Глава 22. Маленькая пакость
16 августа 2014 г., 10:16
У людей странное отношение к сексу и любви. Не как у нас. Более скованное ритуалами вроде заключения брачного союза в храме или принятых традиций вроде девственности невесты. И в то же время — более свободное. Для нас оба этих понятия практически всегда вторичны, на первом месте — Лес и всеобщее благо. Потом идет любовь и секс, но и то, и другое — не на виду.
Не на виду — наверное, один из основных принципов, определяющих нашу жизнь. Душевные терзания и личные трагедии, счастье и горе — все протекает внешне незаметно, неявно. Правила поведения сковывают во всем. Правила определяют все.
Короткие связи встречаются часто, просто не на виду. Ни осуждения, ни обязательств, ни ритуалов. У нас без всяких клятв богам можно делать многое и жить как угодно, если, конечно, это не мешает всеобщему благу. Впрочем, браки тоже есть, но чаще политические, во имя высших целей. И верность там необязательна, тем более если не на виду… Если же двое хотят быть вместе не только для легкого общения, а чтобы разделить жизнь на двоих — они вместе, и тоже без всяких ритуалов, но почти всегда — надолго, на десятилетия, а то и на всю жизнь. Это называют любовью — лай’инэ, дар Илэйнэ. Случайных связей при постоянной паре почти не бывает. Лай’инэ — «вместе сквозь время», само понятие исключает измены. Но даже при договорных брачных союзах на любовь к кому-то вне союза смотрят сквозь пальцы и не препятствуют — дар Илэйнэ нельзя просто так отвергать. Главное, чтобы высшему благу это не мешало.
У людей все иначе. Строгие рамки обязательств, и внешне разгул осуждается, а семья на словах значит многое — но в то же время повсюду случайные связи, легкий и ничего не значащий секс. И во имя секса и случайных связей люди порой жертвуют очень многим: семьей, другими людьми, государством, долгом…
И все ради… чего? Ради телесной близости, о которой через пару лет многие из них даже не вспоминают?.. Секс с одним или одной, а потом променять на кого-то еще, и никакой брачный союз не помеха, — обычное дело для людей. Я знал об этом еще в Лесу, от учителей; все, что я видел в городе людей, только подтвердило это. Огонь желания, стремление добиться желаемого, страсть — а потом остывание, очень быстрое. Как будто достаточно получить желаемое, чтоб остыть. И новый огонь — уже на кого-то еще. Так часто, так легко. Словно секс важнее привязанности. Ведь не может привязанность проходить настолько быстро? Лай’инэ… есть ли у них подобное? Или их жизнь настолько коротка, что и любви у них не возникает?
Эльфы не жертвуют всем ради секса; не изменяют своей паре направо и налево… Лай’инэ. Это своеобразный внутренний запрет на всех, кроме своей пары, за исключением «высшего блага» и договорных союзов, конечно.
Впрочем… ведь и эльфы порой ходят в бордель, как тот, что собирался меня «пробовать». Если вспомнить, как лебезил тот шаен… вряд ли мой сородич собрался туда зайти впервые в жизни. Бордель… место, отрицающее само понятие любви, опускающее ее до купли-продажи. Тот эльф уподобился шаен; но один ли он такой среди эльфов?
Дурные привычки заразны, проведи много времени среди людей — еще и не того наберешься. А собственные мысли вызывают усмешку, как и многое в последнее время. Изгнанник, размышляющий о том, что его вообще мало касается. Нет бы выживать или сдохнуть уже где-нибудь…
Но я все не мог понять, как Миэлла может спать с кем-то за деньги… Почему-то при одной мысли об этом мне вспоминался сухой песок, то ледяной, то горячий, и тонкие губы, кривящиеся в усмешке. И боль, так много боли, и страх…
Или все же может быть иначе?
Я знал, как бывает, когда есть привязанность. С Аэлин она была. Было нежно, ласково. Первые несмелые прикосновения и легкие будоражащие поцелуи. Тепло и смешливо-дерзко где-то в душе — словно луч солнца, смело пробивающийся сквозь непроглядные тучи.
Дочь посла из другого Леса, и нас сковывало множество приличий. Но ведь главное, чтоб было не на виду, и если никто не узнает — то можно многое…
Взаимные массажи. Так солнечно и близко. Вздрагивания теплого тонкого тела под ладонями. Моя собственная дрожь. Ее пальцы, расплетающие мои волосы. Начать со спины, безопасной и пристойной, — осторожно подобраться к шее — ключицы — грудь… И теплое смущение и неловкость, что стиралась поцелуями, тихие вздохи, так медленно и постепенно переходящие в протяжные стоны… Мы не любили друг друга, может, просто не успели. Но эти воспоминания так не похожи были на то, что случилось в пустыне.
