Мягкая улыбка страха

      Я проснулся от странного ощущения… Что-то тревожное, не то чтобы совсем неправильное или опасное, но как минимум непривычное. Тут же понял, что нахожусь в кровати не один. Рукой невольно скользнул под подушку, нащупал рукоять ножа. Левый локоть чувствовал чужую спину, прикасавшуюся к нему.       Открыл глаза. И понял, что это Лиэсс… Он лежал спиной ко мне, явно спящий, мирно и безмятежно.       Я выпустил нож из руки. Против него он не нужен.       Ну да… он ведь вчера так и остался в этой комнате, вместе со мной. Когда я засыпал, он сидел на кровати рядом.       Какое-то время я бесцельно глядел в потолок. Деревянный. Разноцветные ленты свисали с него отовсюду, едва заметно покачивались, издавая тонкий звук на грани слышимости. Дневной свет отблесками отражался в колышущихся бусинках. Голова казалась странно пустой и легкой.       Что-то белое медленно проплыло за окном, почти у самого стекла. И еще, и еще… Да это же снег! Самый обычный снег. Первый в этом году.       В Лесу в это время так же красиво, как и в любое другое. На черной ночной земле — почти не тающие белоснежные хлопья. Большинство деревьев стоят без листвы, и только лессаны тихо шелестят листьями — белые хлопья на их темно-золотом фоне потрясающи. Резные ворота, ведущие за пределы поселения, искрятся на солнце серебром покрытия и белизной снежинок…       Я смотрел, как падает снег, — и на душе впервые за долгое время было спокойно. Я знал, что ощущение обманчиво, что оно исчезнет быстро, так же, как и растает первый снег, — но все же, как хорошо…       Лиэсс зашевелился и перевернулся на живот. Его рука оказалась совсем рядом с моим бедром, задела его, и я не удержался от невольной дрожи. Желание немедленно слезть с кровати нахлынуло так резко, что я еле сдержался.       Спокойствие обманчиво. Так же, как и мои попытки прижиться здесь.       Мне нет здесь места, этот город чужой. Даже само понятие города чуждо для нас, наш город — мелар — нечто совсем иное. И все то напряжение, что сковывает все тело каждый раз, когда кто-то приближается… Я же пытался спокойно относиться к чужим прикосновениями. Напоминал себе каждый раз, что это всего лишь Миэлла, это всего лишь Лиэсс… что они не могут причинить мне вреда. Не могут, ведь они просто люди. Я знал, что легко мог бы убить их в любой момент, успеть ответить на нападение, если только не во сне… Но каждый раз, когда они проходили слишком близко, задевали меня — страх сжимал сердце в ледяной комок.       Я криво усмехнулся, глядя на руку Лиэсса, задевающую мою ногу. Страх и сейчас уже пришел.       Всего лишь легкое прикосновение, а я уже только и думаю, как бы его прекратить. С массажем было проще, ведь там была всего лишь спина. А сейчас — нога… я все еще помнил темные следы от чужих пальцев на ней.       Рывком сгреб край одеяла в кулак, сжал изо всех сил, чтоб успокоиться и дышать ровно. Бездна, да ведь я даже одет, а это всего лишь легкое касание рукой. Пальцами. Случайное. Что ж меня так жестко-то плющит…       «Я помогу тебе и в этом, Рэй…»       Лиэсс, ты вообще понял, что сказал? В чем собрался помогать? Ты думаешь, что это вообще — возможно?..       Неожиданно для себя я расхохотался, глядя на его руку.       Лиэсс сонно пошевелился, скользнув по моему бедру ногтями. Я захохотал еще громче. Надсаднее. Ну да, Бездна задери кого-нибудь, это же так страшно — рука на ноге!       Лиэсс моргнул и привстал на руках. Темно-рыжие пряди рассыпались по плечам. Он был без рубашки, в отличие от меня.       — Ты чего?       Я смеялся.       — Рэй…       Продолжая опираться все на ту же руку, что задевала меня, он протянул вторую к моей руке, сжимающей одеяло в комок. Задел.       — Убери руку! — собственный крик резанул по ушам неожиданностью.       Лиэсс отшатнулся. Я перестал смеяться. Некоторое время мы просто смотрели друг другу в глаза. Недоумение шло от него тягостной волной, плескалось во взгляде. А что он сейчас видит в моих глазах?..       Страх? О, да… ведь страх никуда не делся. Такой ласково-удушающий и темный. С тех самых трех дней в пустыне. Он так и живет внутри меня, он притаился там, устроил себе уютную нору… он и не собирается никуда исчезать.       Я резко встал и пошел к двери.       — Куда ты, Рэй? — в голосе Лиэсса чувствовалось напряжение.       — Прогуляюсь.       

