Мягкая улыбка страха

      Глухой непонятный звук — первое, что я услышал. Похоже на стук падающих капель воды, но только со странным, каким-то гулким эхом, вспышкой отзывавшимся в ушах. Камень?..       Я попробовал открыть глаза. Движение век отдалось глухой надсадной болью в голове. Темнота. Полная, совершенно непроницаемая для глаз. Я лежал на чем-то твердом. Все тело болело. И запах… отвратительный запах — застарелый пот, моча, что-то кислое, заставляющее горло судорожно сжиматься. Не будь мой желудок уже пуст, рисковал бы опустеть здесь. Есть свои преимущества и в том, чтобы мало есть...       Значит, это тюрьма, скорее всего. То место, куда я не хотел попадать… «Полная задница», как сказали бы люди.       Я вздохнул и попытался пошевелиться. Боль… Судя по ощущениям, синяков много, очень много. И подозрительно болит нижнее правое ребро… Я ощупал его осторожно — то ли сломано, то ли трещина. Я кое-как лег поудобней и постарался расслабиться. Вряд ли я смогу что-то сделать в таком состоянии. Хорошо же меня отделали…       — Хватит вошкаться, — раздался неразборчивый сиплый голос совсем близко от меня. — Дай доспать…       Теперь до меня дошло, что я здесь не один. Но кажется, все, кто бы они ни были, спали — поэтому я не почувствовал их эмоции сразу.       — Это тюрьма? — тихо спросил я, пропустив просьбу-требование мимо ушей.       — Нет, мля, сады королевы.       — Здесь всегда темно?       — Нет, спецом тебе прием организовали. Отвали, а?       — Твою ж мать! — раздался еще один голос, более низкий и грубый, с оттенком бешенства. — Вы там заткнетесь али как? Щас пасть всем порву, если нет…       Я стиснул зубы, сдерживая мгновенно накатившую волну гнева. Очередной шаен. Скот. Но вот чего сейчас совершенно не нужно, так это еще одной драки. Хватит. Намахался уже кулаками… Я прикрыл глаза. Лучше поспать, неизвестно, что дальше…       

***

      Разбудил меня пинок в бедро. Второй раз уже в этом мерзостном городе. Что за странные побудки у людей? Как можно так будить того, кто тебе незнаком? Ладно бы, если б будившие были наставниками… Но они — шаен, Бездна их поглоти.       Открыв глаза, я увидел перед собой босые ноги. Широкие ступни и толстые желтые ногти, под которыми уютно устроились целые поросли грязи.       Я сел, морщась от боли и неприязни. Не хватало еще валяться в ногах у кого-то, тем более, возле таких ног.       — Ну и кто тут у нас новенький? — тот же низкий голос, что затыкал всех ночью. Я поднял голову, глянул исподлобья. Широкий, массивный, с явно не единожды переломанным носом. Отвратительно выглядящий. Как большинство людей, впрочем. — О, остроухий. Надо же, кого демоны принесли, — он сплюнул. Плевок попал рядом с моей ногой.       Я отодвинул ногу, сел поудобнее. Не буду обращать на него внимания, может, отстанет.       Здесь изрядно воняло. Судя по запаху, все, кто здесь, не мылись очень долго, много месяцев точно…       Камера оказалась крохотной. Семь шагов в длину и чуть меньше в ширину, три обшарпанные каменные стены, с четвертой стороны — решетка с толстыми железными прутьями, низкий, давящий потолок. За решеткой виднелся коридор. Единственным источником света служило маленькое окошко в коридоре, узкое, почти у самого потолка.       Всего в камере было пять человек. Все небритые, немытые, в поношенной грязной одежде, источающей ужасное зловоние. Вдоль стен — что-то грязное, отдаленно напоминающее матрасы. В основном они теснились возле дальней стены от решетки, и мне показалось, что это неслучайно… Но подо мной матраса не было. И лежал я ночью, а сейчас сидел, почти рядом с решеткой, как бы в стороне от остальных. С одной стороны, хорошо, хотя бы какое-то расстояние… С другой — за своего они меня точно не примут, а это может привести к ненужным трудностям…       От еще одного пинка в бок я вскрикнул, не удержавшись от неожиданности и вспышки боли.       — На меня смотри, шваль, когда я с тобой говорю!       — Провались в Бездну, шаен! — прошипел я, рефлекторно прижимая руку к боку.       — Счас сам туда пойдешь, мразь остроухая!       Он схватил меня за волосы. Я хотел увернуться, но не успел. Боль, в Бездну ее, убивает половину координации…       Впрочем… если схватили — это еще не поражение. А боль можно потерпеть.       Сцепить зубы, чтоб было легче. Оторвать руку от бока — боль все равно никуда не денется, ребро не срастется. Ударить кулаком в пах. Шаен согнулся, мигом забыв про мои волосы. Резко рвануть обеими руками его ногу…       Его массивное тело грузно рухнуло на пол. Вскрик вперемешку с руганью других заключенных. Один из них вскочил и заспешил ко мне. Люди, почему вы такие… такие? Почему в драку двоих непременно нужно вмешаться третьему? Где честь?..       Нигде ее нет. Этот город словно убивает всякое понятие о ней. Ведь даже эльфы здесь ведут себя бесчестно, словно бы не видя ничего зазорного в том, чтобы в борделе был один из них, пусть даже и изгнанный — но ведь одной с ними крови. Что же ждать от людей?..       А я так устал, и мне больно.       Испуганные глаза девочки в карете. Я не смог ей помочь… Что теперь ее ждет? Насилие, унижение. Смерть или душевный слом — и кто знает, что лучше?.. Никто ей не поможет. Я попытался… но бесполезно. Тот шаен соврал, и поверили ему, а не мне, отщепенцу, изгнанному из собственного народа. Шаен придумал то, во что страже было легко поверить, что я и мои слова для стражи! Против законов нет смысла идти, это я знал еще дома… а теперь прочувствовал на себе и здесь, среди людей.       Может, просто перестать сопротивляться? Моих сил все равно не хватит надолго. Затопчут, забьют, рано или поздно… рано, скорее. Это не будет самоубийством, которое осуждается моим народом. По крайней мере, формально. Попаду ли я в Бездну Артанэ? Не знаю… да и существует ли она, эта Бездна, или это тоже сказка, каковыми мы считаем все религии людей?       Пока не умру — не узнать, не проверить. А умереть так заманчиво просто… Плыть по течению — и все кончится… Ведь все равно ничего, кроме бессмысленного трепыхания, не выходит.       Шаен помог подняться упавшему громиле, и они оба замерли неподалеку, готовясь напасть. В руке одного из них мелькнуло что-то маленькое и блестящее — нож или заточка… но не все ли равно.       Я отвернул голову и прикрыл глаза. Так легче переносить боль — пустыня и нож, холод и боль научили меня этому. Легче. Тело не пытается рефлекторно сопротивляться. Не пытается избегнуть неминуемого.       Перед закрытыми глазами мелькнула знакомая улыбка. Я так часто видел ее во снах после… после пустыни. Шаен. Всего лишь недостойный шаен… Но он сломал меня, Перворожденного… и вся гордость нашей расы не помогла мне избегнуть того раскола, что остался во мне после тех трех дней. Он сломал меня. А я даже не знаю, как его зовут и кем он был. И за что он меня ненавидел — этого мне тоже не узнать.       Острая боль пронзила живот, одновременно с этим меня ударили по голове, и эта мягкая, вкрадчивая, вызывающая мурашки страха улыбка, наконец, померкла перед глазами.