Мягкая улыбка страха

      Мир рассыпался на осколки, но только для меня. Все так же Лиэсс блаженно прикрывал глаза, подставляя шею неизвестной девице, все так же улыбалась сверху вниз Калис, затапливая меня злорадством. Кто-то пьяно смеялся за спиной — Иллиган? Алоис? Тилиан? — какая разница!       — Лиэсс… — прошептал я одними губами.       Услышал он меня или просто оглянулся на взгляд?       Тень узнавания мелькнула в его ощущениях. Узнавания — и ни капли удивления! Он вздохнул. Коснулся коротким поцелуем губ обнимающей его девушки, шепнул ей что-то, встал с кресла.       Кто-то из слуг тенью проплыл рядом с ним; Лиэсс взял бокал вина, отпил из него. Я не мог отвести от него взгляд. Он смотрелся здесь идеально к месту: роскошная одежда сидела привычнее и естественнее, чем его обычная, длинные пальцы небрежно обхватывали дорогой хрустальный бокал, волосы рассыпались по плечам темно-рыжей волной…       — Здравствуй, Рэй. — Он подошел поближе, окинул меня взглядом. — Не ожидал меня здесь увидеть?       Нужно было что-то сказать. Что угодно. Но, кажется, я весь превратился в один отчаянный безумный взгляд, а в голове билось одно: «что ты делаешь, Лиэсс, что ты делаешь?!»       — Думаю, не ожидал, — кивнул он серьезно и спокойно. — Но теперь маски сброшены за ненадобностью. Любой маскарад однажды кончается; кончился и наш. Аэрон, — он наклонил голову, приветствуя его. — Я тебе здесь еще нужен или пойду? А то девочки ждут.       Сколько раз я видел на его лице эту улыбку — блистательную, задорную, заставляющую улыбнуться в ответ?.. Сколько раз очерчивал пальцами эти губы?..       — Можешь идти. Главное, не задерживай Калис слишком надолго, — я по голосу слышал, как Аэрон доволен происходящим.       Когда Лиэсс уже повернулся спиной, чтобы идти, я все же смог выдавить:       — Лиэсс! Как долго?..       Он обернулся, смерил меня долгим взглядом, прежде чем ответить.       — С самого начала, Рэй. Неужели ты еще не понял? Впрочем, ты склонен обманываться. Или думаешь, что из тюрьмы тебя отпустили бы всего лишь по моему поручительству?       — Но почему? — вопросы душили и теснились в голове, но все заслонял только этот один. — Почему ты так?..       Он развернулся обратно, подошел совсем близко. Опустился на пол передо мной — теперь наши глаза находились на одном уровне. Пальцами легко и невесомо прошелся по моей щеке, коснулся губ.       — А ты, значит, всерьез верил в мои слова? Я же бард, глупенький. Язык без костей. Я много чего говорю, это не значит, что всему надо верить. Вера, друг мой Рэй, штука вообще бессмысленная перед лицом фактов.       «Друг мой Рэй»… От фразы, так похожей на слова Аэрона, меня передернуло. И тут же что-то словно щелкнуло у меня в голове. Вспомнилось: первый раз, когда мы зашли в дом Лиэсса, и девушка, нахмурившаяся при виде меня и Миэллы, и слова Лиэсса. «Ты говорил, что любишь меня!» — «Ну ты прямо как маленькая, Ата! Я же певец, язык без костей. Я много чего говорю — это не значит, что всему надо верить».       Он неожиданно придвинулся к моему лицу, коснулся губами моих губ. Что-то шепнул в них неразборчивое, короткое — и тут же отодвинулся. Улыбнулся легко и небрежно.       — Мне пора, Рэй, еще увидимся. Конечно, если Аэрон не будет против. Я бы, знаешь, не прочь. Люблю, когда втроем. Хэй, прекрасные лэры, время веселиться!       Девушка с кресла рассмеялась, протягивая руки к нему навстречу, Калис подхватила его под руку. Они ушли в направлении выхода, а я так и не мог прийти в себя, чувствуя, словно меня оглушили.       Поцелуй Лиэсса жег губы огнем. Я так отчетливо ощущал его. Словно клеймо. Сколько раз я чувствовал его поцелуи, короткие и нет? Погружался в них, растворялся в этой нежности?.. Сколько раз?!       Рука Аэрона опустилась на мою голову, мягко и ласкающе прошлась по волосам.       — Не думал, что это настолько выбьет тебя из колеи, Рэй. — Он усмехнулся. — Но не могу отрицать очевидное: наблюдение за этим неплохо развеивает мою скуку.       — Ты урод, — бессильно выдохнул я. — Зачем ты так?..       Он снова погладил меня по волосам.       — Чтобы ты понял, Рэй. Тьма есть и в эльфах, и в людях. И те, и другие не заслуживают жизни, но зачем-то живут. И те, и другие предают всегда и любого. Только осознав это и откинув веру во что-то хорошее, ты наконец-то сможешь раскрыть свой потенциал. Но расставаться с иллюзиями бывает больно. Иначе никак. Вот, глотни, полегчает.       