***

      Лужи хрустели льдом под ногами. Куртка с капюшоном отлично прятала гирэн на шее и вообще большую часть моей головы. Это давало какое-то подобие спокойствия. Пока никто не обратит на меня особо пристального внимания — могут даже не понять, что я не человек. А значит, и внимания особого не будет.       Некоторое время я просто бесцельно бродил по улицам. Рассматривал дома. Все в один этаж в основном, с маленькими окошками, иногда попадались потрепанные дома вообще без них. В кварталах ближе к центру окна были побольше, тянулись ввысь стрельчатыми арками или пестрели резными крашеными рамами, прятались за диким виноградом и утопали в лепнине. За всеми этими разными окнами — разные жизни… Не думаю, что особо хорошие. Кого из них Артанэ замечает и смеется, наблюдая за их судьбами? И замечает ли их благая Илэйне или ей нет дела до шаен? Существует ли вообще их Бог, или есть только наши, если вообще есть… Не узнать, пока не умру.       Вспомнилась жрица в храме людского бога. «Я с нетерпением буду ждать этого, Изгнанный за Грех». Она словно точно знала, за что меня изгнали. И это злорадство в голосе… И ее удовольствие от вида коленопреклоненной Миэллы… Что она за человек? Вроде бы людская религия подразумевает доброту, по крайней мере, так в ней говорится? И — такая жрица? В ней больше тьмы, чем света. Наверное, недаром у нас говорили, что религии шаен всегда помогают править людьми. У нас не так. Вечные сестры не зависят от веры в них, и уж тем более не зависит от нее их брат-охотник. У нас и жрецов нет, есть лишь маленькие святилища и постулаты, что каждый знает с детства…       Снег таял, едва успевая коснуться мостовой, но листья, еще остававшиеся на деревьях, припорошило белым.       Какой-то ребенок в грязной оборванной одежде пронесся мимо. Запах немытого тела щекотнул обоняние. Мне даже показалось, что я успел заметить вшей на его голове. Людской город…       Мне вспомнился мой первый день в Калерне. Пожалуй, тогда все-таки было хуже, чем сейчас. Повсюду грязь и вонь, злоба, агрессия и суета… И запах… Тогда он казался непереносимым, сейчас я почти не обращал на него внимания. Мое тело привыкло к этим запахам и смирилось с ними. Тело ко всему привыкает, как говорят…       Привыкнет ли оно к тому, что осталось после пустыни? К душевному слому, что остался после того человека? Если б я только мог убить его сам, своими руками… Тогда было бы легче, чем сейчас. Но брат лишил меня этой возможности…       И теперь мне нужно как-то привыкнуть. Научиться жить заново, жить, не обращая внимания на постоянный затаенный страх, мягкий и вкрадчивый, прячущийся на грани сознания, выжидающий. Научиться спокойно переносить чужие прикосновения, не давая страху каждый раз выползать из глубин души. Приучить свое тело заново к чужим прикосновениям, принимать их без всплесков страха и желания убить… Ко всем прикосновениям, а значит… и переспать с кем-то?       «Я помогу тебе и в этом, Рэй…»       Одна мысль о сексе вызвала одновременно и волнение, и отвращение. Я помнил все свои сны… худшими кошмарами были те, в которых я испытывал удовольствие от происходящего. От секса с черноглазым…       Меня передернуло. Лучше не думать об этом лишний раз. Хватит с меня и этих омерзительных снов.       