Мягкая улыбка страха

      Узнав о приходе Роваса и что я теперь работаю — пусть даже еще неизвестно, надолго ли это, — Миэлла превратилась в сплошной поток восторга. Она искренне радовалась, смеялась, теребила за руки меня и Лиэсса. И все повторяла:       — Как же здорово, Рэйли! Ты чудо!       Но вряд ли она смогла бы связно объяснить, за что я стал таким чудом. Моей заслуги в этом не было, здесь Роваса благодарить надо.       Подумав, я решил уйти из кухни под предлогом того, что я вчера промерз, устал, и хочу подремать еще.       — Рэйли, куда же ты! Посиди с нами! — Миэлла искренне огорчилась, когда я встал из-за стола.       — Я…       Что ей сказать? Не говорить же, что мне не до веселья. Что я не могу смотреть на ее радость, и это не ее вина. Что внутри слишком пепельно-пусто после недавней вспышки злобы, и все, что я хочу, — просто скрыться от всех хотя бы ненадолго.       — Он вчера очень устал, Миэ, — улыбнулся Лиэсс, отвлекая ее. — И под дождем промерз. Утром по привычке рано вскочил, и все зевает с тех пор. Пусти его, пусть еще поспит, а то вечером на работу.       — Ох, ладно, — она всполошено всплеснула руками. — Рэйли! Смотри не заболей, даже не вздумай! Может, тебе отвар какой сварить?       Лиэсс показал мне взглядом, мол, иди, и коснулся ее плеча.       — Ты сама-то как вчера с дождем? Работала или нет?       Она тепло улыбнулась, тут же отвлекшись на него.       — Не, я отсыпалась. Какая работа в дождь! Как тучи увидела, так и ушла. Вторую кровать взяла, не выгонять же Лоока в его время суток.       — А что насчет зимы, решила уже?       — Ну уж точно не как в прошлую, — она недовольно поежилась. — Руки только гробить на эту стирку… Я уже договорилась, в бордель пойду. Конечно, заработаю меньше… Зато в тепле и безопасности. И спать прямо там же можно, и клиенты там получше… — она поморщилась. — Ну, не будем о них… Знаешь, Лис, я тут подумала…       Я тихо выскользнул из кухни.       Спать не хотелось, тренироваться тоже. Я долго лежал, уставившись в потолок. То и дело всплывал в памяти тот человек в синем, из-за которого я попал в тюрьму и нарушил слово Перворожденного. Его довольно аккуратные черты лица, которые портил слишком крупный нос и крупные брови. Его дерганые, пьяные движения…       У того, в пустыне, тоже были тонкие черты лица. Только гораздо более красивые. И нос куда больше подходил к лицу — тонкий, чуть с горбинкой, со слегка изогнутыми, трепещущими крыльями… В этом лице читалась порода, благородная кровь. Куда больше, чем у синего… А движения… они тоже были дерганые порой. И в черных глазах вспыхивало безумие. И… и…       Я резко сел на кровати, дыхание срывалось, в горле стоял комок. Снова! Снова эти сны, а ведь их уже дней пять не было, даже дольше. Были другие, тоже неприятные, но не с пронизывающим насквозь страхом…       Кричал я или нет? Только бы они не услышали… И вообще, сколько время?       Стук в дверь.       — Рэй, не спишь? Тебе собираться пора, недавно четыре часа отбило.       — Я… иду.       Лиэсс открыл дверь.       — Миэлла ушла. Чай попьешь перед уходом?       Я отрывисто кивнул.       — Попью. И искупаюсь.       — А успеешь? Еще идти же…       Вместо ответа я встал и пошел к двери.       — Ладно, — несколько растерянно согласился Лиэсс. — Я пока тебе куртку потеплее найду, холодно на улице…       Купание много времени не отняло. Жесткой мочалкой я растер кожу, хорошенько, до боли и скрипучей чистоты. Остатки сна словно смыло прохладной водой — не было ни времени, ни желания подогревать ее. Зато на душе полегчало.       Лиэсс сидел в комнате, на подоконнике, глядя на улицу и задумчиво качая ногой. При виде меня вскочил.       — Ты быстро. Теперь чай?       Я кивнул.       Чай, ароматный и душистый, окончательно вернул чувство равновесия. Лиэсс изучающе смотрел на меня поверх чашки.       — Твои глаза стали спокойнее, Рэй. Я рад. Утром они были… — он замялся. — Неприятные.       — Да, я… вспылил, — я поднял взгляд на него. Вздохнул и все же сказал то, что пришло в голову еще перед сном: — Во многом ты был прав. Просто тяжело это принять. Тяжело… да многое.       Это негласное извинение далось неожиданно легко. Искренне. Я улыбнулся ему, чувствуя, как на душе стало еще легче.       Лиэсс улыбнулся в ответ. Пододвинул ко мне пиалушку, на этот раз — с вареньем.       Варенья они готовили на пару с Миэллой, она много чего готовила хорошо. В одну из зим они даже продавали варенье весной, чтоб купить хлеб, — не было тогда денег. Лиэсса еще толком не знали, а Миэлла работала прачкой и то и дело болела, простывая на холоде. Она вообще часто рассказывала случаи из их совместной жизни. Почти совместной.       Я не очень понимал, почему она живет отдельно, хотя и быт, и запасы на зиму у них давно уже общие. Давно бы переехала, неужели бы не ужились под одной крышей… Хотя Миэлла говорила, что если переедет, то их дружбе конец.       «Понимаешь, Лис, он чудо, он действительно чудо, но я не хочу его любить. Только дружить… А если я перееду, нам не удастся больше дружить. Вся дружба будет разрушена» — объясняла она мне. Странные слова, непонятные. Даже если бы они спали друг с другом… почему нет?.. Впрочем, откуда мне знать, как у людей строятся отношения. Может, я просто что-то не понимал.       — Как вчера все прошло, Рэй?       Я задумался над ответом.       — Средне, пожалуй… Один попробовал напасть. Я вывихнул ему запястье, и дальше все слушались молча. Но они все делают так неохотно! Мне сложно их понять. У нас на тренировках больше желания учиться…       — Возможно, им слишком сильно не нравишься ты, — предположил Лиэсс. — Какая уж тут тренировка, когда они только и думают, как бы надрать тебе задницу.       Я хмыкнул.       — Я не дам им такой возможности.       Он задумчиво слизнул варенье с ложки.       — Знаешь, всегда можно как-то подкараулить. Ударить сзади. Неожиданно… Будь с ними поосторожнее, ладно?       — Буду. Ну, мне пора.       

***

      Роваса я нашел быстро, на том же месте у ворот, что и вчера. Он говорил о чем-то с купцом. Заметив меня, быстро закончил разговор и подошел.       — Ну? — голос сухой и ровный, и в эмоциях по-прежнему чистое, незамутненное спокойствие.       На долгие вступления ни времени, ни желания. Я спросил прямо:       — Можно ли мне их наказывать? Телесно.       Он замялся — внешне, по крайней мере. Аура спокойствия, окружающая его, не дрогнула.       — Ты сказал, что они не захотят меня слушаться, — напомнил я. — Как я буду их учить, если нельзя использовать никаких методов воздействия? Веса в их глазах у меня нет, я же никто, просто эльфийское отродье, да еще и выгнанное из своих же. — Эти вроде бы неприятные для меня слова дались неожиданно легко. Ну отродье и отродье. Ведь, по сути, для них это так и есть. А мне — какая разница, что они думают?       — И то верно, — согласился Ровас. — Что ж, наказывай, но никаких увечий, ясно? Нам калеки ни к чему.       Я кивнул.       Отлично, теперь мне будет спокойнее. Смогу поставить их на место в случае чего… А случай наверняка еще предоставится.       Задав еще несколько вопросов — про отчетность и прочее — я поспешил во двор для тренировки.       Первым пришел самый молодой. Ровно после того, как часы где-то далеко отбили шесть. Поздоровался со мной, помявшись, сел в стороне. Я ответил на приветствие, не переставая медленно и тщательно отжиматься. Кажется, до прихода всех остальных я сам успею хорошо размяться.       Плохо.       Следующие двое пришли поодиночке, один опоздал незначительно, второй примерно на полчаса. Последними пришли двое: высокий, которому я вывихнул запястье, и еще один, с сиплым прокуренным голосом. Они пришли вместе, зашли уверенно, словно и не опоздали на целый час.       