Мягкая улыбка страха

      Утром проснулся один. На тумбочке стояла еда, но есть меня не тянуло. Вместо этого я ушел в свою комнату. Внутри тлело ожидание. Аэрон обещал встречу с Миэллой, и я был уверен, что это он сделает. Я ждал, когда смогу увидеть ее, убедиться, что она в порядке. Мне нужно было знать это до того, как начать действовать.       И я был абсолютно уверен, что Аэрон выполнит все, что обещает… кроме одного. Он не выпустит нас всех троих. Он будет тянуть долго, так долго, пока я не соглашусь остаться здесь взамен на свободу Миэллы и Лиэсса — они ему не нужны, их он, возможно, выпустить согласится. Даже если и не сразу. Возможно, отправит в другие города по отдельности, где-то устроит им безбедную жизнь… Но не даст полной свободы, пока не убедится, что я действительно всей душой готов остаться. Здесь и с ним. Что я готов стать еще одной жемчужиной в его коллекции. Полезным безропотным орудием. Как Тилиан. Как множество других, кого я не знал и не узнаю. Те, кто давно мертв, те, кто еще жив. Те, кто будет потом.       Я не знаю, откуда родилось это ощущение. С небрежно брошенных фраз, с его взглядов на меня. Он не отпустит. Не то, что считает своей собственностью, выкованным его руками оружием. Вернее, заготовкой под оружие. Уверен, под его руководством я стану действительно смертоносным мечом — дотянусь туда, куда не мог и мечтать, может даже… увижу эльфов. Увижу кого-то из братьев. Вернее, они увидят меня — в нехороший для себя час. Карающий клинок, изгнанник, который мстительной стихией вернется домой с его помощью, — кто, как не Аэрон, может это устроить?       Я чувствую, что согласился бы однажды — и не сожалел бы о своем выборе. Я мог бы это сделать. Остаться с ним. Привыкнуть. Идти за ним всегда. Встать за его плечом или, вернее, чуть впереди, как и положено хорошему оружию, каким я бы стал…       Мог бы стать. Потому что я не хочу такой судьбы. Хотя вот он, путь, сияющий передо мной так ясно, словно Аэрон сам мне его рассказал. Я словно ощущаю его планы — как сосуд ощущает заполнившую его воду. Но этому не бывать, потому что я выбираю другой путь. Свой и отдельный. И уже почти пришло время выплеснуть воду на землю.       Когда Тилиан постучал ко мне, я был уже одет и готов. Он повел меня на первый этаж, в одну из пустующих комнат. Обитый бархатом диван, мягкий ковер, кресла и столик между ними — походило на что-то вроде гостиной, скорее всего, ею и было.       — Жди здесь, она скоро придет. У вас будет четверть часа.       Его голос был бесстрастен, как и его чувства. Я только молча кивнул. Я тоже почти ничего не испытывал сейчас, лишь напряженное и вместе с тем терпеливое ожидание. Скоро. Скоро я ее увижу. Потом… потом буду думать.       Ее нетерпение, звонкое и чистое, взметнулось яркими искрами, едва она зашла в дом. Миэлла расплескивала свои эмоции щедро, не пряча, и они казались такими неуместными здесь, в доме, где словно поселились тени — вечное раздражение Аэрона, его скука и любопытство. Я вдруг подумал, что не хочу, чтобы она привлекла его внимание. Он ведь тоже эмпат. Вдруг ему захочется ярких эмоций, этой солнечной и ветреной чистоты?       Дверь открылась. Нетерпение Миэллы взвилось до небес, рассыпаясь смесью слез и безумной искрящейся радости. Она кинулась мне на шею, едва не сбив с ног, повисла, рыдая и улыбаясь одновременно. Повторяла что-то мне в шею, всхлипывая так часто, что я не мог разобрать ни слова, кроме своего имени. И имени Лиэсса.       