Но ведь близость сама по себе — не что-то плохое. Я знал, я помнил, как это было с Аэлин. И, наверное, не хотел бы всегда испытывать отвращение при одной только мысли о сексе. Но как теперь сгладить все то омерзительное, что было в пустыне, как снова ощущать близость чем-то хорошим?       И как быть с Лиэссом теперь, когда он напрямую предложил помощь…       Он странный. Противоречивый. То теплый и ласково-мягкий, то резкий и язвительный, играющий на струнах души… ходящий по грани. Двуличный? Но нет, это не было двуличием. Обе его стороны звучали искренне. Миэлла зовет его Лисом… Если вдуматься в это прозвище, то в нем улавливается какая-то правильность, какая-то изначальная двоякость, простая и естественная. Мягкость маленького лисенка, нежность детеныша. И резкость взрослого лиса, прыгающего по зимним сугробам. Игра на людских чувствах — чем не сугробы? Здесь тоже можно провалиться с головой.       Некоторое время я сидел на скамейке в одном из центральных районов. Рассматривал белые узоры снежинок на черноте куртки и думал, думал…       Лиэсс прав. Мне и правда нужна чья-то помощь. Дома мне было бы легче; Лес лечит и тело, и душу. И сородичи бы помогли… Необязательно действием, хватило бы их присутствия рядом, их ледяного спокойствия, охлаждающего любые страхи и гнев. Но где взять помощь среди чужого мне народа?       Эти сны выматывают меня ночь за ночью. После них наяву остается страх… и странное желание прикоснуться к кому-то… хоть к кому-нибудь. Ощутить чьи-то руки на своем теле. Чьи-то ласки. Это желание так противоречит страху, но почти всегда приходит вместе с ним. И никакая вода не может полностью смыть это смешанное, томительно-надсадное, ощущение, ни горячая, ни почти ледяная…       Я задумчиво посмотрел вслед какой-то девушке, прошедшей мимо. Она тонкая и хрупкая, почти как Аэлин, хотя та, конечно, двигалась изящнее… Смог бы я с ней переспать? Прислушиваюсь к своим ощущениям… вряд ли. Она шаен, мне все же претит это… но и Лиэсс вообще-то тоже шаен. Смог бы я с ним?..       Не знаю… не знаю.       Но не попробуешь — не узнаешь.       Что мне может помешать? Он шаен. Но мне это не мешает общаться с ним. Не мешает восхищаться его голосом и руками, скользящими по гитаре, высоко оценивать его ум и умение говорить… Может, это просто из-за того, что я его знаю, а ту незнакомую девушку — нет?       Он одного со мной пола. Может быть, это неправильно… подобные отношения встречаются достаточно редко. Но… где-то в душе я чувствую, что так и надо. Подобное затереть подобным; своеобразное очищение после тех людей… после черноглазого. И Лиэсс сам вызвался помочь, а ведь я вряд ли смогу попросить кого-то об этом… Просить шаен? Нет, я не смогу. Так не проще ли тогда принять уже предложенную помощь?       Когда Лиэсс разминал мне спину, это напрягало, но все же было приятно. Смогу ли я переспать с ним? Допустить его руки к себе? Чтобы он касался меня не просто делая массаж, а как…       Как черноглазый.       Нет. Как Аэлин.       Одно только представление, смутное и неявное, вызывало ощущение тугого комка страха в горле. Я коснулся рукояти ножа, она успокаивала. Напоминала: все не так, как там, как тогда… и если что, я в любой момент смогу остановить Лиэсса. Да он и сам остановится. Я чувствовал, что он не причинит мне вреда.       