В Бездну насилие. Даже если за деньги это делается добровольно — это ведь не так же? Не искренне, чисто и ласково?..
***
— Можно спросить? Миэлла взглянула на меня как-то особенно беззаботно. Сегодня она пришла в закрытом платье, более теплом, и оно шло ей больше, чем ее обычные «рабочие», с огромными вырезами. Я вдруг подумал, что она красива — совсем иначе, чем эльфийки, и поначалу это было непривычно для взгляда. Мы сидели на кухне, она снова готовила плюшки. Лиэсс ушел играть в трактир — позвали на какое-то празднование. — Конечно, Рэйли, — улыбнулась она светло. Наверное, зря я начинаю этот разговор, но… — Почему ты работаешь… на улицах? Она осторожно поставила чашку на стол. Взглянула на меня прямо и строго. — Почему зарабатываю телом? Я ведь уже как-то рассказывала тебе, Рэйли, — голос неуловимо изменился. — Деньги. Я хочу выбраться из нищеты. — Я помню, но хочу понять другое… Почему? Как ты можешь? Она молча отвернулась к печи. — Ты делаешь это… за деньги. Как это происходит? Не противны чужие руки? Я чувствовал, что ей неприятны мои вопросы, но начав, уже не мог остановиться. Мне важно было получить ответы. Миэлла раздраженно дернула плечом. Рукой задела горячую печную заслонку. Вздрогнула, зашипела от боли. Зачерпнула ковш холодной воды из бочки, опустила туда пальцы. Молчание. Тихо скворчало тесто на огне. Чуть помедлив, я продолжил, не сводя с Миэллы взгляда. — Или все проходит ласково и нежно? Как будто… с любовью? — Тишина. Она словно замерла. — Скажи мне. Может ли быть… ласка, когда за деньги? — Хватит спрашивать, Рэйли! — вдруг выпалила она со злостью. — Не надо задавать мне такие вопросы! Никогда! Вообще выкинь такие мысли из головы, просто забудь, и все! — последнее она выкрикнула. Она замолчала, тяжело дыша и глядя на свою руку в воде. Запах плюшек стал ярким, подгорающим. Она тут же встрепенулась, схватилась за заслонку, но уже с прихваткой. — Да не сиди ты, Рэйли, помоги же мне! — я тут же подошел, и она засуетилась еще больше, старательно не глядя на меня. — Вот, возьми лист и на стол его. А ложкой вытащи плюшки в тарелку. Ага, вот так. Вот же досада, пригорели лишнего, как их есть теперь… Ладно, а возьми вот еще меду, добавь две ложки в остальное тесто… Ловко она перевела разговор на другое. Значит, нет смысла настаивать. И на самом деле паршиво это с моей стороны… можно было догадаться, что ей будет неприятно. Дались же мне эти ответы! На самом деле — дались. Мне важно было понять, узнать больше… о сексе, о привязанности, о том, как бывает у разных людей. Может, это помогло бы мне справиться с пережитым позором. Но больше спрашивать ее не стану. Она искренне добра ко мне, беспокоится и заботится, словно о родном. И она не заслужила этих ударов по больному месту. Что ни привело ее на такой путь — мне остается только принять ее жизнь и не делать ей больно осуждением или непониманием. Да и мне ли ее осуждать… Я украдкой вздохнул, не зная, как сгладить неприятный разговор. То ли дело Лиэсс — он даже обсуждать ее работу с ней умудряется так, словно это что-то обыденное. И я точно знал, что она чувствует себя в этих разговорах расслабленно. До такого мне далеко… Я даже не мог придумать, о чем поговорить, чтоб убрать тяжелое молчание. Не о себе же рассказывать, да и все мое повседневное Миэлла всегда расспрашивает первым делом, как приходит. По сути, мы и говорим в основном обо мне, не о ней. И, кажется, я все-таки знаю, что сказать… — Миэлла? — Да? — она дула на плюшку сосредоточенно, не глядя на меня. — Расскажи, как там Лоок поживает? Удивительно светло глядящий на мир человек. Несмотря на тяжелую судьбу… — Ой, да, он очень хороший! — улыбнулась Миэлла. — Заботливый. Ко мне всегда с теплом, к остальным постояльцам. Про судьбу это ты верно сказал, многие на его месте озлобились бы. А он дарит тепло. Всем. Это тоже выбор… он, ну, вроде и каждому доступен, а не каждый осилит, знаешь. Я думаю, это правильно, — задумчиво сказала она. — Ну, таким быть, как Лоок. Хм, надо взять всем тамошним плюшек, пожалуй, да и Бринну угостить… — Можем еще приготовить, чтоб всем хватило, — предложил я. — Заодно и меня поучишь их делать. — А давай, попробуем! — Миэлла улыбнулась уже совсем широко. От ее улыбки, искренней и теплой, мне стало спокойнее. Кажется, получилось сгладить неприятное…***