Я обнимал ее, зарываясь носом в ее волосы, и напряженное ожидание таяло, словно весенний снег на солнце, исчезало и растворялось в ее тепле. Я не раз думал, что она ветер. Но это солнечный ветер, и без солнца он невозможен… Без солнца она не останется. Я сделаю все ради этого. Верну Лиэсса. Вытащу ее.       Мгновения летели мимо, наверняка стремительно, а мне еще нужно было задать ей несколько вопросов. Не думаю, что нас подслушивали: я не ощущал рядом ничье присутствие. Но все равно нужно было спешить. Я мягко и очень осторожно попытался отстранить ее от себя. Бесполезно. Она вцепилась так, словно меня немедленно отбирали, упрямо и дико, наверняка оставляя следы от ногтей прямо сквозь рубашку, и я тут же сдался. Пусть держит, поговорить и так можно. Наверное… Погладил ее по волосам, по спине. Поцеловал в волосы, в кончик уха.       — Все хорошо, Миэ… — первое, что я ей сказал. Улыбнулся звуку ее имени. Как давно я его не произносил. — Все хорошо. Миэ, мне нужно спросить. Это важно.       — Что? — всхлипнула она. Прижалась крепче, уткнулась лицом мне в грудь.       — Где тебя держат? Кто? Мне нужно это знать.       — Брат и сестра. Ее зовут Адаэна, его — не знаю… Обычно со мной общается она. Все довольно тихо, но оттуда не уйти, я пыталась, меня сразу остановили. Никак не наказывали. Только Адаэна сказала, что, если это повторится, ей придется доложить тому, у кого ты и Лиэсс… И вас накажут за меня. — Она всхлипнула. — Я так боялась за вас! Так боялась, что вам навредят! Лучше бы мне, понимаешь, я смогла бы вынести, я привыкла, я…       — Тс-с-с…       Я снова поцеловал ее в волосы, а потом, под влиянием какого-то порыва, приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал в губы. Медленно, бережно. Пытаясь одним поцелуем успокоить, показать, что все будет хорошо, я все налажу, мне нужно только немного времени… и информации. И снова времени, но это потом… Ее губы раскрылись мне навстречу мягко и удивленно одновременно. Я чувствовал ее смятение, но она не отстранилась, просто прикрыла глаза, позволяя себя целовать и отвечая на поцелуй. И сейчас это казалось очень правильным. Все, как говорил Лиэсс, совсем незадолго до того, как меня забрал Аэрон: «Я хочу, чтобы вы оба были рядом со мной. Пусть будет, как сложится». Я знал: мы могли бы жить втроем, действительно втроем, я с ним и с ней, она с нами обоими, — и это было бы самым правильным и чистым в моей жизни, мы к этому бы и пришли, спокойно и не спеша, просто нас прервали. Но мы к этому и придем, если все получится.       Лиэсс… С ним мы тоже разберемся. Если выберемся. Когда выберемся. Если Аэрон не знает, кто в точности подарил браслет тогда, а кто — ожерелье… Если он действительно просто нашел ниточки, которыми управлять… Да что долго искать — те же самые, что у меня и Миэллы: страх за близких. На Лиэсса это бы тоже подействовало, я уверен. А если все так, то он ни в чем не виноват.       Но это все потом, а сейчас где-то сыпется песок, отсчитывая наше время, оно вот-вот истечет — я чувствовал это. Снова отстранился от Миэллы. Глянул в глаза. Как я мог когда-то думать, что они такие же черные, как «у того, в пустыне»? Совсем непохожий разрез, непохожий взгляд: словно сравнивать холодную тьму Бездны и теплую ласковую ночь. Даром что цвет один.       — Ты знаешь, где ты? Что за дом? И…       Она медленно кивнула, не отрывая от меня заплаканного взгляда.       — Так случайно получилось, что да. Меня сразу посадили в карету еще во дворе, окна держали закрытыми, но я успела увидеть, что за забором. Узнала местность… И так вышло, что где Лиэсс, я тоже знаю. Подслушала… Он у Калис… мы ходили к той церкви с тобой, ты наверняка помнишь.       