Я послушно взял бокал, отрешенно отмечая, что пальцы слушаются словно с трудом. Меня словно раздавило, пережевало и выплюнуло нечто огромное и тяжелое; и теперь я кое-как пытался собраться, но не мог толком ничего, даже встать. Алкоголь прошелся по горлу огнем — это оказалось не вино, а что-то куда крепче, тоже пряно пахнущее травами. Я закашлялся, а потом из какого-то упрямства сделал еще глоток. В голове слегка прояснилось, как ни странно. Рука Аэрона по-прежнему гладила мои волосы. Приятно… если не думать о том, что это он.       — Тебе-то это зачем?       Рядом тенью застыл слуга с ничего не выражающим лицом. Аэрон присел передо мной прямо на пол, глотнул из своего бокала.       — А хочу поглядеть, справишься ты или нет. Считай это любопытством. Люблю ломать и смотреть, оправится сломанный или нет. Ты… в тебе действительно есть неплохой потенциал. Ты гнешься раз за разом… и все еще не сломался до конца. Возможно, из тебя выйдет что-то неплохое, что можно будет использовать. Разумеется, со временем. Люблю, знаешь, собирать интересных людей.       — Как Тилиана? — спросил я по наитию.       Где-то позади нас, в центре зала и круге из кресел, слышались голоса: шел какой-то разговор, но я никак не мог разобрать, о чем. Голос Тилиана выделялся спокойствием и сдержанностью.       Аэрон насмешливо отсалютовал мне бокалом.       — Делаешь успехи, но до Лиэсса по сообразительности тебе, конечно, далеко.       «Как Лиэсса» я бы тоже мог сказать. Но не сумел. Не было сил высказать его имя. Не был уверен, что смогу сделать это со спокойным лицом.       Аэрон смотрел в упор, и я знал, что он читает меня, словно раскрытую книгу. Не в силах выдержать прямой взгляд, я отвел глаза.       — Да, и как его тоже. Я понял. — Лучше я сам это скажу и закрою наконец тему Лиэсса. Я подумаю о нем потом, после… В несколько глотков я прикончил горящее лютым огнем пойло, сглотнул, пытаясь справиться с неизбежным помутнением. Глянул снова на Аэрона: — Но, помимо раскрытия тайны своего соглядатая, ты обещал мне вечер со своими гостями и разговор. Обещал, что я смогу узнать много интересного. Так что, может, мы уже вернемся к ним наконец?       Аэрон усмехнулся. Встал и подал руку. Я дал помочь себе подняться, чуть шатнулся, удержался, сжимая его запястье и чувствуя его пальцы на своем. Они словно обжигали даже сквозь рубашку. Невольно по спине пробежали мурашки. Было что-то подмешано в этом бокале? Не было? Если Аэрон решит устроить что-то подобное пустыне, то я все равно это узнаю. Почувствую.       Повинуясь какому-то невнятному порыву, неожиданно для себя я шагнул к нему ближе. Прижался всем телом, не сводя с него взгляда. Прошептал ему почти в губы:       — Помнишь, что ты говорил мне? Как тогда, больше не будет…       Глаза в глаза: ты услышишь меня? Сделаешь, как я хочу, чтобы я в итоге сделал так, как хочешь ты?       Торговаться эльфам не к лицу, но я все равно больше не часть своего народа, не так ли?       Аэрон медленно улыбнулся.       — Вижу, ты чего-то опасаешься, юный принц. Но я помню каждую из наших договоренностей. И пока ты не нарушаешь их сам, мне тоже нет нужды нарушать их: ведь тогда наблюдать за тем, как ты гнешься и выпрямляешься, будет неинтересно.       Он поцеловал меня — агрессивно, властно. Я привычно приоткрыл губы, пропуская его, обводя своим языком вокруг его языка; я тоже помнил договоренности, и пусть лучше Аэрон, чем кто-то еще, и от мысли, что Иллиган или кто-либо ко мне притронется, я готов был сделать что угодно, лишь бы этого избежать. Целоваться и чувствовать, как ладонь Аэрона неторопливо скользит по моей пояснице и чуть ниже, не спеша, впрочем, предпринять ничего помимо этого? Прямо здесь, при ком-то? Да и пусть! И в Бездну этих кого-то, главное что не этот хренов «герцог Нарры»!       Аэрон отстранился и усмехнулся.       — Надо же, какая податливость! Остуди свой пыл, иначе еще немного, и я заподозрю, что это приглашение, а нам пора к гостям. Ты ведь хотел поговорить?       Меня передернуло от его слов. Я отступил, скривился в ответной улыбке. И демонстративно вытер губы рукавом, с вызовом глядя ему в глаза.       — Нет, это не приглашение, это скорее обещание. Если, разумеется, ты не забудешь о договоренностях.       — Ловлю на слове, — он оскалился. Протянул мне руку. — Идем?       Мы подошли к остальным в самый разгар беседы. Аэрон подтолкнул меня к ближайшему свободному креслу.       — …я ему и говорю: ты проверься сходи хотя б, а он нет, ни в какую. Ну и имеем теперь что имеем, что тут сказать еще. — Адаэна со вздохом поднесла бокал к губам, сделала небольшой глоток.       На невысоких стеклянных столиках стояли бокалы с напитками. Алоис едва ли не в открытую спал, развалившись в своем кресле, Адаэна и Иллиган разговаривали, Тилиан молча слушал.       — Туда ему и дорога, борову, — хмыкнул Иллиган, выдыхая дым от толстенной сигары. Я такие видел очень давно: кто-то из эльфов привозил из дипломатической поездки. В Лесу не принято было курить. Заметив нас, он осклабился, скользнул по мне взглядом, но быстро снова повернулся к собеседнице. — Ада, дорогая, а что там с тем хреном-то? Девочка твоя на что-нибудь годится?       Адаэна поморщилась.       — Илли, она годится на многое, хватит подвергать это сомнению. Но спасибо, что напомнил. — Она обвела всех взглядом, улыбнулась. — Марис не зря потратила столько времени, он действительно глубоко увлечен ею и бегает к ней при первой же возможности…       Кажется, не слишком много я пойму из их разговора. Ну конечно, я ведь вообще не в курсе, кто здесь что из себя представляет, чем они занимаются, о ком говорят, наконец. Может, эта компания и с планом о войне никак не связана, откуда мне это знать? Впрочем, если и да, с чего бы им обсуждать это здесь — при мне, при каких-то непонятных слугах…       Аэрон хмыкнул. Он сидел справа и чуть позади от меня — расслабленно полулежал в кресле, разглядывая всех. Неожиданно я обратил внимание, что именно его кресло словно нарочно находится дальше прочих от источников света. Как будто он намеренно скрылся в тени, чтобы наблюдать за всеми оттуда. Словно затаившийся во мраке паук… или кукловод.       — Адаэна, наш гость не в курсе наших обычных тем. Будь добра, поясняй чуть подробнее обычного.       Скользнув по мне мимолетным взглядом, она серьезно кивнула. Выпрямилась в кресле, отставила бокал на столик.       — Моя подруга, Марис, давно вздыхала по одному из рыцарей Трона. А я подтолкнула ее попробовать его очаровать. И теперь мы знаем о планах Трона чуточку больше, чем раньше, и из самых первых уст…       — Подруга! — рассмеялся Иллиган. — Птичка на крючке, скорее. Пока она поет для нас, Адаэна прикрывает ее шашни от ее супруга.       — Я продолжу, Илли? — укоризненно глянула на него Адаэна. Смахнула с меховой оторочки платья несуществующую пылинку. — Так вот. На днях этот рыцарь обнаружил, что король не прочь пообщаться поближе с Тагарией. Хотя маршал, между прочим, тагарийцев очень не любит. Король неплохо все скрывает, особенно от маршала, хоть и подвержен его влиянию. Но вот… — она развела руками. — Получается, он все же подумывает согласиться на план великих герцогов. Значит, влияние маршала падает…       — И что же за план? — спросил я наудачу. Может, раз Аэрон не против ввести меня в курс дела, не будет мешать ответить?       Адаэна бросила взгляд мне за плечо, потом кивнула.       — Есть мнение, что эльфы готовят заговор. Хотят, мол, сменить нашего короля чужими руками. Король этого откровенно боится. Мнение не лишено смысла, на самом деле, нынешний король их не совсем устраивает, но если они и будут действовать, то ударят один раз и наверняка. Герцоги утверждают, что нас спасет только военный союз с Тагарией. Маршал же радикально против подобных слишком близких союзов… Он предпочитает обойтись своими силами. Доля логики в этом есть: его влияние сильно ослабнет, по тагарийским законам он не сможет возглавить объединенные силы двух королевств…       — Думаю, это уже мелочи, Адаэна, — небрежно вмешался Аэрон.       Я покосился на слуг, оглянулся на Аэрона.       — Не опасно ли обсуждать при ком-то такие вещи?       — Какая трогательная забота, Рэйлиан! — Иллиган снова рассмеялся. — Это надежные люди, уверяю тебя.       Аэрон снисходительно подтвердил:       — Да, Илли любезно делится на наши встречи своими слугами. Они действительно надежны, надежнее даже, чем Шеллен, собственно, почему она и не в этом зале, хотя я знаю, что могу ей доверять.       — И чем же они заслужили столь высокое доверие?       Иллиган заметил мой взгляд, наклонился чуть вперед, через столик. От него пахло вином и чем-то терпко-травяным — кажется, как раз сигара. На губах змеилась плотоядная улыбка. Улыбнувшись мне, он сказал заговорщицки:       — Все просто, Рэйлиан, — они глухи и немы. Уже немало лет, так что привыкли обходиться без этих ненадежных органов. Конечно, сложно бывает им объяснить, что от них требуется, но достаточно держать при себе того, кто сможет выдать им задания жестами. Разумеется, сейчас его здесь тоже нет — зачем имеющему уши слышать лишнее.       