Мягкая улыбка страха

      Засыпая, я держал в руке рукоять кинжала. Что-то беспокоило меня, но я не мог понять, что именно. Сны тоже полнились вязкой томительной мутью.       Рассвет прояснил все, выловив из вороха непонятного что-то ясное и определенное. Я проснулся с тягостным ощущением в душе и чувством тревоги. Та девочка… Вот что меня тревожит.       Совсем маленькая, совсем слабая, не готовая ни к чему. У нас к детям относились строго, с раннего детства приучая их к порядку и дисциплине, но оберегали их очень ревностно. Любой ребенок в нашем поселении был в абсолютной безопасности, даже если у него не осталось родичей по крови. И даже если у его рода были враги или недоброжелатели — никто бы не посмел что-то сделать с ребенком, пока он не вырастет и не сможет дать отпор.       Не то, что здесь… Перед глазами всплыло худенькое бледное лицо, закрытые глаза с тенями под ними.       Я резко сел на кровати. Обхватил голову, опершись локтями на колени, задумчиво взлохматил волосы.       Можно ли ей еще помочь? Или уже слишком поздно? В последнее время я не думал о ней. Вернее, думал, но где-то на границе сознания; страх и попытки привыкнуть к новой жизни вытеснили все остальное. А может, мое сознание просто избавилось от «ненужного», решив, что раз не могу ничего сделать — то и думать об этом не стоит? Очень по-человечески.       И все же… Пусть она шаен, но она ребенок, нуждающийся в защите. Если еще есть, кому нуждаться.       Лиэсс что-то готовил на кухне. Я почти не обратил внимания на запахи еды, понимание того, что я упустил время, билось в висках.       — Лиэсс, у меня к тебе важный вопрос.       Он вскинул голову, меня обдало его ожиданием и мгновенным напряжением.       — Говори, Рэй. Кстати, доброе утро. — А вот голос остался по-прежнему мягким и спокойным.       — Девочка в карете. Ты можешь узнать, кто забрал ее?       Молчание. Он внимательно смотрел на меня, напряжение, словно витающее в воздухе, усилилось.       — Зачем тебе это, Рэй? — он аккуратно положил нож, которым нарезал овощи, на столешницу. Слишком аккуратно.       — Хочу найти ее.       — Скорее всего, уже поздно. И бессмысленно.       — Все равно, — упрямо повторил я. — Я хочу найти ее. Так ты узнаешь?..       — И что это тебе даст? Ты только опять куда-нибудь встрянешь... Опомнись, Рэй. Ты ничего не сможешь сделать, ты никто в этом городе. — Его голос был ровным и спокойным. Убеждающим. Уверенным в своей правоте.       Я сжал зубы от мгновенно накатившего приступа гнева. Ему не понять! Ведь она же… как я. Но еще уязвимее, беззащитнее. Слабее. Слишком легко сломать.       — Я попытаюсь, — мне удалось ответить спокойно, не выказывая злости. — Лиэсс, скажи мне, кто он и где.       — И что ты сделаешь?       — Убью его.       Он неожиданно рассмеялся резким, невеселым смехом. С шумом отодвинул деревянную миску, встал со стула. Сложил руки на груди.       — Ты не сможешь, Рэй! Он не последнее лицо в городе, за ним — деньги и положение, а что за тобой? Гирэн на шее?       Я сжал столешницу вместо ответа. Мне вдруг захотелось опрокинуть на него стол, ударить или что-то еще, только бы он замолчал.       — Тебе не понять… — начал я сдавленно, кое-как справившись со злобой.       — Что не понять? Что тебя это задевает? Понимаю. Видно, знаешь ли.       Я смотрел на него исподлобья. Он не отводил взгляд.       — Тебя это задевает только потому, что ситуация схожая. Ее забрали, как и тебя. Насильно. И да, с ней сделают то же самое! Это уже произошло.       Я процарапал ногтями столешницу.       Он скользнул взглядом по моей руке и снова уставился мне в лицо.       — Не нравятся мои слова? Но придется дослушать.       — Замолчи, Лиэсс, — не выдержал я.       — Нет, не замолчу! Слушай! Ее сломают, а может, и убьют, но тебя же не это волнует! Тебя беспокоит ее судьба только из-за сходства! Ты не думаешь, что она живая, что у нее был щенок или котенок, а может, кукла, которую она потеряла, пока ее запихивали в карету… Ты не думаешь об этом. Она ведь всего лишь шаен. Так ведь? — Он покачал головой и договорил совсем тихо: — Тебя переклинило на… изнасиловании. В этом все дело…       От ярости зрение словно померкло на миг. Лиэсс говорил что-то еще, но я почти не слышал его. Гнев требовал выхода.       Стол оказался совсем не тяжелым. Он грохнулся глухо и тяжко, ощутимо сотряс пол. Лиэсс отшатнулся в сторону, чуть не упав.       