На такую удачу я не мог даже рассчитывать. Словно сама Илэйнэ улыбнулась мне, разом избавляя от одной из проблем. Делая меня на шаг ближе к цели. Миэлла как раз едва успела прошептать мне место проживания Адаэны и Алоиса, объяснить, как туда добраться, как выглядит дом, когда дверь снова открылась. На этот раз Тилиан зашел не один — с ним были Алоис и какой-то незнакомый шаен.       — Время вышло, — буркнул Алоис. Он выглядел на удивление трезвым — и очень хмурым. Видать, слова Аэрона возымели действие, и теперь Алоис и правда пытался пить поменьше.       Миэлла спокойно кивнула, вытерла слезы. Улыбнулась мне напоследок — я чувствовал, как ей хочется плакать, но она держалась. Прошла к выходу мимо зашедших, шаен тут же направился следом за ней, а Алоис буркнул недоуменно:       — Я думал, силой вести придется. Все в слезах сидела, пока ехали…       — Вы не слишком догадливы, Алоис, — бесстрастно, но как будто с ноткой иронии сказал Тилиан. — До встречи. — Глянул на меня: — Думаю, ты сам дойдешь до комнаты, ты все еще волен перемещаться по всему дому. Но все же во избежание напряженных моментов со стражей, я прошу тебя выждать некоторое время здесь.       Я кивнул и сел в ближайшее кресло, демонстрируя готовность ждать.       — Я еще не ел сегодня, — сказал, пока он не вышел. — Если Шеллен принесет еду, я просто позавтракаю здесь.       Он кивнул.       — Я распоряжусь.       Оставшись один, я прикрыл глаза. Очередной шаг сделан. Осталось совсем немного… Немного усилий — и еще одна улыбка Илэйнэ, чтобы все получилось.       А очередной шаг ждал меня в ближайшую же ночь. Но для этого придется постараться.       Вечером я снова пришел к Аэрону. Он был в кабинете — еще одна моя цель, но пока не время. Он даже открыл двери, глянул с насмешкой и любопытством одновременно: как ты будешь дергаться на этот раз, запутавшаяся в ниточках кукла?       Открыл, но не впустил. Я чувствовал, что ему не до меня. Что-то шло не совсем гладко в его планах, что-то отнимало его время. Вот только мне нужно было, чтобы он на какое-то время видел только меня. Потому что только тогда он не заподозрит меня, когда я начну действовать активно…       Я ответил ему прямым взглядом.       — Мне нужно поговорить с тобой. Это важно.       Казалось, он колеблется. Наконец он улыбнулся:       — В другой раз, юный принц, мне несколько не до тебя.       Другого раза я ждать не хотел.       — Я не займу много времени, Аэрон. Потом сиди с документами хоть до утра, если захочешь. Но сперва выслушай.       Он изогнул насмешливо брови, потом посторонился.       — Что ж, не лишено смысла.       Пройдя в кабинет, я бросил короткий взгляд на его стол и на мгновение замер от неожиданности. Там, среди документов, тонкой черной полосой устроился хлыст. Массивная рукоять, переплетение кожаных полос… От воспоминаний прикосновения этой кожи к моей бросило в дрожь. Я отвел глаза: еще рано. Аэрон сел в свое кресло, смерил меня взглядом, мол, говори. Я прошелся по кабинету, заложил руки за спину, как бы подбирая слова, хотя на деле я знал, что говорить, пусть и в общих чертах.       — Ты выполнил свое обещание, я смог увидеть Миэллу. Благодарю тебя за это. Также ты обещал, что однажды отпустишь… нас. И я подумал… Может, ты отпустишь хотя бы ее в ближайшее время? Пусть вернется к обычной жизни: найдет работу, просто живет…       Аэрон усмехнулся. Откинулся в кресле, положив руку на стол. Пальцами небрежно пробежался по рукояти хлыста. Намекая, напоминая. Вызывая дрожь в затылке и волнение внутри.       — Не слишком ли ты дерзок в своих желаниях?       — Возможно, — я с трудом оторвал взгляд от его пальцев на черной коже. Наклонил голову, упираясь взглядом в пол, потом снова вскинул голову. Вот сейчас волнение было ненаигранным. И к лучшему. — Но ведь я делаю все, что ты хочешь! Или ты хочешь чего-то еще? Так скажи это прямо. Хватит выжидать!       Я шагнул к его столу и оперся на него руками, нависая над ним. Глаза в глаза: я пришел, и я твой, если захочешь. И ответом в его взгляде читалось: удиви меня. Не знаю, почему я думаю, что читаю по его глазам правильно… Но я почти уверен, что это так. И я это сделаю. Дам ему думать, что все идет по его плану… чтобы все прошло по моему.       — Аэрон… Ты сказал мне о заговоре. И… мне есть за что ненавидеть эльфов. Ты… наверняка ты знаешь, что я отказался рассказывать маршалу про свой народ. Знаешь, ведь сам же тогда вмешался. Но с тех пор прошло время… И да, они не заслуживают моей верности. Они выбросили меня, словно ненужный мусор. Мой меч сломан моим же отцом, а собственные братья держали меня. Ты знаешь и это, я уверен… — Я не скрывал горечь в своем голосе. Не скрывал ее и в себе.       Все так. Я думал об этом не раз. И не простил свою семью. И пусть для меня есть вещи важнее, чем эта горечь, но сейчас я буду думать и говорить только о ней. Осталось только пройти по грани между правдой и неправдой. Сосредоточиться на том, что мне нужно показать. Я выпрямился, прошелся по кабинету.       — Мой отец умрет… вернее, уже умер, да? Я… я даже не знаю, что испытывать от этой вести. Изгнание показало, что ему было плевать на мою жизнь, что традиции выше семьи. Но ведь я вырос, глядя на него, нельзя так просто откинуть это… И все же мне кажется, я совсем его не знал. Если верить твоим словам, то и мать я тоже совсем не знал… Эльтар же сам прямо сказал мне, что сделал. Только Рэйниар, средний брат, ни в чем не замешан. Но так ли это? Или просто его скелеты в шкафу остались скрытыми от меня? Что вообще я знаю? Что я видел? — я покачал головой. — Вероятно, я слеп. Пусть так. Но теперь я знаю куда больше. Жаль, что от тебя, но так вышло.       Аэрон оскалился в ухмылке. Я чувствовал его интерес. Яркий и неугасимый. Я в очередной раз сумел его заинтересовать, но рано радоваться и торжествовать.       — Я здесь, в твоем доме. И здесь я узнал больше, чем за все время в Лесу. Чем за все время в городе шаен. Я… не знаю, что мне делать дальше. Но я устал быть никем. Устал от презрительных шаенских взглядов, от их слов, которые просто хочется вбить им обратно в глотку.       Оскал исказил мои губы. Вереница ярких образов в сознании. Калерна, погрязший во тьме город шаен. Грязь, ложь, нищета, унижения — их было так много здесь, я просто старался не смотреть, но я все видел. Все запомнил.       — Я устал… — тихо повторил я. — От всего этого. Я хочу снова стать кем-то. Хочу, чтобы никто не смел задеть меня взглядом. Чтобы никто лишний, каким бы герцогом Нарры он ни был, не мог тянуть ко мне руки. Я пока не знаю, как к этому прийти… Но, — я снова оскалился в улыбке, — это неважно. Потому что я здесь, в твоем доме. И пока я хочу узнать, что хочешь от меня ты. Чтобы понять, сможешь ли ты дать мне взамен то, что мне так нужно.       Я сел в кресло, закинул ногу на ногу.       — Подумай о моих словах. Прошу. И насчет того, чтобы отпустить Миэллу. А пока… я знаю, что ты собирался сидеть с документами. И не собираюсь мешать. Просто хочу поделиться… Я хотел бы забыть на время обо всем, что услышал вчера. Не думать о том, что я предатель собственного рода, потому что даже сейчас мне хоть и не стыдно, но мысли об этом неприятны. Не думать о том, что должен, наверное, скорбеть по отцу. Не хочу быть должным. Никому и ничему. Хочу свободы. И поэтому я хотел бы выпить. Того особенного вина, которое дает свободу от самого себя, — последнее я выделил голосом, глядя ему прямо в глаза. Обещая: он не забудет этого, если сделает, как я хочу.       