Я невольно перевел взгляд на ближайшего слугу. Спокойное и расслабленное лицо. И правда не слышит и не может говорить?       — В Нарре предпочитают именно такой тип прислуги, — небрежно добавил Иллиган. — Конечно, на всех богатых людей не хватит рожденных глухонемыми. Но… это легко поправимо.       — Опять ты за свое, — поморщилась Адаэна. — Нам обязательно говорить о такой жестокости?       Ее брат всхрапнул в кресле так громко, что все посмотрели в его сторону; он даже не проснулся. Как странно и интересно. Он кажется самым бесполезным из них. Не может ведь он быть здесь просто за компанию с сестрой?       Иллиган добродушно махнул зажатой в руке сигарой.       — Ну что ты, моя дорогая, тогда предложи тему сама. Знаешь, обсуждать твою девочку скучно. Она столько возится с этим рыцарем, а толку чуть. Да и все они… Как источник сведений куда лучше продажная прислуга. Благо в столице еще не придумали последовать примеру Нарры.       — Посмотрим, что ты скажешь, когда она принесет что-то еще более полезное…       — Ха! Ты меня не переубедишь. Посчитаемся, у кого больше интересного, а? — Иллиган азартно усмехнулся. Наклонился вперед, к Адаэне, заговорщицки оскалился. — Ну возьмем осень, к примеру. Твоя девчушка потратила уйму времени, чтобы спутаться с рыцаришкой. А толку? А вот мои подопечные! Если помнишь, тогда, с посольством остроухих, мы именно с помощью них очень быстро выяснили, что их королишка…       Я весь обратился в слух. Сбоку от меня раздался легкий шорох: Аэрон наклонился вперед.       — Иллиган, — он не повысил голос, только в мягкую вкрадчивость добавились острые осколки льда.       Герцог Нарры осекся прямо на полуслове. На мгновение я успел поймать от него напряжение, неловкость, почти испуг… совсем легкий, мимолетный, тут же прошедший. Он молча отсалютовал Аэрону бокалом и начал пить. Явно нарочито медленно, чтобы занять рот. Чтобы был повод не говорить.       Как интересно получается. Иллиган — один из великих герцогов. Кто же тогда Аэрон, что по малейшему его даже не слову — интонации — герцог затыкается прямо посреди фразы? Равен он ему по положению? Или подмял под себя этих своих «друзей» просто потому, что может?       — Кстати, я ведь хотела еще рассказать про графа ри’Вальеса, — торопливо перевела тему Адаэна. — Знаешь, Илли, он такой смешной: все приглашает мою золовку на каждый танец, на который успевает, но никак не может запомнить, что она замужем. А может, притворяется, как думаешь?..       Они углубились в обсуждение каких-то танцев, балов, сплетен — больше ничего особо полезного, связанного с эльфами или маршалом, я выцепить не мог. От выпитого кружилась голова и сосредоточиться на чужой болтовне становилось все сложнее. И в то же время внутри было бездумно-спокойно. Как будто крепкое пойло выжгло что-то внутри, избавило от боли. «Как Тилиан», крутилось в голове, а перед внутренним взглядом навязчиво маячили зеленые глаза, в которых можно было потеряться. В которых я и потерялся… «Мы вместе», говорил Лиэсс. Как он смог так искусно лгать все это время?..       — Все в порядке? — от прикосновения чужих пальцев к запястью я вздрогнул.       Тилиан смотрел на меня серьезно и строго. Я даже не заметил, как он подсел на соседнее кресло.       Надо что-то сказать. О Аэртанэ, я должен что-то сказать.       У меня словно ком застрял в горле. Я смотрел и не мог выдавить ни слова. Смотрел — и тонул в собственной неожиданно всколыхнувшейся памяти. Я помнил прикосновения его пальцев — легкие, прохладные, они касались моих висков там, в пустыне, и тошнота отступала, отступала боль, кажется, отступало вообще все, оставляя при этом глухое отчаяние и невозможность сопротивляться. Я помнил, как они задевали мою спину — едва заметно, невесомо, скользя по кровавым разводам, оставшимся от ножа. Помнил, как острая боль от порезов утихала благодаря его магии… Но раньше эти воспоминания не приходили мне в голову — словно ничего подобного никогда не происходило. Глава Дома целителей, еще давно, в эльфийском лесу, говорила: так бывает, что память вытесняет плохое. Что-то может потом вернуться однажды. Вот оно и… возвращается.       Лучше бы это плохое так и оставалось смутными воспоминаниями. Тошно от осознания, что этот шаен был там. Видел все, что со мной делали. Касался меня, исцеляя. Так равнодушно и спокойно…       Я отдернул руку, прежде чем понял, что делаю.       