Глава 16. "Научи меня эльфийскому"
29 декабря 2013 г., 23:59
Практически весь следующий день я не выходил из комнаты, разве что рано утром, в туалет. Когда заглянул Лиэсс, я притворился спящим. Он не стал будить. Утром приходила Миэлла, я слышал ее голос в коридоре. Они на удивление тихо пошептались в коридоре, потом ушли то ли в ту комнату, то ли на кухню. Ни обычного шума, ни веселья. Через некоторое время Миэлла ушла. Ко мне она не заглядывала.
Я смотрел в потолок, а на душе было мерзко. Они говорили обо мне, я точно знал.
День тянулся долго, муторно. Я думал, что же делать дальше. Здесь жить я больше не хотел, не теперь, когда Лиэсс все знает о моем позоре… или когда я знаю, что он знает. Но какие варианты?.. Либо ночлежка — но как зарабатывать на нее, я не знал. Либо — улица. Что исключалось, в бордель я не собирался, а ведь рано или поздно — загребут, постоянно отбиваться не получится. Был, правда, еще вариант… Рэйниар. Он ведь предлагал мне деньги. И найти его будет несложно…
От того, что я вообще обдумываю его предложение, мне становилось еще более тошно.
***
Пришел следующий день, а я все еще ничего не решил. Ранним утром зашел Лиэсс. Я притворился спящим. Но сегодня он не вышел. Он подошел, сел на кровать, тронул меня за плечо. Я неслышно скрипнул зубами. Что он себе позволяет! Как будто еще не понял, что не нужно ко мне прикасаться, что от неожиданности я могу ударить или что-нибудь еще. — Рэй, не притворяйся. Я знаю, что ты не спишь. Я молчал. — Рэй. Не веди себя как ребенок, давай поговорим. Пожалуйста. Все равно гордость не позволит тебе сбежать втихую, я уверен. Я откинул одеяло с лица, но на него не взглянул. — Отлично. Послушай, то, что я что-то там знаю, ничего не меняет. — Для меня меняет, — сухо ответил я. — А для меня нет. Я догадался совсем недавно, твое поведение показалось мне странным, но я уже видел похожее, давно… Вчера я спросил Миэллу, что она вообще о тебе знает. Она рассказала. Свои догадки тоже рассказала… Я молчал, по-прежнему глядя в потолок. Но не удержался и попытался прислушаться к его эмоциям. Спокойствие. Сочувствие. Тщательно скрываемое беспокойство. Что-то мягкое, но настойчивое — убеждение, стремление объяснить… Сейчас он меня не раздражал, его присутствие рядом, скорее, успокаивало. Опять. Почему мне то спокойно рядом с ним, то нет? — Рэй, это ничего не меняет, — сказал он мягко. — Я буду рад, если ты останешься тут жить. Со временем придумаем, как тебе зарабатывать. Не уходи. И не ходи к своему брату, не сдавайся. Я скосил на него взгляд. Лиэсс выглядел очень серьезным. Как в ту ночь, когда говорил о сочувствии. Он слегка склонился ко мне. Снова запах мяты — уютный, успокаивающий. — Рэй. Не дай себя сломать, слышишь? Помедлив, я ответил: — И не собирался. Он вздохнул с едва ли не облегчением. — Хорошо… Давай поедим? И пусть все будет, как было, согласен? Я кивнул вместо ответа. Вот так просто. Он предложил остаться, и я остался. Сам не знаю, почему. Но от его слов, вроде бы простых, стыд куда-то исчез. Ахэл’ласса ди лайн. Пусть все будет, как было. Словно он ничего не знает. Словно ничего со мной и не было. После еды я большую часть дня провел во дворе с деревянным «мечом» из полена. Я долго не тренировался, ну, если не считать одного раза, а, как говорил мой Наставник: «Один день без тренировок — пять процентов забыто». В моем случае дней прошло слишком много. Нужно было восстанавливать все, что я мог восстановить в одиночку, без противника, чем я и занялся. Усталость и ломота в мышцах приносили потрясающее ощущение облегчения. Странным образом они словно сигнализировали, что все хорошо, все в порядке. Давали мне возможность почувствовать тело по-настоящему своим, не подвластным чужой воле, чужой силе, помогали