Мягкая улыбка страха

      Больше не было гудящей толпы, брани и смеха, денег и товаров. Не было шума. Не было ничего, кроме чужих небесно-синих глаз, в которых плескалась жалость, смешанная с презрением и отвращением ко всему окружающему.       — Что… — слова эльфийского давались с трудом, словно я не вправе был даже говорить по-эльфийски, а чужая жалость мешала дышать. — Что ты делаешь в Калерне, Рэйниар?       — Мы приехали с посольством. По делам Леса.       Как же веско и как отчужденно это прозвучало!       — Зачем ты искал меня?       — Хотел тебя увидеть… Рэйлиан.       Его несказанное «брат» словно бы повисло в воздухе между нами.       Я смотрел на него почти жадно и не мог отвести взгляд.       Сколько времени прошло — две недели, чуть больше?.. Всего-то… А кажется, будто вечность не виделись. И все же мне хотелось просто исчезнуть внезапно, провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе — что угодно, лишь бы оказаться не здесь.       Мелькнула в памяти наша последняя встреча — когда перед изгнанием мне отрезали волосы… Белые стены. Его отстраненное лицо. Его руки, крепко держащие мою руку. Отводя ее далеко в сторону. Не давая шевельнуться. Тот ужас, ощущение чего-то безжалостно-необратимого… Мимолетное прикосновение холодной стали к кончику уха, короткое натяжение волос — и пугающая легкость на их месте…       Движение рядом — то ли Лиэсс, то ли просто кто-то прошел мимо, не особо обращая на нас внимание. Передо мной снова был человеческий рынок — никаких белых стен, никаких прикосновений. Лишь мой средний брат, смотрящий на меня с жалостью, по-прежнему стоял передо мной.       Я отлично понимал, какой контраст мы составляем с ним. Мне было стыдно, что он видит меня сейчас; мне было стыдно тем больше, что он знал обо мне все — то, чего не знал никто в этом городе. Знал о том, что со мной делали. О пустыне. О моем падении… Да все знал, абсолютно все!       И смотрел с жалостью. Я понимал, что он видит: криво обрезанные куцые волосы, бедная одежда из грубой тканины, плохо сидящая на мне, изможденный вид. Люди рядом, в конце концов.       А он стоял передо мной, спокойный, уверенный в себе и сильный, в одежде из хороших тканей и тонко выделанной кожи, с длинными волосами до пояса. С жалостью в небесных глазах. Тонкие сапфировые полоски в рукояти его меча за спиной поблескивали в лучах солнца. Он был прекрасен, как может быть прекрасен только истинный Перворожденный. И весь источал эту проклятую жалость!       Злость прогнала стыд. Я выпрямился. В конце концов, не только они отреклись от меня — но и я от них!       — Что ж, ты увидел меня. Что-то еще? — стараюсь добавить холода не только в тон, но и в эмоции.       — Слишком высокомерно для твоего вида, Рэй.       — Тебя это не касается, эльф. Оставь свою жалость при себе, мне она ни к чему.       — Почему ты злишься? Я ведь просто хотел увидеть тебя. Узнать, как ты устроился…       Я почувствовал, что ему неловко. От моей злости, моего жалкого вида. Рэйн, как и я, никогда не умел особо хорошо говорить. Весь дар очаровывать окружающих словами достался Эльтару.       Мелькнувшая мысль о старшем брате — который тоже, наравне со мной, был виноват, что меня изгнали, — вызвала во мне еще больший гнев.       — Отлично устроился. Жив, как видишь. Здоров, а процветать еще буду. А как вы там? По мне не соскучились? — добавить в эмоции сарказм получилось удивительно легко и естественно.       Краем глаза я заметил лицо Лиэсса. Он стоял, чуть наклонив голову к плечу, как будто вслушивался в наш разговор, и улыбался, явно чем-то довольный. Знает ли он эльфийский?..       Миэлла смотрела то на меня, то на Рэйна, я чувствовал от нее смесь испуга и восхищения. Вот она эльфийский явно не знала, но он напрягал ее. Может быть, резкостью интонаций.       — В Лесу все хорошо, как и всегда… Рэй… Не надо на меня злиться. Ты же понимаешь, мы не могли иначе. То, что… случилось с тобой, ужасно, и ты был частью семьи…       Был.       Как ножом. Я оскалился.       — …если бы ты был не из правящего Дома, — с искренним сожалением сказал брат. Бывший брат. — Тогда бы никто тебя не изгонял. Со временем это забыли бы. Но наш Род…       — Двойные стандарты.       — Что? — Рэйн растерялся.       — Двойные стандарты. Как же это лживо. Чем тогда наш народ отличается от шаен?..       — Почему ты так…       — Хватит, Рэйниар. Я не хочу тебя видеть, не хочу говорить с тобой. Уходи. — Повернувшись к Лиэссу, я бросил едва ли не требовательно: — Ключ, Лиэсс.       Он молча протянул мне ключи от калитки.       — Постой! — все еще растерянно сказал Рэйниар. — Скажи хотя бы, как тебя найти? Где ты живешь?       — Неважно. Прощай, брат. — Я развернулся и пошел прочь, не заботясь об оставшихся стоять там Лиэссе и Миэлле. Они и без меня не заблудятся. А я сыт по горло сегодняшним днем, рынком, людьми. И братом тоже.       — Рэй! Тебе нужны деньги? Я хотел… Рэй!..       Только бы не вздумал побежать следом! Впрочем, едва ли. Все-таки это будет слишком глупо — высокородному эльфу бежать за каким-то оборванцем-изгнанником.       Я зло усмехнулся и прибавил шаг.       