Взгляд темно-карих глаз оказался неожиданно цепким и въедливым.       — Вам неприятно мое присутствие. Потому что я был там?       Он словно читал мои эмоции, подобно Аэрону. Словно по одному взгляду узнал, что творится в голове. Спокойно, бесстрастно, толком ничего не испытывая при этом сам — просто взять и вскрыть чужое, словно орех. Ощущать его состояние было отвратительно; как что-то неприятное на ощупь, отталкивающее. Спокойствием он мог бы напомнить Роваса, но их спокойствие было небом и землей. В Ровасе ощущалась неестественность, вызванная, как потом я узнал, артефактом. В этом человеке спокойствие было естественным — и тем больше пугающе неправильным.       — Какая догадливость, — взяв себя в руки, все-таки выдавил я. Голос получился ровным.       — То, что было там, всего лишь моя работа. Как любой из целителей и лекарей, я храню лекарскую тайну, — спокойно сказал Тилиан. — Неважно, что я видел там, оно прочно погребено в прошлом. Я говорю это на случай, если вам от этого станет спокойнее.       — К чему вообще это говорить?       Тилиан повел плечом.       — Не знаю. Может, к тому, что мы, возможно, какое-то время будем периодически пересекаться. Вы теперь живете у Аэрона, а я… бываю рядом с ним достаточно часто. Чаще, чем… все эти.       — Надо же, я-то думал, в этом доме обычно бывает только немая Шеллен, — съязвил я.       — Нет, просто Аэрон временно отправил меня с поручениями.       — Вот как.       Я не знал, как относиться к его словам. К чему вообще это все? Насколько он близок с Аэроном, меня мало заботило — лишь бы меня в это не втягивали, с меня пустыни хватило в плане кучи народа. Во всем остальном… больше народу — больше глаз. Или больше возможностей? Помогать мне Тилиан точно не станет. Но кто знает, может, у меня будет время, например… Додумывать мысль я не стал. Узнать мысли невозможно, разумеется, но иногда мне кажется, что Аэрон все-таки владеет эмпатией на том уровне, который мне не под силу — да и не будет доступен никогда, пожалуй. От иллюзий о своих способностях я уже избавился, хотя не то чтобы много о себе мнил, даже пока жил среди своих. В конце концов, я за столько лет не понял, что Эльтар мечтает от меня избавиться и завидует мне. Видимо, пока меня не ткнуть в определенные вещи носом, я сам их увидеть не способен.       Время шло. Я старался особо не пить без необходимости, хотя один раз слуга поднес ко мне поднос после кивка Аэрона — я не стал возражать и взял бокал с вином. Никто не мешает цедить его как можно медленнее. Тело от количества выпитого казалось легким и тяжелым одновременно. С одной стороны, я бы предпочел поскорее протрезветь. С другой — понятия не имею, что ждет меня дальше, и в нетрезвом виде мне будет проще это вынести.       По мере того, как я ловил обрывки разговоров, у меня складывалось четкое ощущение, что все чего-то ждут. Как будто эти обсуждения — просто затравка… прелюдия к чему-то большему. Аэрон поймал мой взгляд, улыбнулся уголками губ, чуть приподнял бокал. Его взгляд как будто подтверждал мою догадку.       Так и вышло. Злое темное удовлетворение и некая томность — по ним я почувствовал приближение Калис еще прежде, чем она вступила в освещенную часть зала. Невольно глянул в ее сторону. Платье… я вдруг понял, что впервые вижу ее в платье, а не в белом жреческом одеянии. Темный бархат подчеркивал бледность кожи, а темные волосы, до того уложенные в высокую прическу, сейчас были растрепаны. Она шла, словно бы в задумчивости касаясь пальцами платья.       Эти руки трогали Лиэсса.       Я вдруг понял, что слишком сильно сжимаю бокал. Пальцы словно свело судорогой.       Она его трогала. Целовала. А он ее. И…       Вспышка злобы ослепила так сильно, что в глазах потемнело. Чья-то рука легла мне на плечо.       — Спокойнее, юный принц, не стоит так бурно радоваться.       В голосе Аэрона сквозила неприкрытая насмешка. Я сжал зубы и медленно вдохнул. Ярость отступала медленно, неохотно; ярость требовала выхода. Требовала сжать не бокал, а ее шею. Мир стал бы чище без пресвятой жрицы человеческого бога.       О да. Артанэ, пожалуй, порадовалась бы, если бы я начал убивать направо и налево без малейшего беспокойства о последствиях. Но Калис этого не дождется, о нет. Я должен… позаботиться о близких. О семье.       