***

      Я еще долго просидел на скамейке. Тихо кружился в воздухе снег, то ненадолго припорашивал мостовую белым мелким крошевом, то снова весь таял. Редко кто проходил мимо, и никто из прошедших не обращал на меня внимания. Словно я был не собой, словно никакого гирэн на шее. Наверное, впервые в Калерне я чувствовал себя спокойно за пределами дома Лиэсса. Такое странное ощущение. Непривычное.       Месяц назад я пришел в Калерну без ничего, в штанах, рубахе и сапогах. Ни еды, ни денег, ни понимания, что делать… Теперь мне не нужно думать, что есть завтра, и, наверное, будут и деньги… Одежда тоже есть — я оглядел свою куртку, штаны, сапоги. Простые и грубо пошитые, когда-то я носил одежду получше, но они теплые и сидят удобно, нужно ли что-то еще? Есть крыша над головой… даже больше, чем просто крыша, — мне по-настоящему уютно там.       Простые и понятные проблемы — что есть, что надеть и где ночевать — решены, во многом — благодаря Лиэссу. Теперь осталось решить, что делать с самим собой… С тем, что тихо и незаметно подгрызает меня изнутри, вынуждая чувствовать свою расколотость… ущербность.       Снежинка упала на нос. Я тихо рассмеялся. Что, и эти свои проблемы на него взваливать? Ну да… есть своеобразная ирония в том, что мне помогает шаен… впрочем, не шаен — человек; так звучит лучше. Не знаю, справится ли он… справимся ли мы вместе? Но я просто обязан попытаться. И да поможет ему Илэйнэ. И мне тоже.       Башенные часы на площади неподалеку пробили половину шестого. Пора было идти в казармы.       

***

      Сегодня на тренировку опять все пришли вовремя. Как-то странно. Неужели нужно было всего лишь раз продлить тренировку на время опоздания?       — Добрый вечер, Мастер, — неожиданно поприветствовал меня Таллас.       Взгляд синих глаз казался безмятежным, а голос звучал мягко, но это все равно насторожило. Может, с ним все же что-то не так? Как с той настоятельницей. Но что?..       — Добрый, — я удержался от настороженного взгляда в ответ. — Начнем с разминки. Все как обычно, сперва — отжимания…       Разминка прошла на удивление хорошо. Без особого усердия, но и без халтуры. Больше всех старался Хелл, хотя по его гримасам было ясно, что мышцы у него еще с прошлого занятия не отошли. И, как ни странно, Таллас тоже занимался с явной охотой. Хотя на прошлых тренировках халтурил так же, как и остальные трое. Я только больше напрягся. Если все идет хорошо, значит, что-то скоро случится плохое. Хотя бы потому, что когда все хорошо, бдительность притупляется.       Пора приступать к фехтованию. Хотя и не хотелось, сложно сказать, почему. Может, меня просто коробило от того, что придется учить фехтованию людей. Может, что им все равно не понять нашего отношения к оружию. Может, то, что клинки деревянные — у нас дерево использовали только для обучения детей, лет с тринадцати в ход шла затупленная сталь. Может, все вместе… Но учить все равно придется, и я наблюдал за ними еще внимательнее, чем обычно. Все-таки мечи не шутка. Даже деревянные.       — Вы уже фехтовали друг с другом?       — Еще бы, — оскалился Айрах. — Мы уже много умеем, вообще не понимаю, зачем нам заново азы проходить. Всякие там отжимания. Было бы чего уметь!       — Разминка нужна всегда, вне зависимости от уровня умений, — спокойно ответил я. — Разделитесь на пары. Один из вас отдохнет. Наденьте доспех.       Доспехом здесь служили изрядно поношенные стеганки и подшлемники.       Таллас, едва застегнувшись, тут же встал напротив Ливара. Рихас, угрюмо набычившись, двинулся к Хеллу. От Хелла повеяло страхом, но не острым, а каким-то притупленным, привычным. Движения рук, завязывающих стеганку, стали обреченными.       Значит, ему на тренировках немало доставалось от Рихаса.       — Просто бой, — сказал я, отодвигаясь за стойку, чтоб не мешать. — Покажите, что умеете. По команде «отбой» — бой заканчивается. Начали!       Рихас кинулся на Хелла, тот шарахнулся и с какой-то обреченностью в глазах заслонился мечом. Несколько ударов — не слишком умелых, но жестких, — и Хелл скорчился на земле, бросив оружие и закрывая руками голову. Я поморщился. И это одни из лучших? Один бьет как мясник, даром что подмастерье кузнеца. По заготовкам из металла так не бьют, так только портить. Другой еще меч в руки не взял, а уже решил заранее, что проиграл.       Хорошо хоть, Рихас ограничился тем, что уронил — вернее, швырнул, — Хелла на землю. Хотя бы лежачего не бил. Впрочем, мне кажется, не будь здесь меня, он бы его пнул разок-другой.       Айрах презрительно кривился, наблюдая за Хеллом. Когда Рихас уронил его, он одобрительно поднял большой палец.       Таллас и Ливар долго кружили друг напротив друга. Оба выжидали. Я заинтересовался. В том, как пружинисто-мягко они ходили, чувствовалось умение. Таллас улыбался, Ливар хмурился. Потом они как-то одновременно кинулись друг на друга… Удар, блок, уворот, удар… Я напряженно наблюдал, пытаясь мысленно «разобрать» бой на отдельные составляющие и выявить недочеты. В этом и есть смысл работы наставника, но как могу я различить, что они делают правильно, а что нет? Ведь в любом случае это будет только мое видение боя, а наставник не должен отдавать предпочтение какому-то из стилей. Не должен считать какие-то приемы лучше, а какие-то хуже — он должен знать их все, а также знать, как от какого удара лучше защититься. Любую самую лучшую позицию можно превратить в худшую, если уметь. Нет «самых лучших» методов боя, которые помогут против любого и везде, есть только умение молниеносно перестраиваться, приспосабливаясь к ситуации и противнику. Хороший боец — тот, кто это умеет. А хороший наставник должен еще и суметь вложить это умение ученикам в головы.       Разве я справлюсь?..       Выбор, напомнил я себе, чтоб успокоиться. У меня все равно нет выбора. Я должен как-то зарабатывать, не вечно же мне сидеть на шее Лиэсса и Миэллы.       Таллас ухитрился сделать подсечку Ливару, и тот кубарем покатился по земле, выпустив меч из руки и сжимаясь в комок. Хорошо упал, правильно, сберегая кости от переломов. А вот меч из рук выпускать — грубая ошибка; добьют. Откатившись подальше, вскочил, развернулся в сторону Талласа.       — Отбой, — скомандовал я. Задумался.       Таллас и Ливар точно чего-то стоят, особенно по сравнению с Рихасом и Хеллом. Недочеты есть, но все же — я ждал худшего. Айрах… с кем бы его поставить?       Рихас угрюмо сверлил меня взглядом. От его злости на меня хотелось чем-нибудь прикрыться. Я слегка улыбнулся. Почему бы его не отвлечь?       — Рихас, Айрах, начали бой, — дал я команду.       Злобы в воздухе тут же стало больше, но оба взялись за мечи. Я почувствовал что-то похожее на удовольствие. Они слушаются! Хоть чего-то я добился, значит…       Ничего особого от их боя я не ждал, но очень быстро понял, что ошибся.       С Айрахом Рихас дрался не как с Хеллом. По-другому. У него даже взгляд изменился. Из угрюмо-пренебрежительного стал настороженным, внимательным. Рубил он так же сильно, со всей дури, но сейчас — более умело. Как будто ждал подвоха от соперника. Коренастый Айрах двигался неожиданно быстро и нападал почти без перерывов. Бой выдался коротким. После того, как оба по паре раз сильно ткнули друг друга в корпус, я скомандовал остановиться.       Снова задумался. Значит, Рихас тоже не так плох, как мне сперва показалось. Вот мне урок — не судить по первому впечатлению… Может, Хелл тоже на что-нибудь годится?..       