Я продолжил висеть на перекладине, уцепившись за нее ногами. Качал мышцы живота, подтягиваясь наверх, к коленям. «Стремиться к облакам» — так у нас это называли.       Они сбились в кучу, вполголоса переговариваясь о чем-то — я не прислушивался. Потом самый молодой неуверенно спросил:       — Так мы будем заниматься или не?       Я ответил как можно ровнее. Нельзя показывать сбитое дыхание, нельзя проявлять слабину.       — Будем. Когда все построятся.       Злости и раздражения от них тут же стало больше.       Еще бы! Они могут сколько угодно халтурить, огрызаться… но не могут просто взять и уйти прямо сейчас. Они слишком заинтересованы, чтоб вступить в ряды стражи не просто на обязательные для всех мужчин полгода, а на постоянно. Уйдут сейчас — серьезно пошатнут вероятность того, что их возьмут в стражники. Это тоже объяснил Ровас.       Они подчинились. Медленно, неохотно, но построились. Выждав еще немного, я спрыгнул с перекладины.       — Добрый вечер, группа, — сухо начал я. — Сегодня мы начинаем позже больше чем на час. Значит, закончим на столько же позже. Вместо десяти вечера — в одиннадцать.       Ответом мне была злость с оттенком беспокойства. И тишина.       Тренировка шла почти так же, как первая. Порой они тихо перешептывались, я не одергивал. Просто показывал, что нужно делать, и вел счет. Работали они расхлябанно, как и в первый раз, но я пока не обращал на это внимания.       — Девяносто девять.       Часы начали отбивать десять часов вечера. Подопечные ощутимо напряглись, но я продолжил считать их отжимания, словно не слышал гулких ударов.       — Сто.       Отжимаются. Кто не выдержит первым?       — Сто пять…       Часы отбили свое. Парень с прокуренным голосом вдруг встал, отряхнулся и невозмутимо пошел в сторону выхода со двора.       — Стоять, — коротко приказал я.       Никакой реакции. Он даже сказать ничего не соизволил. Я покосился на остальных.       Четыре пары глаз жадно следили за мной. И веяло от них явно не дружелюбием. Даже от того, младшего… или нет? А, неважно сейчас. Я или настою на своем, или моя работа наставником закончится уже сегодня.       Быстрыми скачками я догнал уходившего. Пинок по сухожилиям под коленями, коленом мягкий тычок в спину, бережно, чтоб не сломать позвонки. Сесть сверху, придавить, чтоб не вскочил.       Он не ожидал, поэтому не успел ничего сделать. Только вскрикнул, выругался.       — Я не разрешал идти, — сказал я, схватив его за волосы на затылке и ткнув носом в землю.       Неужели все-таки никто за мной даже не наблюдает, за эльфийским-то отродьем? Не боятся, что я покалечу их молодняк? Поставили в наставники почти без проверки, учебный бой с Ровасом — мелочи. Значит, кто-то должен сидеть на расстоянии и наблюдать, как я себя веду. У нас бы точно присматривали за любым чужаком, даже за эльфами из других лесов наблюдают постоянно…       — Чтоб тебя разорвало, отродье проклятое!       Болтливый какой. Я ткнул его в землю посильнее. Пусть ее понюхает, родительница жизни все-таки. Волосы на его затылке были липкие от пота и застарелой грязи. Он явно не слишком часто купался.       Ну, где соглядатай? Не высовывается…       Но должны же наблюдать за чужаком, да еще и находящимся в центре города, прямо на территории стражи?.. И ратуша ведь прилегает к казармам, мало ли, что я могу придумать, может, доберусь туда и что-то сделаю против людей. Наверняка наблюдают, должны… Я попытался прощупать эмоции посторонних. Пусто. Только эти пятеро…       За забором тоже есть люди, но слишком далеко для меня, да и не увидят. Ну и ладно, где бы наблюдатель ни был, думаю, в случае чего-то недопустимого он проявит себя.       — Остроухая… тварь!.. Пусти, с-сука…       Я оглянулся на остальных. Они молча смотрели на меня.       — Тренировка не закончена, — сказал я. — Продолжайте отжиматься. За поведение одного — пятьдесят штрафных отжиманий каждому. Выполнять.       