ощутить его до самых кончиков пальцев, каждую мышцу и каждую связку. Миэлла не приходила, Лиэсс вернулся только под вечер, тихий и уставший. После ужина я долго сидел во дворе на бревне, служившем скамьей. Пытался ножом придать полену более похожую на меч форму. Лиэсс устроился рядом и прикрыл глаза. Солнце с каждым днем грело все меньше; уже совсем осень. В Лесу это потрясающе красивое время, полное золота и огня, заключенного в живых растениях. Ветер шепчется в кронах деревьев, а еще расцветают ангалины, большие цветы бархатисто-черного цвета, и на фоне листвы, усыпающей землю, они смотрятся потрясающе… Я дико тосковал по Лесу, как бы ни пытался убедить себя в обратном. И скучал по всему, что там было. Скучал по своим, по их холодно-надменному виду, полному спокойствия и контроля, по особенной, успокаивающей, тишине, царящей в наших городах. По разговорам с Наставником и по пению молодых в вечерние сумерки… — Научи меня эльфийскому, а? От неожиданности я вздрогнул. И ответил, даже не успев подумать: — Нет. Шаен не способны оценить его красоту. В чем-то это действительно было так, и не потому что я относился к людям с неприязню. Дело в расовых различиях: для людей красота второстепенна, им важнее другие вещи, тогда как у нас она — одна из важнейших составляющих жизни. Впрочем, Лиэсс был из тех, кто мог оценить красоту, наверное, как любые барды или художники. Но я и учить чему-то… — Шаен… — мечтательно повторил Лиэсс. — Даже презрительное прозвище людей звучит очень красиво… Слушай, ну не жадничай, Рэй! Научи. Я способный, правда. А взамен буду потом петь тебе на эльфийском, когда захочешь. — Я взглянул на него, уловив изменение в настроении. Лиэсс снова улыбался. Тепло, как и раньше, до того разговора, когда я прогнал его из комнаты. От его улыбки всегда становилось теплее на душе. Но учить мне его все равно не хотелось. — Я и сам могу себе спеть. — Но тебе же нравится мой голос, — теперь от него прямо-таки разило весельем. — С чего ты взял? — я добавил в тон побольше высокомерия. Нравится или нет, но я не собираюсь ему это говорить. — Ну я же вижу, — еще веселее сказал он. — Неправильно видишь. Он вдруг сполз с бревна и сел на траве, прямо у моих ног, сбоку, чуть задевая коленом мои босые ступни. Улыбнулся, заглядывая в мое лицо снизу вверх. Я только моргнул от неожиданности. Ну что он за человек? Вечно ведет себя… даже слово подходящее не могу подобрать. Очень непосредственно и нагло, иногда словно бы по-детски, дурачась, но вместе с тем на ребенка он не походил совсем. Ни один эльф не стал бы так себя вести. Но Лиэссу это все удивительно шло, казалось естественным и правильным. Вот и сейчас — сел зачем-то у моих ног… Прямо как большой и нахальный кот. Или лис — видимо, не зря его Миэлла так называет. Пока я думал и сравнивал, он пошел еще дальше в своей невозможной наглости. Сложил локти на мои колени и оперся на свои руки подбородком. В зеленых глазах плескалось веселье. — Не ври, Рэй. Тебе нравится, как я пою и играю. Ты наслаждаешься, слушая меня, хоть я и всего лишь шаен. Ты думаешь, что так мог бы петь и играть очень одаренный эльф… Я смотрел на него, поджав губы. — Научи меня, Рэй. Ты не пожалеешь, обещаю. Только представь: ты сможешь слышать песни своей родины… Тебе же ее не хватает. От его взгляда хотелось отвернуться. Слишком близко, слишком понимающе… — Хорошо, — буркнул я, надеясь от него отделаться. — Отлично, — он лучезарно улыбнулся. Добился, чего хотел, и радуется теперь, ш… сволочь. Впрочем, называть его «шаен» язык не поворачивался. В нем действительно много красивого, Илэйнэ щедро одарила его. — Ты не пожалеешь, Рэй. С меня колыбельная на ночь! — он подмигнул и рассмеялся. — Когда приступим? — Без разницы, — со вздохом сказал я. Понятия