Мягкая улыбка страха

      Меня разбудила музыка — нежная, легкая, уютная. Тихий голос гитары, рассыпающийся переливами, мягко убеждал расслабиться, не спешить… Запах смолистых досок, хороших, не гнилых, добавлял спокойствия.       Я не стал открывать глаза, позволив себе просто лежать и никуда не торопиться. Я знал: как только открою их — начнутся проблемы. Пусть их не будет еще хоть немного…       Кажется, я уже целую вечность не просыпался под музыку. Это и дома случалось нечасто — только если кому-то приходило в голову заняться музыкой с утра. Но чаще играли по вечерам. Утром у всех хватало своих дел и обязанностей.       Я всегда любил голос гитары. Но научиться не хватило времени — слишком много других уроков… Все, что я умел из музыки, — совсем чуть-чуть играть на флейте. Как раз незадолго до побега из дома меня начали этому учить: как будущий представитель своего народа в чужих землях, я должен был уметь не только сражаться. Впрочем, музыка не слишком мне давалась. Слушать любил, играть еще получалось, а вот творить не умел — даже эльфам не всем оно дается просто так.       Музыка все звучала. Тихая, ласковая, теплая. К ней приплетался еще какой-то непонятный звон. Судя по звуку — не совсем рядом…       Нужно открыть глаза, осмотреться. Проблемы все равно никуда не уйдут. В конце концов, меня учили сражаться, а значит, я не должен отчаиваться, должен уметь выжить любой ценой. А в последнее время отчаяния слишком много…       Я неохотно открыл глаза, огляделся.       Маленькая комнатка, едва ли вдвое больше больничной камеры. Плотные темно-зеленые шторы, занавешивающие проем окна. Комод из темного дерева, с резьбой и завитушками, бронзовые, потемневшие от времени, ручки на нем. Больше мебели в комнате не было. Зато на стенах висело несколько довольно красивых картин в грубо сколоченных рамках. Неплохой вкус у хозяина дома… для шаен.       В целом комната выглядела необычно и странно. С потолка свисали разноцветные ленты, а на них поблескивали десятки маленьких бусин и раскачивались привязанные птичьи перья. От едва заметного сквозняка все это слабо колыхалось, добавляя к гитарному голосу тихий перезвон. Так необычно… но красиво.       Музыка играла не здесь, но где-то близко, совсем рядом с комнатой.       Захотелось встать и дотронуться пальцами до золотистых перьев. Какие они на ощупь?.. И от какой птицы?       Но на попытку шевельнуться живот отозвался острой вспышкой резкой боли. От неожиданности я не удержался от стона.       Музыка тут же смолкла.       Тихо скрипнула доска где-то рядом с дверью. В комнату вошел тот рыжий знакомый Миэллы, Лиэсс. Теперь, после песни гитары, я вспомнил, где и когда видел его. Несколько дней назад, в городе. На площади — он тогда тоже играл на гитаре, в его волосах билось закатное солнце. Он играл так хорошо, что я даже думал подойти. Но потом туда пришли мои сородичи, и я ушел подальше от них…       Боль между тем почти отступила. Я лежал очень смирно, боясь ее возвращения.       Лиэсс остановился в центре комнаты и некоторое время внимательно на меня смотрел. Ленты задевали его плечи и грудь. Не зная, что сказать, я тоже рассматривал его, стараясь не смотреть на лицо. Слишком долгий прямой взгляд в глаза — оскорбление, так считают у нас. Зато на остальное смотреть можно сколько угодно, если отдельно не запрещено; в определенных ситуациях определенный взгляд даже может сойти за похвалу и восхищение.       Я и смотрел. Сейчас, дома, он был без рубашки. Гибкий, с хорошим разворотом плеч, но не массивный, скорее жилисто-худощавый. Под загорелой кожей проступали ребра, а слишком свободные штаны едва ли не висели на бедрах. Темно-рыжие волосы слегка вились по плечам Золотистое перо от сквозняка скользило по груди — задевало волосы, сплетаясь с ними почти ласкающе.       Он вдруг улыбнулся.       — Чего уставился? Нравлюсь, что ли?       Я моргнул от неожиданности. Как на такие вопросы реагируют люди?       Не дождавшись ответа, он хмыкнул.       — И чего молчишь? Я вроде пока не кусаюсь.       Я промолчал, вместо ответа чуть шевельнув плечом. Странный он. Притащил в свой дом Бездна знает кого, из тюрьмы, так еще и эльфа, изгнанного из своего народа… И ведь явно не выгонит — ближайшие два дня хотя бы. Он ведь сказал, будет проверка. Еще он говорил про залог. Деньги, значит. Я нахмурился. Выходит, я его должник…       Он вдруг подошел к кровати, уселся на нее, откинул с меня одеяло. Я дернулся от неожиданности.       — Что ты делаешь?       — О, меня удостоили ответом! Здорово! Лапаю тебя, разве не видно? — невозмутимо отозвался он, начиная разматывать бинты, опоясывающие весь мой живот.       Я снова замолчал в недоумении. Что за шуточки у него? Хуже, чем у Миэллы…       — Да не лапаю, не лапаю, расслабься. А то дернешься снова — опять будет больно…       Распутав бинты, он нагнулся вниз, к полу, и выпрямился снова уже с маленькой кастрюлькой в руках. Явно приготовил ее заранее, пока я спал… Открыл крышку. Пахнуло слабым запахом алкоголя.       — Надо рану промыть отваром из трав. Будет больно, думаю. Постарайся не дергаться, хорошо?       Сейчас в его глазах не осталось никакой веселости, только сосредоточенность и серьезность.       Я слегка шевельнул головой, изображая кивок.       Больно оказалось зверски. Пару раз я все же дернулся, старательно сжимая зубы, чтоб молчать.       Промыв рану, он сходил за свежими бинтами к комоду, снова перевязал меня. Я молча наблюдал. Чувствовалось, что он занимается перевязкой и обработкой ран не в первый раз. Никаких лишних движений. Руки двигались спокойно, уверенно. Глядя на них, мне захотелось снова послушать, как он играет. И посмотреть. Должно быть, эти гибкие руки будут красиво смотреться на гитаре…       — Опять на меня глядишь, — улыбнулся он.       Я тут же отвел взгляд в сторону.       — Да ты смотри, мне не жалко. Я же тоже на тебя смотрю. В конце концов, редко доводится видеть эльфа близко. Вы вообще интересные создания.       — Почему?       — Просто, интересные. И песни у вас красивые, — он почему-то вздохнул. — Ладно. Ты есть будешь?       — Ну… если можно.       — Сейчас.       Он подхватил кастрюльку с отваром, кинул мне еще одну улыбку — они очень легко и естественно получались у него, не то, что у меня, — и вышел из комнаты. Почти сразу он вернулся с подносом. Поставил его на край кровати.       — Ешь. Помочь?       — Не надо, — я кое-как устроился поудобнее и принялся за еду — жидковатый суп, в котором, однако, нашлось даже немного тонко нарезанного мяса. Давно я его не ел…       Подождав, пока я доем, Лиэсс ногой выдвинул из-под кровати ведро. Неужели…       — Думаю, тебе нужно облегчиться. Но пока лучше не ходить. Тебе помочь или сам справишься?       — Сам. — От его улыбок хотелось отвернуться.       Было неловко. Нет, у нас тоже в Доме Исцеления так делали, когда больному было сложно вставать или лучше не вставать вообще. И там меня никогда ничего не смущало. Но ведь тут же… человек. Шаен…       Видимо, поняв это, он все же вышел на время.       Вернувшись, помог мне лечь поудобнее, заботливо укрыл одеялом. Меня слегка знобило. Он вынес ведро, потом вернулся, снова уселся на край кровати. Уставился на меня. Я решил не обращать на это внимания, мало ли, какие странности у людей… Он шаен, но почему-то мне не особо мешал его взгляд. Даже не раздражал, ни капли. Было сытно, тепло и даже почти уютно.       Через некоторое время, когда я уже начал задремывать, раздался громкий голос:       — Эй, вы чего кислые сидите?       — Миэ. Вот же принесла нелегкая, — тут же со смехом сказал Лиэсс.       Я с усилием разлепил глаза. Кажется, сейчас поспать не удастся…       — Чего нелегкая сразу? Вы что, не рады меня видеть? — тут же возмутилась она.       — Рады, рады. Да, Рэй?       Это сокращение моего имени было неожиданным, меня никогда так не называли, и я ответил не сразу.       — Да… правда.       — А я как рада! — тут же просияла Миэлла, обнимая Лиэсса. Я чувствовал эту потрясающе яркую радость, идущую от нее. Почти заразительно. — Ли-ис, ты такое чудо, ты бы знал!       — Агась, я знаю, — он прислонился к спинке кровати в изножье, одну ногу согнул в колене, другую свесил на пол, беззаботно покачивая ею.       — Зараза! — Миэлла присела посередине кровати.       Комната казалась тесноватой для троих. Или, может, они двое были слишком шумными для небольшого помещения. Хотя после ночлежки и тюрьмы любая комната — целые хоромы, так что жаловаться не на что…       — Рэйли! Так чего ты такой кислый?       — Я не кислый, — настороженно ответил я.       — Ты просто его пугаешь своей бурностью, — подмигнул ей Лиэсс. — Тебя слишком много, Миэ.       — Вот еще! Опять глупости болтаешь, Лис. Лучше скажи, ты его покормил хоть? Рэйли, он кормил тебя?       Я кивнул. Кажется, это проще, чем отвечать вслух.       — Ух, как же я рада, что все обошлось относительно хорошо! — Миэлла вдруг резко придвинулась ко мне и порывисто обняла. Уже второй раз за наше короткое знакомство… На этот раз я даже не вздрогнул.       — Миэлла… больно, — шепнул ей, попытавшись отодвинуться.       — Ой, прости, прости меня! — она отшатнулась. — Я все время забываю про твою рану. И надо же было тебе ее получить!.. Впрочем, могло быть и хуже, да, Лиэсс?       — Куда уж хуже… — тихо сказал я. Та девочка теперь неизвестно где…       — Миэлла права. Тебе вправду повезло, что ты пробыл там совсем недолго и не успел поближе узнать камерные порядки, — Лиэсс снова смотрел серьезно, прямо. Без улыбки. — Я туда разок попал… Пережить это без серьезных повреждений мне помог только мой язык…       Миэлла хихикнула.       — Нет, Миэ, не в том смысле, в каком ты подумала, — усмехнулся Лиэсс. — Я всего лишь удачно болтал, вот и все.       — Ну-ну, — насмешливо сказала она. — Только ли болтал, а, Лис? Или опять хитришь и скрываешь?       — Да от тебя что ни скрывай, а ты свою версию придумаешь, надоеда.       — Ах, надоеда? Ну, берегись! — она схватила подушку и со смехом замахнулась на Лиэсса.       Они явно не думают про эту девчонку. Наверное, им легче просто выкинуть воспоминание о ней из головы, раз ничего нельзя сделать. Но у эльфов для этого слишком крепкая память, и я никогда не забуду ее лицо в той карете, бледное, тонкое…       Проклятые шаен… как можно быть такими?! Я стиснул зубы и попытался перестать об этом думать. Я все равно ничего не могу сделать. Тем более, сейчас. Может, когда-нибудь потом, если не будет слишком поздно… Я попытался сосредоточиться на «здесь и сейчас». Впитать в себя момент настоящего. Всецело погрузиться в него, чтобы вырваться из навязчивых тяжелых мыслей.       Миэлла и Лиэсс тем временем увлеченно вырывали друг у друга из рук одну подушку. Прмяо как дети. Я почти завидовал их беззаботности. Потому что знал, что просто не смог бы так, да и никто из эльфов не смог бы, разве что совсем мелкие дети…       Черные волосы Миэллы, поначалу убранные в хвост, выбились, разметались по плечам. Она хохотала во весь голос, непривычно громко для меня, но ужасно заразительно. Лиэсс тоже смеялся, негромко, но так же весело, как и она. Он уже забрал подушку себе и теперь убегал от Миэллы по всей комнатушке, ловко уворачиваясь от ее рук. Ленты раскачивались, бусинки, сталкиваясь, мелодично звенели.       Я задумался, глядя не столько на них, сколько на него.       Он красив даже по эльфийским меркам, и он знакомый Миэллы. Я помню, что она мне предлагала в качестве работы… А у него ведь есть свой дом. Как он заработал на него? Работал в… борделе? Или нет? Спрос бы был, думаю, даже среди моих сородичей.       Я невольно скривился от собственных мыслей. Среди шаен столько грязи, что эта грязь теперь поневоле проникала в мою душу; медленно, по каплям. Она отравляла меня… Что же делать? Этому надо как-то противостоять, иначе надолго меня не хватит. Надо за что-то уцепиться. Найти хотя бы кусочек света посреди тьмы.       — О чем задумался, Рэй?       Я вздрогнул, поднял взгляд. Лиэсс стоял над кроватью, склонившись ко мне.       А у него странные глаза. Такие зеленые, будто не человеческие вовсе. У людей почти никогда не встречается настолько яркий оттенок. Может, в его роду где-то когда-то затесалась капля эльфийской крови?..       Он смотрел на меня так внимательно и серьезно, что я чуть не сказал: «О вас, людях. О вашей грязи. О девочке, которую теперь сломают». И еще много, много чего я мог бы сказать ему, почти хотел сказать…       Но кто он, чтобы знать мои мысли? Просто шаен. Не стоит воображать себе невесть что, шаен никогда не станут для меня кем-то особенным, кем-то своим. Пусть сегодня они мне помогают по какой-то странной прихоти — завтра наши пути неизбежно разойдутся. Что Миэлла, что Лиэсс — всего лишь люди. Промелькнут в моей жизни и исчезнут в пучине воспоминаний. Краткий, никчемный миг…       Его глаза уже не казались мне особо яркими. Может, просто игра света и тени. Или воображение.       — Ни о чем, — сухо ответил я.       В его взгляде словно бы мелькнула тень — казалось, он хотел что-то сказать, что-то важное и серьезное. Но на кровати, у меня в ногах, сидела Миэлла, заплетая косу и задумавшись о чем-то своем. И странное выражение в его глазах схлопнулось, исчезло, уступая место прежней беззаботности.       Лиэсс вдруг протянул руку и щелкнул меня по носу. Подмигнул мне и заявил весело, словно и не было пропавших в невысказанности важных слов:       — А ты красивый. Только улыбайся почаще, надутые эльфы — страшное зрелище.       Миэлла рассмеялась.       Я посмотрел на них хмуро… и почему-то тоже улыбнулся.       Миг краток, но он может оказаться не таким уж и никчемным.