***

      Я шел быстро, не останавливаясь и не обращая ни на кого внимания. Кто-нибудь решит докопаться до меня? Тем хуже для них!       Но никто не пытался меня остановить. До дома Лиэсса я дошел без заминок. Зло хлопнул калиткой.       Что за безумный день?!       Сперва утро, пошедшее в какой-то момент наперекосяк. Странное поведение Лиэсса. Почему он так странно и пристально смотрел на меня? О чем он думал в тот момент? Почему мне тревожно от его взгляда?       И надо же ему было задеть меня коленом! Я ведь хотел не дергаться от чужих прикосновений. Я ведь так этого хотел… Думал, что смогу держать себя в руках, буду спокоен, буду помнить, что я сильнее, что я могу себя защитить — и привыкну… Но прикосновение оказалось внезапным, и весь самоконтроль — в Бездну.       Я ударил кулаком по забору, пытаясь хоть как-то смягчить злость на себя.       И эта встреча с Рэйном… Случайность? Или он искал меня? Иначе что ему делать на человеческом рынке? Деньги, Артанэ! Он что, держит меня за шаен?! Как будто я бы принял от него деньги… Впрочем, да… Я поднял руку к шее, коснулся тонкой кожи гирэн… Что удивляться словам бывшего брата? Для нас гирэн — символ отверженности. Изгнание из рода хуже всего. Оно ставит за черту, вычеркивает из списка живых…       Я медленно присел на траву, прислонившись к забору спиной, провел ладонью по доскам. Нагретое солнцем дерево приятно шершавилось.       Невыносимо. Все — невыносимо. Я будто заперт в клетку. Клетку… из самого себя.       Эта мысль разозлила еще больше. Я резко встал и прошелся по двору. Взгляд наткнулся на поленницу в углу двора, под навесом. Подойдя к ней, я задумчиво тронул доски.       Рэйниар, мой уже бывший брат. Истинный Перворожденный, спокойный, гордый, уверенный. Все то, чего у меня уже никогда не будет. Я машинально коснулся гирэн… У меня теперь столько всего нет и не будет. Ни меча, ни гордости…       Злая усмешка исказила лицо.       Пусть у братьев есть то, чего нет у меня, но они не умеют сражаться так, как могу я. И в будущем тоже не смогут, ни за что не обгонят меня, если я… продолжу тренировки.       Я снова задумчиво коснулся досок. Пожалуй, это подойдет. Далеко до меча, да… Впрочем, мастера мастером делает не меч — так говорил Наставник в моем детстве. Тогда я очень гордился тем, что у меня появился собственный клинок, излишне тяжелый для пока еще детских рук, но зато — свой. Как у настоящих воинов! Где уж было мне прислушиваться к его словам.       Теперь меча нет. Пришло время на собственном опыте доказать себе правдивость его слов…       Среди бревен я выбрал подходящей длины полено. Взялся за топор… Вскоре у меня в руках было некое извращенное подобие меча. Просто длинная деревянная палка, ни баланса, ни нужной формы. Зато тяжелая. Самое то, чтоб силу потренировать.       Скинув рубашку, я встал в исходную позицию. Чуть прикрыл глаза, вспоминая самые азы, все, что можно сделать с жалкой пародией на меч… Не жалкой, оборвал сам себя. Сейчас это — меч. А значит, достоин уважения.       Дыхание само собой стало ровным и спокойно-сосредоточенным. Гнев исчез так быстро, что я не успел понять, в какой момент.       Раз. И. Два. И…       Удар по пустоте…       

