что он несет? Не понимаю…       — Ты непременно будешь пользоваться успехом, мой друг, — заверил он меня с очередной тошнотно-сладчайшей улыбочкой… и вдруг хлопнул меня ладонью по заднице.       Я отшатнулся. Волна отвращения и почти тошноты подкатила к горлу. До меня сразу дошло, что именно он имел в виду. То, что делали в пустыне. Только за деньги.       — Ничтожный шаен, — прошипел я. Меня трясло. — Уйди с моей дороги, или я убью тебя.       Он рассмеялся, ни капли не впечатлившись.       — Наш милый эльф не хочет по-хорошему. Придется по-плохому. Мальчики, хватайте его, — скомандовал он амбалам.       Они ломанулись ко мне. Один из них выхватил нож. Выпад в мою сторону. Тело автоматически увернулось.       — Эй, аккуратнее с ножом, не попортьте товар! — обеспокоился шаен.       Отлично. Они меня попортить не могут, зато я — могу… Уже плевать, придет ли стража. Я не позволю никому меня тронуть!       — Что вы делаете? — раздался мелодичный, чуть хрипловатый голос. Сухощавый обернулся… я увидел трех эльфов, что вышли из малоприметной двери неподалеку. Не изгнанники. Один из них явно постарше, в рукояти меча поблескивали изумруды, а знаки на его одежде указывали, что он из посольства. Другие два явно были воинами его Дома.       — О, высокородные господа, — слащаво улыбнулся шаен. — Я просто ловлю одного из рабов. Он пытается сбежать.       — Рабов? С каких пор эльфов называют рабами? — прохладно спросил один из воинов.       Я замер, не зная, что сейчас будет. Они хотят помочь? Неужели?!       Эльфы тем временем подошли ближе.       — Он не эльф. Он всего лишь изгнанник, высокородный господин, посмотрите сами, — подобострастно улыбнулся человек.       Эльфы посмотрели на меня. В их лицах ничего не дрогнуло… Только взгляд как будто стал холоднее, с ноткой презрения.       — Ясно. Можешь продолжать. Он будет неплохим пополнением для твоего заведения, помнится, таких у тебя давно не было. Может даже, я сам загляну к тебе, — сказал тот, что постарше.       — Конечно, господин. Как только он научится вести себя подобающим образом, — сладко сказал сухощавый в спину удаляющимся эльфам.       Происходящее доходило до меня медленно, постепенно. Эльфы. Один из посольства. И он явно ходит в людской бордель. И совершенно спокойно собирается к этому сухощавому, видимо, хозяину борделя, снова… Получается, из-за меня? Придет ко мне, чтобы?.. И его нимало не смущает, что бывший сородич будет рабом в этом борделе… что грязные руки шаен будут лапать эльфийскую кожу после него или и до него тоже… А как же тогда гордость расы? Если ее представителей — в бордель к низшим? Да лучше бы правда убивали.       — Быстрее, мальчики, — сказал сухощавый. — Хватайте его уже, еще ведь обучить надо успеть до следующей недели, господину послу должно понравиться.       Они попытались исполнить приказ, но я умел грамотно использовать излишне маленькое пространство в бою. По крайней мере, меня учили…       Одному, увернувшись от его удара, ударил в нос — много крови, это мешает сосредоточиться. Другого пнул под дых, и он согнулся, хватая ртом воздух. От третьего, с ножом, ушел, просто выполнив перекат ему под ноги. Он споткнулся об меня, упал, а я вскочил.       Прямо передо мной оказалось лицо сухощавого. Улыбка еще не успела с него исчезнуть, правда, сейчас она казалась какой-то растерянной и жалкой. Я ударил кулаком прямо в эту улыбку. А потом побежал, не дожидаясь, пока он поднимется, пока утрет кровь с лица, пока позовет стражу или еще кого-нибудь из своих… В бездну к Артанэ их всех, весь их бордель с их высокородными господами и «богатыми и просвещенными»!       

