Мягкая улыбка страха

      Он мертв, но он здесь. Не знаю, как, — но здесь. С гибкими сильными пальцами, со своей всегдашней улыбкой, от которой дрожь холода пробегает по позвоночнику. Но я отправлю его обратно в Бездну, где он и должен быть…       Рэйлиан, Рэйли, Рэ…       Кто меня зовет?..       — Переста-а-ань… — чужой голос слышится слабым, сдавленным. Эманации страха потоком обрушились на меня, смешиваясь с моим собственным страхом.       Я открыл глаза. Вздрогнул, увидев растрепанные черные волосы… но это оказался не он, совсем не он. Всего лишь Миэлла. Я держал ее одной рукой за горло, другой впивался в плечо. Когда я отпустил ее, кожа осталась красной. Будут синяки…       С чего я взял, что это он? Почему из-за кошмара меня так выбивает из колеи? Это же невыносимо! В памяти снова всплыла его улыбка — явственно, как настоящая…       — Хватит меня преследовать!.. — заорал я, закрывая лицо руками. — Ты же мертв, тебя убили!       — Рэйли, о ком ты говоришь? — испуганно прошептала Миэлла. — Мы же… здесь одни, — ее голос дрожал.       Я глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Хотя бы внешне.       — Прости, Миэлла… — выдавил я из себя спокойные, нужные слова. Хотя хотелось кричать. — Мне просто приснился кошмар. Задремал…       — Н-ничего… — она чуть подобралась, села на свой край бадьи, зябко обхватила руками колени. — Что тебе снилось? Или… кто?       — Я не хочу об этом говорить, — устало и сухо оборвал я ее. — Не хочу. Все это в прошлом и уже не имеет значения.       — С тобой что-то случилось, да? Что-то плохое?       Я молчал.       — Рэйли… — я почувствовал прикосновение к своему колену. Дернулся.       — Не трогай меня! — я не собирался кричать… но голос сорвался на крик.       — Ты чего?.. — она недоуменно моргнула. — Погоди… изгнание и позор… и от прикосновений ты дергаешься… Это было насилие?..       — Это. Не имеет. Значения, — отчеканил я зло. — Хватит спрашивать!       — Прости, Рэйли, — виновато сказала она. — Я просто думала… неважно. Прости меня. Я нечаянно тебя тронула, вот тебе снова оно и приснилось… Прости…       Да когда же она замолчит?..       — Хватит. Мне просто снились птицы, ничего больше. — Я огляделся, увидел мыло. Схватил, встал и начал остервенело мыться, не обращая на нее внимания.       — Ты красивый, очень… — задумчиво сказала она. — У меня никогда не было эльфов. Еще бы, я ведь просто человек. И работаю не в борделе, а на улице, а это меньше ценится. Ни один эльф меня не закажет…       Я не отвечал.       — Невозможно же так жить. Дергаться от любого сна, любого прикосновения… — сказала она.       Ей было жаль меня. А мне — тошно от этого понимания. Будь проклята эта жалость!..       Хотелось немедленно выйти отсюда... но это было бы глупо — ведь в следующий раз за купание придется платить. Значит, надо искупаться сейчас.       — Рэйли? Ты не хочешь со мной разговаривать?..       Я молчал.       Она вздохнула.       — Прости меня...       Я молча опрокинул на себя ведро воды, смывая мыло. Мотнул головой — волосы, обычно тяжелые после купания, казались непривычно легкими. Что ж, зато мыть долго не надо. В коротких волосах тоже есть преимущества. Во всем они есть, по крайней мере, должны быть…       Потом я так же молча вышел в предбанник, торопливо натянул одежду, морщась от того, что она грязная, и ушел. Миэлла что-то еще говорила вслед, высунувшись за дверь, но я не слушал.       