***

      Тихий скрип.       Тело среагировало мгновенно и без вмешательства разума: я развернулся резко, вскинув руку.       Удивленно ойкнула Миэлла. Меч снова стал деревяшкой в моих руках, вместо воображаемых врагов — Лиэсс и Миэлла. Они застыли на пороге, уставившись на меня; в руках у них — какие-то сумки.       Дыхание было тяжелым, сбитым — кажется, прошло довольно много времени с начала тренировки.       — Ой, Рэйли. А что ты делаешь?       Наивность ее вопроса удивительна. Я тихо вздохнул. Она ведь даже не поняла, что я бы не промахнулся? Тяжелый деревянный брус в голову… вполне сравнится с ударом меча. Так же убийственно.       — Я тренировался, — получилось ответить ровно, почти равнодушно. С невольным сожалением я отложил деревяшку, только что бывшую мечом, в сторону, на траву. Потом почти против воли поднял ее снова и отнес к поленнице. Да, это всего лишь кусок дерева, давно уже мертвого дерева. Но подсознание все еще воспринимало его мечом, а меч нельзя оставлять на земле, прикосновения земли портят металл и оскорбляют душу клинка.       — Здорово, — ее радость была удивительно искренней и теплой. — А покажи?       — Нет.       — Ну почему, Рэйли?       В ее голосе прозвучало столько разочарования и сожаления, что я невольно улыбнулся. Не понимаю, почему она обрадовалась, что я тренировался, но от этого стало немного теплее.       — Слишком личное, Миэлла.       — Да почему? Это же просто… как их… тренировки, да? Что такого-то?       Я усмехнулся на ее умоляющее выражение лица. Забавно, ее вопросы даже не раздражали. Наверное, потому что очень уж искренней ощущалась ее радость за меня, совершенно чужого ей. Я прошел к бочке, опрокинул на себя ведро с водой. Пот смыть хватит, мылся я вчера перед сном, сегодня не буду… или, по крайней мере, не сейчас.       — Ну, Рэйли… ну покажи, пожалуйста! В этом же ничего такого! — снова попыталась Миэлла.       Кстати, о мытье…       — Давай лучше я снова искупаюсь с тобой в одной бадье. Хоть у эльфов и не принято так… Это хотя бы будет менее личным.       — Снова? Вы вместе купались? Ну, Миэлла, ну даешь! — рассмеялся Лиэсс.       — Да я тебя, пошлая твоя морда! — она шутливо ткнула его ладонью в плечо.       Пока они отвлеклись друг на друга, я прошел в дом. Прохладная вода стекала с волос, неприятно холодя разгоряченное тело. Нужно надеть сухие штаны взамен пропотевших и промоченных во время обливания. И вытереть волосы. Где что лежит, я уже знал…       После тренировки не осталось ни злости, ни раздражения. Только усталость, и телесная, и душевная. Мне совсем не хотелось видеть их, смеющихся, сейчас.       Тренировка кончилась, и все мысли снова занял брат. Его жалеющий взгляд. Его гордый вид. Я чувствовал и злость на него, и стыд, и даже отчаянную, постыдную зависть за то, что у него есть все, что отняли у меня.       При этом я понимал, что Рэйн не виноват. Не он пустил по моему следу работорговцев, не он хотел от меня избавиться — это все был старший брат, не Рэйн. А что руку мне держал, когда отец отрезал мои волосы, — странно было бы нарушить традицию, слишком вызывающе, да и за кого, за приговоренного к изгнанию? Моя вина, что я навлек позор на свой Дом, велика… пусть даже виноват не только я один.       Я даже понимал, что Рэйн, возможно, действительно хотел помочь, предлагая деньги. Что с того, что не нашел способа лучше? Я ведь тоже не знаю, как можно помочь мне, не унижая. Даже то, что я живу у Лиэсса, нахлебником, — тоже в каком-то смысле унизительно… Единственное, чем я могу себя утешить, — тем, что когда-нибудь отплачу им с Миэллой за помощь. А брат…       Когда-нибудь злость на него пройдет. В глубине души я знал это.