Семье? О том, кто «с самого начала, Рэй, впрочем, ты склонен обманываться…»       Я сжал зубы еще сильнее. Челюсти свело. Но взгляд уже прояснился. Рука Аэрона, по-прежнему мягко и неизбежно сжимающая мое плечо, вынуждала успокоиться почти против воли. Или же браслет, все еще стягивающий мое запястье?       Калис тем временем подошла совсем близко. Она смотрела прямо на меня, и в темных глазах стыло злорадство. Сколько может быть злорадства в одном человеке? Наверное, целая Бездна.       Мой взгляд то и дело натыкался на отдельные детали ее внешнего вида. Чуть пунцовело пятно на шее — несложно было в нем узнать следы бурных поцелуев. Растрепанные чуть вьющиеся пряди волной ложились на плечи, один из завитков мягко касался следа на шее. Без сомнения, она прекрасно провела время, вот прямо только что…       Челюсти начали ныть от постоянного сжимания зубов. Спокойно. Я должен успокоиться. Ради семьи… а что там семья натворила и зачем — я разберусь потом, после. Сперва нужно выбраться отсюда. И потом, даже если Лиэсс с ними заодно, я еще должен позаботиться о Миэлле.       Я коснулся пальцами браслета. Прошелся пальцами по прохладным граням каплевидных камней. Пусть смотрит, если хочет, неважно, что она это видит. Я даже скрывать не собираюсь. Аэрон сам дал этот браслет — и обещание. Нужно только перетерпеть, схоронить внутри все чувства, — и я снова увижу Миэллу. Смогу ощутить, в каком она состоянии. Смогу успокоить, если ей страшно… А про Лиэсса… я подумаю потом, после. Я не могу сейчас.       Калис улыбнулась мне в лицо.       — Вижу, ты рад меня видеть, Изгнанный за Грех. Или, может, хочешь спросить, как я себя чувствую?       Она рассмеялась. Мягкий грудной смех казался красивым… казался бы, если бы не исходил от нее. Жрица человеческого бога? Та, кто несет заботу и милосердие, как о жрицах говорили? О нет. Человеческий бог, по крайней мере, как о нем говорят, совсем ей не подходит. Пожалуй, она, как и Аэрон, воистину достойна Артанэ… Прекрасная и абсолютно жестокая. Убивающая красота. Насмехающаяся судьба.       Аэрон чуть сжал мое плечо, как бы намекая, что я должен что-то сказать. Должен? Отлично.       — У меня есть имя, Калис. Полагаю, его несложно запомнить. Можно даже обойтись одним слогом, надо было у Лиэсса спросить, как он обычно меня называет.       Где-то сбоку расхохотался Иллиган.       — А парень-то зубастый, — сказал одобрительно. — Однако мы заждались тебя, Калис.       Жрица не повела и бровью на мои слова. Прошла — проплыла — мимо, обдав едва уловимым тонким ароматом пряных трав. Усилием воли я заставил себя не принюхиваться, пытаясь уловить запах мяты. Даже эльфийский нюх не настолько тонок, чтобы заметить с расстояния, пусть и небольшого, запах смешения запахов двух тел. Утыкаться носом я в нее точно не собираюсь, чтобы это почувствовать.       Неважно, это все неважно.       — Что ж, Аэрон, — Калис села в кресло, откинулась на спинку. Небрежный жест рукой — слуга тотчас поднес ей бокал вина на подносе. — Я пришла. Пожалуй, можно начинать.       — Наконец-то, — вставил реплику Иллиган. — Мне не терпится узнать новости! Судя по всему, это что-то грандиозное.       Аэрон наконец отпустил мое плечо. Отходить, впрочем, не стал. Остался стоять рядом с моим креслом. Взгляды всех собравшихся устремились на него — и отчасти на меня, поскольку я сидел слишком близко от него.       — Новости и впрямь грандиозны, — небрежно начал он. — Прямо сейчас происходит то, чего мы все ждали так долго…       Никто не пытался перебить. Иллиган наклонился вперед, вперившись в Аэрона взглядом. Адаэна толкнула брата, и даже он проснулся и сейчас отчаянно моргал, пытаясь сбросить остатки сна, но я чувствовал от него такое же неослабное внимание, как и от остальных.       — Прямо сейчас, — наконец продолжил Аэрон, — в эльфийском лесу умирает король. Окончательно жизнь покинет его еще до полуночи… и никакие целители, даже великая Тэннари ар Ильтиар, не смогут его спасти.       Удовлетворенно вздохнула Калис. Алоис захлопал в ладоши, Адаэна восторженно улыбнулась. Иллиган победоносно вскинул в воздух кулак, громогласно сказав:       — Наконец-то!       Мне же казалось, я ослышался. Мой отец… прямо сейчас? Так быстро? Конечно, еще маршал говорил, что он приболел. Но разве возможно представить такую скоропостижную гибель? Эльфийские правители всегда правили десятилетиями… и до старости ему было далеко…       — Как вы помните, уже какое-то время назад болезнь приковала его к постели. Болезнь, которую не могли разгадать целители, болезнь, корни которой выросли далеко за пределами эльфийского леса… Нынче пришло время расцветать выросшему. А плоды — плоды ждут нас уже буквально на днях, когда принц Эльтар примет королевство в свои руки… Чтобы выронить его нам под ноги, потому что он никогда не был в силах по-настоящему это поднять и удержать.       