***

      Я долго бродил по улицам почти наугад. Просто шел, не пытаясь найти знакомые места, не глядя по сторонам. Останавливаться не хотелось. Как будто если я остановлюсь, меня немедленно догонят навязчивые, преследующие мысли…       Я ощущал себя в полном раздрае. Сколько это будет продолжаться?..       Что бы ни случилось в прошлом, не следует на этом зацикливаться. Жизнь полна боли и страданий, но все кончается однажды. Любая боль проходит, любая рана перестает болеть. Да, память остается, ведь эльфы никогда ничего не забывают… но пройдет одно, придет другое, третье. Десятилетия и века сменяют друг друга, а память остается — лишь память, не боль. Надо просто спокойно и бесстрастно ждать, пока всемогущее Время не залечит все раны… Это одно из тех простых правил, что дают эльфам неизменное, непоколебимое спокойствие. Слишком неразумно столетия жизни посвящать одному незаметному по меркам вечности моменту, тем более, если момент уже прошел, кончился, умер. Неразумно долго лелеять свои темные чувства, свои страх, ненависть и боль… По крайней мере, так должно быть. Бывает, юнцы часто глупят, попадают в плен собственных надежд или страхов… Но рядом всегда сородичи — каменно-спокойные, ледяные. Их холодность помогает взять себя в руки, не дает сорваться в истерику, панику, отчаяние… не дает убить себя, совершая самый тяжкий проступок, какой только можно вообразить.       Но кто же поможет удержаться мне? Меня отвергли, отринули, выбросили! Я один среди чуждого мне народа, который никогда не забудет о том, кто я, никогда меня не примет. Да я и не хочу, чтобы меня считали своим какие-то шаен!       Будь проклят этот грязный город, насквозь провонявший и прогнивший! И эльфы тоже пусть будут прокляты, они ничем не лучше шаен, которых так презирают! Ненавижу их всех… Лучше бы я умер там, в пустыне…       — Пусти! Помогите, кто-нибудь! — в крике сквозит отчаяние.       Я поднял голову, заозирался.       Неподалеку от меня стояла карета, запряженная двумя лошадьми. И человек в одежде из темно-синего шелка тащил к карете вырывающуюся девушку. Совсем еще юную, с растрепанными каштановыми волосами и заполошным лицом.       Я моргнул, пытаясь понять, она ли кричала.       Девушка извернулась, пытаясь освободиться. Треск разрывающегося поношенного выцветшего платья резанул по ушам. Она упала на мостовую, тут же попыталась вскочить, придерживая платье обеими руками.       Я медленно, все еще вяло, шагнул в ее сторону.       — Вот же шлюха, — сказал человек в темно-синем и попытался схватить ее. Его пальцы проскользили по платью, ухватились. Она дернулась, вскрикнув, платье окончательно разорвалось по всей длине, обнажая смуглую спину и бедро.       Моя рубашка рвалась так же…       — Отпусти ее, — сухо сказал я человеку.       Он недоуменно уставился на меня, слегка пошатываясь. От него разило перегаром. Девушка кинулась за мою спину, безошибочным чутьем жертвы учуяв надежду на спасение. Я чувствовал ее страх, мерзкий, липкий, давящий. Ее буквально трясло от страха.       — Ты что, о-охренел? — осведомился шаен заплетающимся языком.       Я поморщился. Драться я не должен, но заслонить ее несложно, а там убежит…       — Уходи, — сказал я девушке.       — Не могу, у него моя сестренка! — отчаянно сказала она. — Он ее уже поймал, она в карете! — девушка схватилась за мой рукав, уже не обращая внимания на почти съехавшее с нее платье, болтающееся на одном плече. — Умоляю, помоги нам, добрый господин!       Тем временем до шаен, кажется, дошло, что девушка уже не в его руках. Он нахмурился и, глубоко вздохнув, гаркнул:       — Ро-ольф! Са-арн!       Из кареты высунулось крупное лицо с низким покатым лбом и абсолютно лысым черепом.       — Что, хозяин?       — Кончай лапать девку, на меня тут нападают! — чуть капризно заявил он.       Я нахмурился. Значит, еще и не один…       — Беги! — рявкнул я на девушку. — Я ее вытащу, слово Перворожденного.       Она вздрогнула от моего крика и наконец побежала прочь.       