Аэрон медленно улыбнулся, и я с волнением понял по его глазам: сработало. Он не планировал сегодня проводить время со мной, но я каким-то невероятным образом изменил его планы. Он встал — гибко, хищно. Подошел к шкафчику, достал темную бутыль и протянул мне.       — Что ж, по крайней мере, одно твое желание исполнится сегодня. Пока одно, — выделил он голосом.       Отпивая прямо из горла, я чувствовал звенящее предвкушение. Сегодня будет хорошая ночь. Во всех смыслах. Для нас обоих. Но у меня этих смыслов будет на один больше…       

***

      Тело ломило до дрожи приятно, а голова все еще шла кругом. Аэрон уснул, закинув на меня руку. Даже это обыденное касание казалось безумно приятным из-за наркотика, и какое-то время я просто лежал, не в силах двинуться. Не в силах прекратить эту сладкую чувственную пытку. Но цель ждала…       Я прикрыл глаза. Илэйнэ, скорее бы эта клятая хрень прекратила свое действие. В чем-то она невыносима… Своим надсадным извращенным удовольствием от любого движения, как будто сознание перестает действовать почти полностью, и остается лишь наслаждение. То самое, что действительно освобождает, снимает оковы морали и стыда, заставляет лететь — вниз… Погружает во тьму. Но кто сказал, что во тьме нет места полету и жизни? Философский вопрос…       Я осторожно убрал руку Аэрона. Он должен спать крепко после этого вина — это я уже подметил за ним. Бесшумно выбрался из постели — после кабинета мы дошли до спальни и продолжили уже здесь. Воздух прохладой охватил кожу, и даже это сейчас казалось приятным. Я шевельнул плечами, пытаясь сосредоточиться. Одежда Аэрона. Нужно обыскать ее.       Ключ обнаружился во внутреннем кармане, нашитом на рубашку.       Я не просто так пришел к нему вечером именно в кабинет. Мне нужно было застать его там. Увидеть, как он закрывает дверь. Куда девает ключ. Он убирал его незаметно и отвернувшись, но вариантов было не так много: по крайней мере, он не прятал его в тайник где-нибудь в стенах, он держал ключ при себе, а значит — одежда.       Натянув штаны и выйдя за дверь, я прислушался к ощущениям. Шеллен… слишком далеко, не дотянуться. Наверное, на первом этаже, вроде бы она жила где-то там, около кухни. Тилиан. Второй этаж, почти уснул.       К кабинету я подходил с колотящимся безумно сердцем. Неужели получится?! Или Аэрон проснется невовремя и найдет меня в кабинете? Что ж, тогда останется просто перейти сразу к следующей части плана… Это будет не очень хорошо.       Дверь открылась бесшумно. Кабинет встретил меня тишиной и темнотой: словно ждал меня, заходи и бери. Я прислушался, не проснулся ли Аэрон. Осторожно зашел и закрыл за собой дверь… Тяжелые шторы оказались задернуты, и это было мне на руку: не хватало еще, чтобы стража увидела свет ночью в окнах, я ведь не знаю, какие указания Аэрон выдавал им на этот счет.       Зажег лампу, подошел к столу. Множество бумаг. Письма. Я закусил губу, вот теперь томное постнаркотическое опьянение наконец-то прошло окончательно. Руки дрожали, когда я взял в них первые письма. Сейчас… или никогда. Я найду то, что поможет мне избавиться от Аэрона, или…       Найти нож в столе показалось мне добрым предзнаменованием — план тут же стал реальнее еще на шаг.       