Сегодня тренировка шла тихо. Все пришли вовремя. Молча выполняли команды. Даже ни единого злого взгляда. Мирно и хорошо на вид. Только в эмоциях — все та же злость. Правильно Лиэсс сказал — еще нагадят. И не раз, судя по всему… Истинный наставник должен предугадывать действия ученика. И влиять на них в нужную сторону — примерно так сказал бы мой Наставник. Только как мне-то научиться влиять на них? Они же меня буквально ненавидят! Я должен просто учить их драться. В самом мелком из смыслов этого слова — не учить их дышать боем, не развивать по-настоящему, да от меня этого всего здесь вообще не ждут. Но… Но ведь любое дело надо делать полноценно, с душой. И наверное, я бы хотел учить… хотя бы хорошо. Учить, а не давить бесконечно. Но как… Много бы я отдал за возможность просто посоветоваться с Наставником… Ощутив на себе взгляд, я поднял глаза. На меня смотрел самый молодой из них. Остальные продолжали отжиматься — для разнообразия под тишину. Мне не лень было считать, да и под счет они выполняли хоть немного лучше. Но я учил тому, чему еще совсем недавно, каких-то несколько лет назад, учили меня. Воин не должен дышать по приказу и отжиматься только под счет, они должны научиться самостоятельности. Но они вряд ли будут считать честно, поэтому мне надо было наблюдать… А я отвлекся и утонул в размышлениях. Как теперь узнать, сколько раз он отжался? И что теперь, у него спрашивать? Он ведь может и соврать — снова дурной пример остальным… Пока я думал, пристально глядя на него, он опустил взгляд и продолжил отжиматься. Проблема исчезла сама. Но все же хватит раздумий, нужно быть внимательнее. Часы отбили десять ударов. — Закончили. Завтра в шесть, без опозданий, — говорю ненужные, в общем-то, слова. Просто чтоб что-то сказать. Тишина с оттенком злобы изрядно утомляет. Молодой кивнул мне в качестве прощания и ушел первым. Остальные ни одним жестом не показали, что слышали меня, ушли молча. Я устало присел возле стойки с деревянными мечами, прислонился к ней плечом. Что мне с ними делать, Наставник?.. Третье занятие уже, а я все напрасно трачу время. Обычная физподготовка, а пора ведь и учить начинать… но как учить? Не должно быть злобы на тренировке, да еще и на обучающего, они так ничего не усвоят… И некого спросить, как унять эту злобу. Наставник… вспоминает ли он обо мне хоть иногда? Или тоже, как и семья, осудил и забыл? Он всегда учил прежде всего думать, оценивать трезво возможности, свои и противника… понял бы он, что у меня не было другого выхода там, в пустыне? Или сказал бы, что я должен был сопротивляться до последнего? Вряд ли я узнаю его мнение. Он не выйдет из Леса, а меня туда не пустят. Я прикрыл глаза. Илэйнэ, как же тяжело… Часы пробили одиннадцать. Я буквально заставил себя встать. Нужно уйти отсюда, пока не закрыли внешнюю дверь, ведущую во дворы казарм. Но как же не хотелось идти через череду таких же двориков, как этот, к основному выходу! Каждый раз, как я проходил по ним, ловил на себе чужие взгляды. Каждый раз. Отчуждение и любопытство, отвращение и раздражение… Могу себе представить, что они думают. Хорошо хоть молчат — не иначе как Ровас об этом позаботился. Он явно пользовался уважением у всей стражи, да и должность какую-то значимую занимал, хотя я даже не поинтересовался, кто он здесь. Имеет право нанимать, и ладно, остальное меня не касается. Мне подобное уважение не светит точно. Даже у своих же учеников. Впрочем, пока я могу только ждать. И делать свое дело: учить. Пусть даже мне безмерно далеко до того, чтоб быть истинным наставником. Может, со временем они все же привыкнут ко мне и успокоятся? Кстати, не помешало бы больше узнать о них: имена, как живут. И как я раньше не подумал… Подойдя к выходу из дворика и толкнув калитку, я замер от неожиданности. Заперто. И явно подперто снаружи — засова там не было, я точно знал. А вот и попытка нагадить. И как теперь быть?..