Из кареты выскочил лысый, сжимая в руки короткий меч. Темно-синий тем временем орал, призывая стражу. Я все еще медлил. Что же делать? Я не могу напасть, меня обязательно в чем-нибудь потом обвинят… Но не оставлять же там девчонку…       Лысый замахнулся, я легко увернулся. Он был массивный, на голову выше меня — но намного неповоротливей. Не дожидаясь, пока он обернется, я пнул его между ног. Он взвыл, роняя меч и сгибаясь. Подобрать бы меч… но вместо этого я метнулся к карете. Лучше не трогать чужое оружие, как ни велик соблазн, — мне совсем не хочется в тюрьму…       Рванул дверцу кареты, успел увидеть и услышать испуганную девочку лет двенадцати, сжавшуюся в дрожащий комок в углу… А потом — удар в висок, боль, и темнота кареты завертелась перед глазами, перемешиваясь с серыми камнями мостовой…       Сознание померкло, но не ушло. Я тряхнул головой, вскочил… и тут же получил удар по плечу сзади. Зло отмахнулся, попал. Развернулся, ударил снова. Хруст костей. Темно-синий упал с коротким полувсхлипом-полувскриком. Больше не будет звать стражников, холодно-зло мелькнуло в голове.       Тихий шорох за спиной, я инстинктивно шарахнулся прочь от кареты. Из нее выскочил еще один, с ножом в руке, худой, гибкий. Наверное, он и ударил меня в висок… Двигался он лучше, чем первые два. Умело. Но нож — не меч. А я не человек.       Он оказался неожиданно ловким для простого человека, нож почти ласково скользнул по моей руке. А потом его нос хрустнул под моим кулаком. Я тут же снова ударил его, опять в лицо. Он упал. Скорей, скорей снова к карете… Громкий лязг выхватываемых мечей, прокуренный голос стражника. Все. Я не успел… Но, может, девочка убежала?.. Не совсем же дура, в самом деле, хоть и человек…       Я замер, поднимая руки и показывая, что безоружен. Темно-синий со стонами поднимался с земли.       — Этот бродяга напал на меня и пытался убить! — сообщил он полуистерично, держась рукой за ребра. — Убейте его немедленно!       — Это решит начальник, — хмуро пробурчал стражник. — Руки за голову, ушастый.       — С чего бы ему так глупо нападать, средь бела дня? — с подозрением спросил другой стражник, помоложе.       — Он хотел украсть мою племянницу! — сообщил темно-синий, открывая карету и жестом предлагая стражникам заглянуть. — К счастью, она цела и невредима. Только потеряла сознание от ужаса…       Я дернулся в сторону кареты, меч старшего стражника уперся мне в грудь, вынуждая остановиться. Но я успел увидеть лежащую на сиденье девочку… значит, все было бесполезно? Она не убежала! Наверняка ее просто вырубили… Этот худой, например…       — Он врет! Она просто с улицы! Он схватил ее и пытался схватить ее сестру… — сказал я упавшим голосом. Поискал взглядом ту, более старшую. Бесполезно, я ведь сам говорил ей бежать… Безнадежно. Все безнадежно…       — Закрой рот, ушастый, — хмуро сказал стражник. — Думай, кого обвиняешь.       Темно-синий злорадно ухмыльнулся в мою сторону и сел в карету. Сейчас он ее увезет! Я рванулся к нему, сшибив кого-то из стражников и чудом не напоровшись на меч. Рванул дверцу… очередной удар по голове. Я упал на колени. Перед глазами все плыло.       Я опять попытался встать. Просто не хочу стоять здесь, перед кучей шаен, на коленях…       Еще удар, еще… после нескольких попыток встать или уползти, я просто свернулся в клубок прямо на грязных камнях, молча защищая руками голову. Чьи-то сапоги врезались болью в живот, в поясницу, в ноги. Я старательно сдерживался, чтобы не застонать и не вскрикнуть. Ничего, кроме глухих выдохов, они не дождутся…       Чужой сапог попал в скулу. Я вскрикнул. Сознание плавало.       Чьи-то руки подхватили меня и потянули вверх. Я повис на них. Сил сопротивляться не осталось. Перед глазами плавали разноцветные круги, серые камни, чьи-то заляпанные грязью сапоги.       Меня резко встряхнули и куда-то потащили. От рывка волна тошноты подступила к горлу — слишком сильно досталось животу. Я попытался сосредоточиться на стенах домов. Так плавающих перед глазами разноцветных пятен становилось чуть меньше.       Кажется, меня тащили двое. Ноги волочились по камням, я не мог выпрямиться. И сосредоточить взгляд тоже.       В очередном просвете между домов мелькнуло смутно знакомое лицо. Я машинально попытался приглядеться, пока меня тащили мимо. Какая-то девушка…       Тяжелая дверь. Меня потащили прямо в нее. Один из стражников споткнулся на пороге, завалился набок, утягивая меня за собой… Дверной косяк. Боль вспыхнула темнотой, и все погасло.