Грохот словно отрезвил. И меня, и его.       Моргнув, я посмотрел на Лиэсса. Он тяжело дышал и смотрел на разбросанные по полу нарезанные овощи. Больше не было вызывающих слов, которые меня злили, — чем, не своей ли правдивостью? Не было и злости. Лишь опустошенная усталость.       Он вдруг сел прямо на пол, сгорбился.       — Калерна прогнила насквозь, Рэй… Все очень плохо, все…       Я опустился на пол напротив, молча ощущая, как ему вдруг резко, неожиданно, стало тяжело на душе.       — Я так устал от этого города, Рэй, ты даже не представляешь… — он поднял на меня тоскливые, больные, словно бы разом постаревшие глаза. — А впрочем, не знаю, есть ли края, где иначе…       Я молчал. Я чувствовал его боль, но не мог помочь. Человеческий город прогнил, я верил словам Лиэсса, да и сам уже увидел немало. Беда в том, что я больше не мог сказать, как раньше, что эльфийский лес намного лучше. Не намного. Не во всем…       — Я узнаю, кто он, — тихо сказал Лиэсс. — А ты обещай, что не наделаешь глупостей. Это может испортить жизнь уже тебе, а не только маленькой шаенской девочке… Обещаешь? Хотя бы посоветоваться со мной, прежде чем что-то делать…       Помедлив, я кивнул. Потом подумал, что надо сказать вслух.       — Обещаю, — собственный голос казался севшим и блеклым.       Лиэсс кивнул, принимая мое обещание.       — А сейчас… выйди, ладно? Я сам все уберу. Оставь меня одного. — И он добавил совсем тихо, ломко: — Пожалуйста.       

***

      Когда пришла Миэлла, я сидел во дворе, подкидывая и ловя кинжал, чтобы привыкнуть к нему. Пару раз слегка оцарапал ладонь, но в целом все давалось привычно-легко. Миэлла тепло улыбнулась мне, словно и не было вчерашней неприятной прогулки, присела рядом, оживленно и искренне восхищаясь тем, как легко взлетает в воздух маленькое блестящее лезвие.       Я толком не слушал ее, но улыбался. Пусть сидит рядом, с ней уютно и почти спокойно. Безопасно, особенно если она не делает резких движений. А на кухню сейчас лучше не соваться…       Почему он живет в этом городе, если считает его отвратительным?.. А впрочем, есть ли у него возможность уехать, выбор? И есть ли он у меня?..       Вскоре Лиэсс позвал нас завтракать, и в его голосе не звучало ни тени усталости — лишь обычные веселость и беззаботность… только фальшивые насквозь.       После завтрака я снова вышел во двор, оставив их на кухне. Лиэссу притворство давалось легко и естественно. Словно совсем другой человек, открытый и благополучный, и только на уровне эмоций удавалось ощутить прежнее, утреннее. Но мне от его притворства было неловко — словно обман. Не лучше ли было просто попросить Миэллу уйти, чем притворяться перед ней?..       Впрочем, скоро она ушла сама, позевывая на ходу. Лиэсс проводил ее, разбросав еще несколько улыбок, и мгновенно перестал улыбаться, едва за ней закрылась калитка. Пошел обратно к дому. Поравнявшись со мной, сказал, глядя куда-то перед собой:       — Вечером попробую расспросить в одной таверне, кто он. Сейчас идти бесполезно, днем народу мало.       Я кивнул вместо ответа.       Он ушел в дом. Через некоторое время мне показалось, что я слышу звуки гитары, но я не был уверен. Та вечно запертая комната слишком далеко от входной двери.       Я продолжал подбрасывать нож. Рукоять уже казалась привычной и своей. Где-то далеко, на улице, слышались обычные городские звуки: голоса, лай собак, какие-то стуки. Все сливалось в обычный тихий гул, который почти не мешал и даже не раздражал слух. Наверное, я просто привык…       С дерева упал лист, едва не задев меня по руке. Я задумчиво посмотрел на него. Это дерево дольше всех стоит зеленым. Если его листья желтеют и опадают — значит, пришла настоящая осень. Конец лету, конец постоянному солнцу, конец теплу. Скоро начнутся дожди…       Раздался громкий стук в калитку. Я вскинулся.       Стук повторился.       Открыть или нет? Не припомню, чтоб сюда приходил кто-то, кроме Миэллы, — по крайней мере, без предупреждения. Ну, разве что та девушка… Может, Лиэсс забыл сказать, что кто-то придет?       — Открывайте, стража!       Я непроизвольно перехватил кинжал поудобнее.       — Открой ему, Рэй. — Я обернулся. Лиэсс стоял в дверях дома, немного бледный, взъерошенный. С волос на рубашку капала вода, видимо, он купался. — Я знаю этот голос, все в порядке, — успокаивающе добавил он.       Я подошел к калитке, открыл.       