Молодой хотел было снова встать в исходную позицию, но остальные не шевелились, и он тоже замер.       — Выполнять, если вы еще собираетесь стать стражниками, — сухо добавил я.       Молодой покосился на своих, поджал губы, вздохнул глубоко и принял исходное положение. Начал отжиматься, глядя в землю. От него веяло упрямством.       Отлично. Правильный выбор. На самом деле я не был уверен, что мое слово будет всерьез влиять на их судьбу: полноценного наставника бы точно послушали, меня — вряд ли. Да только они, мои так враждебно настроенные ученики, не знают этого наверняка. И хорошо, что хотя бы один не готов рисковать. Он потянет за собой остальных…       Остальные, помедлив, тоже начали отжиматься. Даже тот высокий, правда, в его взгляде четко читалась ненависть ко мне — но это я переживу.       Остался последний, самый дерзкий. Решивший проверить границы дозволенного… Я встал — и он тут же дернулся, попытавшись вскочить. Я был наготове и придержал его ногой, прижав за поясницу к земле.       — Тебе особое приглашение? Выполняй. Если сложно, могу и дальше тебя придерживать.       — Да иди ты!..       — Еще потратишь время тренировки — и мы продлим ее до утра. Кто уйдет раньше, будет считаться неявившимся на тренировку. Вы же хотите стать стражниками? Значит, придется тренироваться.       Я говорил уверенно, хотя не знал, прав ли. И не знал, засчитают ли им неявку, ведь если кто-то за нами наблюдает, то знает, что они явились.       Мне казалось, что шаен все-таки пошлет окончательно и меня, и тренировку, и стражу. И придется решать это с Ровасом. Вернее, решать будут уже без меня. Больно нужен наставник, которого вообще не слушают! Я ждал. С еле сдерживаемым волнением. Буду ли я работать дальше, решалось здесь и сейчас.       Когда все уже сделали раз по двадцать — он все же начал отжиматься. Медленно. Кажется, он готов был разорвать меня на части голыми руками, — но он все же подчинился моим требованиям.       Мысленно я выдохнул. Получилось заставить. Получилось… рано или поздно, но они смирятся с моим наставничеством. Будут ненавидеть, ну что поделать. Главное, чтоб учились.       Хотя мой Наставник не одобрил бы, подумалось мне вдруг. Он говорил, что нужно находить общий язык с любым учеником. Насильственное подчинение ведет к плохим результатам, а значит, какой смысл терять на них время?       Смысл — заработок, возразил я себе же. И потом, они же всего лишь шаен. Чему-то научатся — и хватит с них…       Наверное, если бы Наставник слышал меня, он бы только вздохнул, неодобрительно поджимая тонкие губы.       

***

      Лиэссу свои мысли я высказывать не стал, хотя они меня беспокоили. Я не знал, правильно ли поступаю. Да и есть ли другие варианты, они же меня терпеть не могут, какой уж в таких условиях общий язык находить. Пока не стоит об этом думать, сомнений и так хватает. А Лиэссу я просто пересказал, как прошла тренировка.       — И как? Потом они слушались? — с любопытством спросил Лиэсс. На улице стало совсем холодно, а в доме печь давала тепло и уют.       — Да, но неохотно, — я взял еще одну плюшку с вареньем. Их приготовила Миэлла. Вышло просто, но вкусно.       Сегодня на улице опять лил дождь, наверное, она не будет работать… И хорошо.       — Наверняка еще попытаются тебе нагадить, — сказал Лиэсс. — Будь осторожен.       — Знаю.       Мысли перетекли на Миэллу. Она зарабатывала тем, от чего я подолгу отмывался, когда в очередной раз видел во сне. Она говорила: разные извращенцы попадаются, и в ее глазах мелькала тень — тяжелая, мрачная. Но, тут же тряхнув волосами, она словно стряхивала с себя все лишнее, плохое. Оставляла только тепло и заботу для нас.       Иногда я замечал синяки на ее шее, на руках. Наверняка и под платьем тоже есть. То ли от губ, то ли от пальцев, сложно понять… Я был уверен, что ей не нравится такая работа. Но тогда зачем? И… что-то же привело ее на этот путь?..