***

      Некоторое время я просто бежал. Чем дальше, тем лучше. Все-таки проблемы со стражей мне не нужны…       Потом остановился и присел на скамеечку. Благо, только светало, и улицы были почти пусты, никто не пытался согнать со скамейки.       Бордель… вот ведь урод. Я знал, что это, хоть и у нас их не было. Это место, где бывает примерно то же, что делали со мной в пустыне! Ну и не только. Мужчины, женщины, какие-нибудь овцы… Как мне говорили, там можно найти что угодно на любой вкус. Отвратительно, что такое вообще существует… Шаен, одно слово.       Впрочем… я вспомнил глаза эльфов, вышедших из борделя, и горько усмехнулся. А чем мой народ лучше, если его представители тоже там бывают? Дома нет, значит, надо пользоваться возможностью не дома?       Нельзя спать на улице, это слишком опаасно. Но какой есть выбор? Оружие? Добыть его негде, но без него меня рано или поздно куда-нибудь загребут. Я банально могу не успеть вовремя проснуться.       Вдобавок просто до безумия сводит желудок от голода.       Что же делать? Найти какую-нибудь работу? Но какую? Никаких людских ремесел я не знаю…       Спокойно. Надо думать спокойно. Что я умею и хорошо знаю?       Науки, история, искусства. Говорю на четырех языках, хорошо фехтую, немного умею рисовать, впрочем, на недостаточном уровне… Что из этого может пригодиться людям?       Не знаю. Вроде я изучал жизнь людей, но в итоге не могу ответить на простой вопрос, как у них можно заработать. Потому что вообще не предполагалось, что мне это понадобится…       Надо спросить у кого-нибудь, но у кого?..       И тут я вспомнил стражника на воротах. Того, седого, в потертой кирасе. Он не пытался смеялся, как другие… и он стражник, а значит, многое знает в городе. Надо просто пойти туда и попробовать поговорить с ним. Мне нужен всего лишь совет…       

***

      Я издалека увидел уже знакомую потертую кожаную кирасу.       Пожилой вояка стоял возле ворот, разговаривая с богато одетым человеком, явно купцом. Я остановился неподалеку от них, не желая отвлекать. Стражник покосился в мою сторону и продолжил разговор. Что-то о пошлинах и товарах. Потом он заглянул в крытый фургон, запряженный парой лошадей, что-то записал в тяжелую книгу, лежащую на скамейке, и махнул купцу рукой, мол, проезжай. Купец взобрался на козлы рядом с возницей, и повозка неторопливо тронулась, проезжая через ворота.       Я по-прежнему стоял неподалеку от них. Я не знал, что ему сказать…       Но тот сам подошел ко мне.       — Чего тебе надо, изгнанник? — спросил он. — Не ошивайся возле ворот без дела, это может вызвать подозрения.       — Я хотел поговорить… с вами.       Морщинистое лицо стражника нахмурилось.       — Говори.       — Я… — я замялся. Что мне ему сказать? Что я ужасно голоден, замерз, устал, меня отовсюду гонят? Стыдно. Жаловаться человеку? Но ведь, по сути, я для этого сюда и пришел…       — Быстрее, эльф. У меня еще много работы сегодня, — он несколько нетерпеливо оглянулся в сторону ворот.       — Я… не знаю, что делать. Я не умею жить в людском городе, даже не знаю, где можно переночевать… Подскажите, хоть что-нибудь… пожалуйста.       Стражник тяжело вздохнул.       — Эх… ну, попробуй найти ночлежку Бринны. Там самое дешевое место, где можно переночевать. Денег ведь у тебя нет? — Я мотнул головой. — Тогда поговори с ней, только не груби, может, она согласится тебя приютить на время. Может, какие работы по хозяйству поможешь выполнить. — Кажется, мое лицо слегка скривилось, потому что он строго добавил: — Если тебе не нравится, ты всегда можешь поискать что-то сам. Тебе выбирать.       Я вздохнул.       — А кем здесь вообще можно работать? Вот так, пришлому?       — Ну, эльф, я не могу придумать все за тебя. Присмотрись, поговори с постояльцами Бринны. Авось кто чего посоветует.       — Благодарю. — Я вспомнил его вчерашние слова и повторил: — Светлого дня.       Старик ответил мне той же фразой и поспешил прочь — в ворота как раз въехала очередная повозка.       