Потертая кожаная кираса, седая голова, лицо, испещренное мелкими морщинами и шрамами… Я почти сразу вспомнил его. Тот самый старый стражник, что стоял на воротах в первый мой день в городе. Это он посоветовал пойти в ночлежку Бринны…       Неужели уже почти месяц прошел?..       — Здравствуй, эльф, — кивнул нежданный гость. — Тебя-то я и ищу. Хочу поговорить.       — О чем?       Вместо ответа он прошел во двор, огляделся, кивнул Лиэссу. Тот приветливо улыбнулся, по-прежнему оставаясь на месте.       Я молча и выжидающе глядел на стражника.       — В дом не пустишь? — он усмехнулся.       — Не мой дом, — ответил я. — Хозяину решать.       Лиэсс хотел что-то сказать, но стражник опередил его.       — Да и ладно, дело у меня быстрое. Нет нужды проходить.       Он подошел к бревну, где мы обычно сидели, присел. Приглашающе хлопнул по бревну рядом с собой. Помедлив, я тоже сел.       С дерева упал еще один лист, желтый, как солнце. Стражник прищурился на него и, кажется, не спешил начинать разговор.       Немного помолчав, я решил заговорить первым.       — Как вы меня нашли?       — Ребята из другого отряда сказывали про тебя, — он покосился в мою сторону. — Про изгнанника, которого они замели в тюрьму. Гирэн на шее сейчас только у одного эльфа во всей Калерне. Вот я и вспомнил сразу, что виделись уже…       Я напрягся.       — Значит, вы насчет этого… заключения в тюрьму?       — Не, оно не по моей части. Мне другое от тебя нужно.       — И что же?       Я пытался уловить его эмоции, но не находил ничего, кроме спокойствия. Очень странно. Либо он действительно настолько спокоен, что необычно для человека, либо он… умеет их контролировать, что еще страннее, хотя такое может быть, наверное…       Придется ориентироваться на интонации и мимику, а это ненадежно.       Он задумчиво пошевелил губами, потом сказал:       — Они говорили, ты хорошо дерешься.       Я поморщился, вспоминать тот день было неприятно. Хорошо? Может, и хорошо. Однако я ничего не смог…       Наставник говорил, что иногда проигрыш может быть не менее важен, чем победа. Отец всегда придерживался другого мнения — что проигравший недостоин даже памяти. Для нас, чтящих право помнить, подобные слова считались унижением. Для проигравшего. А в тот день я проиграл. Не в первый раз уже за последнее время. Что удивляться, что отец от меня отказался? Правильно, от слабаков надо избавляться…       Я усмехнулся своим мыслям, сегодня они меня не огорчали. И заметил, что стражник внимательно смотрит на меня.       — Ты хорошо дерешься, — задумчиво сказал он. — И ты эльф. И леса ваши близко от столицы, впрочем, неважно… В любом случае, страже всякое делать приходится, и усмирять тоже много кого… От кого же узнать о всяких эльфовских боевых штучках, как не от эльфа, — он усмехнулся. — Так что я хочу, чтоб ты попробовал тренировать один из отрядов наших новичков. За деньги, разумеется. Небольшие, правда, для эльфа… но у тебя выбора особо-то и нет, правда? По крайней мере, на этой работе унижаться и ползать перед кем-то не придется, ты все-таки наставником будешь.       Я слушал молча, хоть его слова и поражали. Наставником? Я?.. Впрочем, ведь и впрямь — нет выбора?       Лиэсс не вмешивался в разговор, но я чувствовал идущее от него волнение.       — Ну как, согласен? — стражник выжидательно глядел на меня.       Могу ли я отказываться? Деньги-то нужны. Я кивнул.       — Да. Когда начинать?       — Давай прямо сегодня. Подходи вечером к городским воротам, к южным. Часов в шесть. Мое имя Ровас, спроси там меня, проводят.       Я кивнул. Ровас с кряхтением поднялся и направился к воротам. Остановился у калитки.       — Рад, что договорились, эльф. Бывай до вечера, — с этими словами он вышел. Хлопнула тяжелая дверь.       Я задумчиво подбросил нож, поймал за рукоять.       — Как думаешь, справишься? — тихо спросил Лиэсс, подойдя поближе и присев рядом.       Я кивнул, убирая кинжал в ножны.       — А словами чего-нибудь? Больно ты хмурый…       — Мне придется учить людей… — поморщился я. — Не представляю как. И не думаю, что они будут сильно этому рады.       — Ты сможешь поставить их на место, я уверен, — твердо сказал Лиэсс. — Только не переборщи, ладно? Попробуй найти с ними общий язык…       Я вздохнул. Общий язык с людьми. Если бы это было легко…       — Я попробую, Лиэсс.       Он улыбнулся на мои слова — впервые с утра по-настоящему, искренне и потрясающе-светло.       С дерева упал еще один лист, предвещая перемены.