Однако дальше уже не так везло. Час или два пролетели стремительно, почти незаметно. Я листал одно письмо за другим, поспешно, не заботясь о том, как сложить их обратно: у меня только один шанс, и в уборке нет смысла. Доставал из ящиков стола все новые и новые письма. Что-то подходило, что-то я отбрасывал как ненужное. И уже собирался сложить все и уйти — улов так себе, но сойдет, — как что-то показалось мне странным в одном из открытых ящиков. Он словно был чуть меньше… он точно чуть меньше того, что справа, зеркально расположен и тоже открыт. Будь он закрыт, я бы не увидел разницу, настолько она была незаметна. Неужели тайник…       Это действительно оказался тайник. Пришлось долго ощупывать весь ящик, пока я наконец не нашел где-то позади него небольшое утолщение — рычаг, который открыл потайное отделение. В нем лежали письма и расписки. Я взял их в руки, чувствуя волнение, — и оно меня не обмануло. Это было именно то, что нужно. То, что станет для меня ключом к свободе…       Я сжал зубы и задвинул ящик обратно, забрав его содержимое. Радоваться еще рано. До свободы далеко, и придет она только если я не оступлюсь на следующем шаге. Вот им сейчас и нужно заняться, а для начала — убрать здесь все, чтобы, если кто зайдет, на первый взгляд все казалось таким, каким и должно быть.       В середине ночи я вернулся к Аэрону. Спрятал под ковер пачку бумаг. Мне еще придется найти какую-нибудь сумку или мешок. Никто не должен увидеть эти бумаги раньше времени…       Прислоняясь к боку Аэрона и проваливаясь в сон, я едва не рассмеялся — нервно и напряженно. Как смешно будет оступиться на следующем шаге, если я проснусь позже него, но сейчас слишком рано — чтобы сделать следующий шаг, мне нужен рассвет. Но не спать я больше не могу, глаза слипаются после этого клятого неправильного вина…       

***

      Артанэ любит шутить. И утром я проснулся рано, еще до рассвета, — но Аэрон уже не спал. Хмурился, глядя на полог балдахина, и раздражением от него так и веяло. Ожидает нехороший день? Стоило мне сесть, как его взгляд метнулся ко мне. Он слишком внимателен, и у него движения воина. И силу его рук я тоже хорошо знал, пусть только в постели… Бой не слишком отличается. Нет, я не рискну нападать на него так прямо. Нужно, чтобы он спал, вот почему я хотел проснуться первым. Или отвлечь…       Но эта мелочь не сбила мой настрой. Внутри по-прежнему горело отстраненное торжество. И скользнуть вниз, мягко обхватить его член губами казалось словно еще одним шагом к тому, чтобы опутать паутиной самого паука. Подчиняясь, тоже можно подчинять. А он не должен сейчас пойти в кабинет, ведь тогда он сразу все поймет… Нет, он слишком внимателен. Он не должен туда идти. Он вообще не должен выходить отсюда… сам.       Я отсасывал ему неторопливо и расслабленно, и, чувствуя, как он от раздражения переходит к возбуждению, возбуждался сам. Он правильно сказал. Во мне тоже есть тьма. И после всего, что я видел среди людей и эльфов, — это просто неважно.       Аэрон мягко и давяще положил руку мне на голову, направляя. Я только оскалился — и сбросил эту руку. Отстранился от его паха.       — С добрым утром? Нет, разумеется, если хочешь, чтоб я прекратил, только скажи. Руки можно не распускать.       Он рассмеялся.       — Кто тут зубы показал… Нет уж, раз начал, заканчивай, у меня еще много дел.       Если у него и было дурное настроение после пробуждения, то сейчас от него не осталось ни следа. Он расслабился, давая мне завершить начатое. Тем не менее, я не спешил. Ни к чему… Много дел, значит? Вот и посмотрим, смогу ли я перевесить эти дела. Мне все равно нужно подождать хотя бы до рассвета. Нельзя выйти слишком рано, боюсь, охрана что-то заподозрит… И мне нужно его отвлечь. Он слишком быстр, чтобы рисковать…       Подумав, я снова отстранился в тот самый момент, когда он уже готов был кончить. Улыбнулся, глядя, как он хмурится, но не зло, а скорее недоумевающе. Медленно лег на него сверху, прижимаясь к нему всем телом.       — Ну и что же ты задумал? — а теперь ему явно любопытно. И смотри-ка, о делах уже ни слова.       Что задумал… Да Артанэ знает, что я задумал. Чутье и азарт вели меня вслепую, толкая на безумие. И на тьму.       Вместо ответа я отодвинулся. Достал флакон с маслом с прикроватной тумбочки. Неторопливо вылил немного на его пальцы. Положил его руку рядом с пахом, согнул блестящие от масла пальцы вверх, два вместе, остальные отодвинул… Он не мешал ни одной из этих манипуляций, и только любопытство и предвкушение разгорались все ярче.       Чтобы полыхнуть пожаром, когда я медленно насадился на его пальцы. Так плавно, как мог бы насадиться на его член, который сейчас скользил по низу моего, пачкая семенем. Мне хватило буквально нескольких движений, чтобы кончить, излиться на его живот. Передохнуть он мне не дал. Как я и рассчитывал. Просто сдвинул меня поудобнее, насаживая уже на член, и заставил двигаться, доводя до финала и его. Я чувствовал растекающееся во мне тепло. Тело охватывала истома, не хотелось двигаться дальше, но я начал. Как и рассчитывал. Медленно, постепенно, возбуждаясь заново сам, возбуждая его. Этот раз вышел более плавным, медитативным, и после него хотелось просто лежать, обнявшись, и не двигаться. Правда ли хотелось? Хотелось бы, если бы это был не он? Не так важно на самом деле. Это — всего лишь тело. Я положил голову ему на грудь и расслабился.       Аэрон лежал, прикрыв глаза, и казался полностью умиротворенным. Что ж, пожалуй, это хорошее утро для него. Дела и заботы еще не начались, а приятное уже подвалило.       — Что, больше не ощущаешь себя грязным? — он накрутил на палец прядь моих волос.       — Ты же любишь гибкость сознания, — оскалился я в улыбке, не сдвинувшись с места.       — Разве гордость нигде не жмет? — я чувствовал в его голосе насмешку, но эта насмешка больше не могла меня коснуться.       — А должна? Нет. Больше нет.       Гордость… такое привычно-вдолбленное с детства понятие. Такое чуждое сейчас. Где осталась моя гордость? В пустыне, когда был выбор между большей болью и меньшей болью? В городе людей, когда я выполнял черную работу за еду и постель? Или сейчас, когда я в постели с врагом и получаю от этого удовольствие? Если у меня и была гордость, то она давно истлела, иссякла. Но гордость несовместима с выживанием и спасением. Чтобы выжить, придется окунуться в грязь, но чтобы спасти — придется сделать намного, намного больше…       Аэрон. Пугающий и яркий. Красивый и страшный, как стихия. Тот, за кем я мог бы идти добровольно, как идет за ним Тилиан.       Тот, за кем я никогда не пойду, — потому что не все можно простить, и не только пустыню я никогда ему не прощу, но и много большее. Мою сломанную ради забавы жизнь. Честь и совесть моего брата Эльтара. Липкую паутину обмана вместо честности. Он — тьма, всепоглощающая и разрушающая все, даже самого себя. А я — не спаситель, и им не стану. Пусть тьма останется сама с собой или с кем угодно. Без меня.       Я поднял голову и медленно коснулся губами его губ, скользнул языком по его языку. Дождался, пока он ответит, пока дрогнут темные ресницы — порой во время поцелуя он прикрывал глаза, не полностью, но хотя бы немного. И, дождавшись, пока он увлечется поцелуем, я со всего размаху рубанул ладонью по его шее сбоку.       Аэрон дернулся и обмяк: потерял сознание.       Невидимые песчинки помчались, отсчитывая то немногое время, которое у меня было.