Его голос металлом чеканил каждое слово, отзываясь эхом от углов зала. Адаэна, Алоис и Иллиган слушали его почти заворожено. Всезнающая улыбка застыла на лице Калис. И только Тилиан сидел спокойно и бесстрастно, словно вообще не слушал.       Я не знал, что испытывать. Сожаление? Печаль? Семья по крови отреклась от меня… и все же что-то внутри сжималось при мысли, что гордого правителя Хрустального леса вот-вот не станет. Он правил железной рукой. Эльтар действительно не сможет его заменить, как бы ни пытался…       Я не знал, почему поверил в слова Аэрона сразу. Почему не задался вопросом, не очередная ли это хитрая ложь, уловка, постановка, созданная просто чтобы меня запутать. Ведь он мог убедить своих друзей разыграть меня. Ведь мог же? Не так важно, чтобы для этого были мотивы. Достаточно желания развлечься. Да, он наверняка мог бы.       И все же что-то внутри твердило мне упорно: это правда. От первого до последнего слова. И я не знал, что мне делать с этой правдой.       — Поднимем же бокалы за нового короля эльфов! — насмешливо предложил Иллиган.       Предложение встретили аплодисментами и поднятием бокалов. Я чувствовал от всех этих людей едва ли не радость… так странно контрастирующую с сумбуром, что был в моей душе. Должно быть, они и впрямь давно этого ждали. Готовились? Принимали участие? Болезнь… какой-то яд? Аэрон говорил, что хорошо знает разные составы; его отец учил его разбираться в них…       — Впереди у нас много дел, — спокойно продолжил Аэрон, наклонившись к столу мимо меня и поставив свой бокал. — Калис, что у тебя?       Она чуть наклонила голову словно бы в знак почтения.       — По всем городам Ганарры и даже за пределами жрицы давно и аккуратно склоняют людей к мысли, что эльфы замыслили против людей недоброе. А с недавних пор проповедники и блаженные твердят на рыночных площадях, что грядут темные времена. Времена, когда эльфы выйдут из леса, и кровь людей омоет наши улицы… — она замолчала на мгновение, потом подняла на него темный взгляд. — Все готово, мой лэр. Смута ждет, когда мы ее возглавим.       Сейчас она выглядела куда искреннее, чем во все наши предыдущие встречи. Она… и правда ждет эту смуту. И собирается возглавлять ее. И ей это нравится.       От ее ощущений становилось не по себе.       Аэрон улыбнулся ей поощрительно. Перевел взгляд на герцога Нарры.       — Иллиган?       — В армии, конечно, не все так гладко, — криво усмехнулся он. — Маршала мы все еще никуда не дели… Однако Нарра поднимется туда, куда подниму ее я, твое… — он осекся, уловив взгляд Аэрона, и поправился: — твои земли тоже. И тагаррийцы готовы нас поддержать. При условии гарантий.       — Гарантии будут, — неожиданно твердо сказал Алоис. Поднялся, чуть пошатываясь. Он все еще был изрядно пьян, однако говорил довольно четко: — Королева снова не смогла выносить дитя. И мой племянник склонен верить мне, что это эльфийские козни. Конечно, я ему от этого больше нравиться не стал… Однако перед лицом смуты ему придется передать мне достаточно полномочий. Он уже готовит документы.       — И все же пить бы тебе поменьше, мой дорогой, — неодобрительно качнула головой Адаэна. — Сложно, знаешь, скрывать твои пьяные проделки, когда о них знает слишком много народу.       — Оставь, Адаэна, — мягко сказал Аэрон. Шагнул к Алоису. Неожиданно взял пальцами его за подбородок, заглянул ему в глаза. — Алоис знает, что если подведет, то… расплата ему не понравится. Не так ли, Алоис?       Алоис сглотнул. Я чувствовал, что страх в нем борется с алкоголем — и, пожалуй, побеждает.       — К-конечно, А-аэрон, — пробормотал он. — Я стараюсь, правда…       — Вот и прекрасно, — безжалостно заключил Аэрон, отталкивая его.       Я чувствовал в нем брезгливость и раздражение. Если бы мне нужно было угадать, кто из всей этой шайки заговорщиков проживет меньше всех… на Алоиса я бы точно поставил. Один его промах — и Аэрон смахнет его с доски при первой же возможности…       — Что ж, — торопливо сказала Адаэна. — Пожалуй, мы все обсудили, верно? — дождалась едва заметного кивка Аэрона, вскочила, приобняла брата за плечи. — Мы пойдем, время позднее, а ему нужно быть дома до смены стражи. Король все еще на него гневается, хоть и вынужден ничего не предпринимать… — она улыбнулась напряженно.       