***

      Через пару часов и после нескольких расспросов я нашел ночлежку Бринны. Это было двухэтажное покосившееся здание из серого камня на противоположной окраине города. За массивной деревянной дверью обнаружилось что-то вроде небольшого зала, где стояли несколько столов и скамей. В зале почти никого не было, лишь в углу оттирала пол тощая старуха в неопрятном платье — именно ее мне описал один из уличных мальчишек, у которого я спрашивал дорогу.       — Светлого дня, — неуверенно обратился я к ней.       — Кого там демоны принесли?! — она разогнулась, с кряхтеньем схватилась за поясницу. — Ох, клятая спина…       — Меня прислал стражник, который стоит на воротах города. Он сказал, я могу найти здесь ночлег.       — Можешь, коли деньги есть. Медяк за сутки, еще два за ужин.       Я нервно сглотнул.       — А если… нет денег? Есть какой-то вариант?       — Как так? — она неодобрительно оглядела меня. — А-а… недавно изгнали, что ль? Еще не устроился?       Я кивнул.       — Он сказал, что я могу чем-нибудь помочь… по хозяйству. И тогда можно будет переночевать…       — Эх-х… — она оглядела пол. — Ладно, слушай сюда. Если вымоешь пол здесь, пущу на ночь, койка есть. Если еще и дров сумеешь наколоть, то даже накормлю. Согласен? Впрочем, вряд ли у тебя есть выбор. Больше никто тебя бесплатно не пустит, зуб даю.       — Я… согласен.       Мыть пол, что ж… Я понятия не имею, как мыть полы, но наверное, как-то да справлюсь. Или она подскажет…       — Отлично. Тогда приступай прямо сейчас, скоро вечер, постояльцы вернутся.       Пол пришлось мыть раза три. Бринна нетерпеливо указывала мне, как это сделать. Сетовала на больную спину, мешающую ей вымыть его самой, как следует. Ворчала, что я все делаю неправильно… Но когда я уже домывал, вышла куда-то и зашла обратно с подносом в руках. Поставила его на ближайший стол.       — Ешь давай, так и быть, а дрова потом. Уж больно громко у тебя живот урчит, того и гляди свалишься. Да и откуда силы-то на дрова возьмутся…       Я жадно накинулся на еду. Тарелка жидкого супа без мяса, несколько ломтей хлеба с прогорклым салом, луковица, чай. Я никогда не ел так бедно… и так вкусно одновременно. В этот момент я простил Бринне все ее раздражающие ворчания. В конце концов, она честно накормила меня, как и обещала, и даже еще до уговоренной работы. Да и никакого презрения от нее не чувствовалось. Только досада на мою неумелость, с легкой жалостью. Жалость была неприятна, но пережить можно.       После еды я наколол дров на заднем дворе. Это далось легче, в конце концов, в походах зимних без костра долго не протянешь, и практика была. На этот раз Бринна осталась довольна без единого замечания и после дров проводила меня в большую комнату на втором этаже, всю заставленную грубо сколоченными деревянными кроватями. На каждой кровати лежал набитый соломой матрас, а сверху — одеяло. В воздухе стоял кисловатый запах застарелого пота.       — Вон эти койки свободные пока. Выбери любую и отдыхай, — дружелюбно сказала она. — Лучше в углу, а то постояльцы всякие бывают, а ты больно приметный… Однако же все стараются сильно не бузить, и ты тоже веди себя тихо.       Я лег в дальнем углу, возле окна, накрылся ветхим одеялом и сразу уснул…              Черные глаза и мягкая улыбка на тонких губах. Нож медленно скользит по коже. Боль от него острая, тонкая, пульсирующая. Я слабо дергаюсь и в очередной раз вскрикиваю, когда нож касается низа живота. Танцует по коже, холодком вычерчивая узоры. Спускается еще ниже… Я вздрагиваю всем телом от невозможно-противоречивого ощущения, боль и удовольствие одновременно, и его улыбка становится еще мягче.       И хочется кричать еще сильнее. От ужаса.              Я резко сел с каким-то полузадушенным вскриком. Серая предрассветная мгла скользила за окном. Человеческий город. Ночлежка. Храпящие люди на соседних кроватях. И никаких черных глаз и мягкой улыбки поблизости.       Устало провел по лицу, стирая слишком реальный сон.       Когда это уже кончится? Я ведь вижу похожие сны каждую ночь, с самого первого дня, когда я очнулся в Доме Исцеления. Из памяти, несмотря на помощь целительницы, почти стерлась большая часть. Помню только сухие, четкие факты; один сзади — один спереди, и так постоянно, чувствуешь себя механизмом, а не живым существом, рваный ритм и боль… Но он, тот человек с черными глазами… Каждый миг с ним словно врезался в мозг, впечатался в душу. И каждую ночь я вижу все снова, в мельчайших подробностях, со всеми ощущениями… Если бы он причинял только боль! Было бы легче сейчас. Гораздо легче. Чтоб были только боль, пытки, ужас и ненависть. Но те ласки в перерывах между насилием, от которых я невольно испытывал возбуждение, превращали эти сны в смесь самого жуткого кошмара… и самой реалистичной эротики, какая мне когда-либо снилась…       Я вздохнул и лег обратно на постель. Я хотел бы все это забыть, но… Это словно оставленный на коже — только в голове — шрам. Если честно, я вообще не уверен, что когда-либо забуду этого человека.