не имею, как его учить. Даже не помню, как меня учили — мне-то оба языка давали с ранних лет. — Отлично. Я готов. — Но если у тебя не будет получаться… — Будет, — уверенно заявил он. — У меня хороший слух и отличная память. Да и некоторые слова я уже знаю. — Например? Он вдохнул воздух, прикрыл глаза, как бы вспоминая, и выдал: — Айл ди шэйве, шайн элгрэшша. Моим ушам стало жарко. Всеблагие Сестры, где он мог это слышать?! Да еще и так сказал! Напевно, с придыханием, явно повторяя интонации за тем, кто говорил эти слова… — И что это означает? — поинтересовался он, с любопытством глядя на меня. — Неважно, — сухо ответил я. — Почему? О, а у тебя уши покраснели. Это что-то неприличное, да? Мне на миг показалось, что он прекрасно знает, что сейчас сказал. Просто хочет смутить меня. — Где ты это слышал? — спросил я, меняя тему. — Одна знакомая сказала. Из борделя. Так эльф говорил, который к ней ходил. Еще и эльф говорил? Мужчина — женщине?.. Пожалуй, не хочу представлять, что они там делали. — Ясно… — я постарался сделать тон нейтральным. — Не буду я переводить, сам потом переведешь когда-нибудь. А пока, раз мне тебя учить, я сам решу, с чего начать. — Слушаю и внимаю. — В зеленых глазах плясали смешинки. Он вдруг передвинулся немного, развернулся и сел спиной ко мне. Откинул голову мне на колени, расслабился. Темно-рыжие пряди рассыпались по моим ногам. Наглость выше всякой меры… Я замер, глядя на него. Какой он все-таки… Внешне не похож на эльфа, но черты лица тонкие, словно выточенные, двигается гибко, глаза слишком яркие для человека, а уж голос… Может, в его крови где-то замешалась и эльфийская? Редко, но бывает ведь. Поколение назад, например… — Рэй? — А? Да, сейчас… слушай, обязательно лежать на мне во время обучения? Смеющийся взгляд в ответ. — Мне удобно, спина уже затекла, на этом бревне сидеть и не прислоняться ни к чему. И вообще, не на тебе, а всего лишь на твоих ногах. Большая разница. Хочешь, покажу, как это — на тебе? — Не надо, меня и так устраивает, — поспешно сказал я. Не хватало еще, чтоб он на меня ложился. Совсем странная будет поза для урока… Снова вспомнилась та фраза, что он сказал. Неужели он не просто догадался о причине моего изгнания? Неужели он… Ладно, неважно. Проблемы надо решать по мере поступления. — Фразы строятся на основе…***
У Лиэсса и впрямь оказалась отличная память. Через дней пять он уже спокойно говорил простые фразы. И постоянно старался запомнить побольше слов, спрашивая перевод названий предметов вокруг, действий, понятий. Потом ему пришла в голову идея: он рассказывает мне легенды, я их перевожу, он повторяет и потом пересказывает. Письменную речь я решил отложить на потом. Она сложнее устной, порой от простых апострофов меняется смысл, да и буквы слишком заковыристые. За эти пять дней мне снова приснилось что-то про пустыню. Но там не было множества шаен. Только один… И жаркий бурный секс, полный страсти и удовольствия, полный сумасшедшего наслаждения, ощущений, эмоций. Я проснулся взмокший, задыхающийся, на сбитой в кучу простыне, крепко обнимая одеяло руками и ногами. Так крепко, как только что обнимал его. От мелькания ярких картинок и ощущений из сна меня затошнило. Чувство омерзения не дало подождать с купанием до утра. Я пошел на кухню, налил воды в лохань, даже не подогревая, и долго, до боли, тер кожу мочалкой и мылом. Потом до утра сидел на полу у кровати, глядя в потолок и обнимая колени. Можно сколько угодно напоминать себе, что это был всего лишь сон. Но омерзение не стереть. Как и воспоминания. И ощущения. Разве можно получать удовольствие от того, кто ломал? Разве бывает так, что во сне приятно то, от чего наяву хотелось умереть, только бы это кончилось? Почему мои сны — такие? Что со мной не так?..