Как ни странно, из всех присутствующих она была мне наименее неприятна. Пожалуй, ее было жаль. Она ведь видит и понимает, что Алоис — первый кандидат на вылет, я был уверен в этом. И, кажется, очень хочет защитить брата. Настолько, что сама бы все за него сделала, сама бы выполнила его роль в заговоре, но едва ли ее положение позволяет ей заменить его. Родственные связи с королем и высокое положение — но она женщина, и у нее меньше возможностей. И король людей, судя по всему, скорее прислушается к своему дяде, несмотря на все его выходки, чем к ней.       Они ушли. Калис презрительно смотрела им вслед, пока они шли к дверям. Потом усмехнулась, но ничего не сказала, только взяла еще один бокал с вином. Закинула ноги на край соседнего кресла — подол платья соскользнул, обнажая тонкие щиколотки и небольшие удобные домашние туфли на мягкой подошве.       Иллиган не удержался:       — Хорошо отдохнула, а, Калис? Единому и не снилось?       — Рот прикрой, Иллиган, — Калис ответила вроде бы мягко, но с явной прохладой в голосе. С Аэроном она говорила совсем иначе — без прохлады, с неким вниманием к его словам… Я вдруг остро осознал, что его она считала ровней себе, а вот того же Иллигана — нет. Она, наверное, всегда превыше всех. Как и он. Слуги — нет, вернее, эмиссары Артанэ…       Мои размышления прервал Аэрон. Снова сжал плечо, чуть наклонился к моему уху.       — Тебе пора, юный принц.       — Уже? Хочешь обсудить что-то не для моих ушей?       — Браво, ты снова проявил догадливость, — усмехнулся Аэрон.       Неожиданно он взялся пальцами за мой подбородок — неторопливо, явно давая мне время осознать и не дергаться. Вынудил приподнять голову — и поцеловал. Давяще и властно, как и всегда. Я прикрыл глаза, покорно расслабляя губы ему навстречу. Не хочу видеть ядовито-едкий взгляд Калис на это… Как и Иллигана, жадно и предвкушающе наблюдающего за нами. Как и равнодушие Тилиана, так похожее на его же равнодушие в пустыне. Наверное, если бы Аэрон решил разложить меня прямо здесь — Тилиан бы и глазом не моргнул. Наблюдал бы так же равнодушно. Не хочу видеть все это — достаточно, что я и так это все ощущаю.       Аэрон сминал мои губы, и это было по-своему приятно. Словно две части меня: одна просто наслаждается и хочет продолжения, вторая — хочет это прекратить и испытывает отвращение, прежде всего к себе. И все же больше всего я хотел бы, чтобы это просто кончилось.       Аэрон наконец оставил мои губы в покое, выпрямился. Он больше не держал мой подбородок, но я все равно не шелохнулся, оставшись сидеть точно так, как он меня оставил, — приподняв голову к нему, чуть разомкнув губы. Он ведь хотел идеального поведения на людях. Пусть получает… Я тоже соблюдаю договоренности. Я знаю, что этим поцелуем он напомнил мне мои же слова — «это обещание». Ловлю на слове, сказал он. Я не забыл.       — Дальнейший разговор будет о скучных деталях и планах. Ты обойдешься и без него, в конце концов, основное и важное ты услышал. Ступай, — повторил Аэрон, отходя и устраиваясь в соседнем кресле. — Тебе есть о чем подумать.       Иллиган ухмылялся, глядя на нас. От его взгляда — или от его грязных мыслей, что вернее, — хотелось чем-нибудь прикрыться.       Я встал. Коротко наклонил голову, прощаясь со всеми.       И пошел к выходу, ощущая себя так, словно повторяю путь Адаэны и Алоиса. Тоже иду прочь, а позади остаются те, кто знает больше меня, те, кто может больше меня. Те, кто будут говорить обо мне за моей спиной — или просто передвинут меня, как фигуру на шахматной доске, если это впишется в их планы — и в планы Аэрона, разумеется.       Несколько слуг безмолвными тенями замерли на краю зала. Я наткнулся взглядом на взгляд молодой совсем девушки. Не знаю, почему именно она. Может, потому что ее лицо казалось сосредоточенным и печальным, далеко не таким бесстрастным, как лица остальных, и та же печаль исходила от нее на самом деле. Может, потому что в глазах ее слишком хорошо было видно, что ей тяжело живется. Наверное, она совсем недавно на таких сборищах, как это? Или даже… Глухи и немы. В каком возрасте их делают такими?.. Иллиган не говорил… Вряд ли для него это имело хоть какое-то значение. Они лишь прислуга. Лишь игрушки…       Так же, как для Аэрона — вообще все, и сам Иллиган тоже.