Хелл не изменился ни в паре с Талласом, ни с Айрахом, ни с Ливаром. Все та же обреченность в глазах и движениях. Взгляд оленя, загнанного охотниками. Под конец — еще и изрядно замученного оленя, хоть я и старался после каждого боя сделать ему перерыв. Незанятые в бою отжимались, поливая меня недовольством и раздражением. Наверняка они еще преподнесут мне сюрприз, и не раз. Может даже придумают что-нибудь получше запертой калитки.       Хелл в очередной раз выронил меч и тут же свалился, чтоб его не били дальше. Да что ж это с ним? Как он мог попасть в одну из лучших групп, когда так плохо дерется?..       — Хватит на сегодня, — сказал я, когда уже совсем стемнело и башенные часы на площади неподалеку гулко пробили восемь. — Завтра в то же время. Все свободны, Хелл — задержись немного.       Он взглянул на меня так же угрюмо, как обычно смотрел Рихас, но просто кивнул. Тяжело сел возле стойки, привалившись к ней спиной.       На площадке пахло свежим потом. Этот запах я почти любил, в отличие от всех остальных запахов города. Это был запах тренировок, почти как в Лесу, только там еще пахло землей и деревьями. Здесь — разве что древесиной мечей, и то если совсем к носу поднести.       Когда мы остались вдвоем, я подошел к стойке и сел на землю неподалеку от него. Он угрюмо покосился на меня. На щеке у него постепенно проступал синяк. Кажется, он словил его от Айраха — повезло еще, что глаз не вышибло. Я мельком подумал, что, наверное, надо какую-то защиту на глаза. Или просто — контроль силы удара?..       — Скажи, Хелл… как давно ты в этой группе?       — Вы сами знаете, — угрюмо сказал он. — Как и все, почти год. Чуть меньше, чем все, точнее, на месяц где-то.       — И почему ты здесь?       — Так решил Ровас. Он привел меня из другой группы. Сказал, тута лучше будет. — Он посмотрел на меня и попытался объяснить точнее: — В той группе мы готовились полгода отслужить в стражниках. А в этой учат, чтоб на постоянно. Ровас узнал, что я хочу совсем в стражу пойти, и привел меня сюда.       — Тогда почему ты… — я замялся.       — Дерусь хуже всех? — уныло закончил он. — Сам не знаю. Ровас иногда шлет сюда кого-нить. Проверить, на что мы годны. С ними у меня терпимо выходит. Не как с этими.       Они просто-напросто его затравили, понял я. Он мог бы им ответить, но считает, что не справится. Какой же из него тогда стражник?..       — Надень доспех, — сказал я вслух. — Проведем еще один бой.       В темно-карих глазах отразился страх.       — А… может…       — Нет, — сказал я как можно мягче. — Надо сейчас, Хелл. Я должен знать, кто из вас что может, чтоб учить дальше.       Он с явной неохотой натянул стеганку обратно. Нахлобучил «шлем», с трудом его завязал — по пальцам ему сегодня тоже досталось изрядно, несмотря на рукавицы. Взял меч. Взглянул на меня как-то снизу вверх.       — А если… — замолчал.       — Что? — я тоже взял один из мечей. Стеганку надевать не стал. Хорош же из меня будет наставник, если мне нужно одоспешиваться против учеников.       — Если я не смогу, что тогда? Меня выгонят отсюдова? — шепотом спросил он.       Я помолчал, вырисовывая мечом восьмерки в воздухе, чтоб потянуть время. Что ему ответить? Если скажу «да» — он еще больше упадет духом? Или наоборот, приложит все усилия? Ведь когда приходили проверяющие от Роваса, у него все получалось…       Он ждал ответа почти с отчаянием. Оно шло от него волнами, мешая мне думать.       Отчаяние в Лесу встречается так редко. Не то, что в Калерне, где оно на каждом шагу. Такое душное и раздавливающее, что почти невыносимо.       — Об этом пока рано говорить, — ответил я уклончиво. — В любом случае, если захочешь, я смогу какое-то время тренировать тебя отдельно от остальных. Может, что и получится.       Отчаяние слегка разбавилось надеждой.       — Нападай, — сказал я. — Не стой и не жди удара. Не только у противника есть меч — у тебя он тоже есть.       Он кивнул. И неуверенно напал…       Отбой я скомандовал, только когда он окончательно выдохся. Он тут же облегченно выронил меч из руки, прижал руку к себе, отдыхая.       — Подними меч и никогда больше не швыряй его на землю. Сталь не любит такое отношение к себе.       — Но это же дерево… — робко возразил он.       — Когда-нибудь у тебя будет сталь. Ты должен заранее научиться правильно к ней относиться, — сказал я. — Иди домой. Завтра к шести и готовься тренироваться до девяти.       Он буквально просиял от моих слов. Подобрал меч, убрал его на место. Стеганку скинул уже почти бодро. Унесся за калитку, радостно пожелав мне доброй ночи.       Совсем еще мальчишка… мне всего на пару-тройку лет больше, а чувствую я себя неизмеримо старше.       По дороге домой я пытался придумать, как его тренировать, чтоб он потом смог выйти против кого-то из остальных и не выглядеть затравленным оленем. Он дрался не так плохо, как мне показалось сперва. Двигался неуверенно, зажато, но в целом правильно. Падать умел, нападать — тоже. Ему бы немного уверенности и умения защищаться…       

***

      Дом встретил темнотой. Я сразу пошел на кухню, чтоб поесть хоть немного. На столе стояла миска с остывшей картошкой, рядом лежала пара помидоров. Ничего особого, но после голодного дня еда показалась очень вкусной.       В спальне прямо на полу стоял подсвечник с зажженной свечой. А на кровати спал Лиэсс…       Конечно, я думал, что он уже спит. Но здесь?..       Я посмотрел на рыжие волосы, разметавшиеся по подушке. «Я помогу тебе и в этом, Рэй». Его слова… Зачем ему это? Никакой выгоды ведь, опять никакой, как и тогда, когда он поручился за меня в тюрьме. Всего лишь по чьей-то просьбе… Никакой, как и когда уговаривал жить у него, даже когда я думал уйти. И денег у Рэйниара он не взял.       Я склонился к нему, вдохнул травянистую свежесть, идущую от волос. Он всегда добавлял в воду для купания настойку мяты… Я так мало о нем знал, если подумать. Вроде он много рассказывал, но в основном — только о последних трех годах жизни в Калерне. И в основном — что-то связанное с Миэллой. Как будто всю остальную жизнь он просто умалчивал, не то от меня, не то и от нее тоже. И понять его мне тоже почему-то невероятно сложно. Даже эмпатия не помогает. Зачем он хочет помочь мне? И не только в жизнеустройстве?.. Снова этот вопрос…       Я переоделся в чистые штаны и рубашку и осторожно, чтоб не разбудить, лег на кровать рядом с ним. Уставился в потолок. Надо мной раскачивались ленты от почти незаметного сквозняка. Тихо, на грани слышимости, шептали о чем-то бусины. Они словно шелест листьев — для меня они не умолкают никогда. Слух у эльфов лучше, чем у людей. Эльфы вообще во многом — лучше.       А в чем-то — хуже?..       Или, может, хватит пытаться понять, кто хуже, а кто лучше? Среди обоих народов есть хорошие, есть и плохие… Просто отпустить все, что было, и жить. А Лиэсс мне поможет, он сам предложил…       Он заворочался рядом, вздохнул во сне. Подвинулся ближе, обнял меня. Я напрягся, но не пошевелился. Сейчас он спал, движение не застало меня врасплох, и его рука на моем животе и ребрах ощущалась легко и гармонично.       Почему бы и нет? Многие осуждают подобные отношения со своим полом. Как среди эльфов, так и среди людей. Но ведь гораздо важнее, чтобы было тепло и добровольно…       Я вгляделся в его спокойное лицо. Нет привычного хитрого прищура, нет обычных дневных подколок. Сон придавал его лицу необычайную мягкость и нежность. Или мне просто так казалось.       Его рука теплая. Как и он.       Я чуть улыбнулся, внутренне окончательно смиряясь и соглашаясь на его помощь, но в душе все равно осталась печаль. Темная и саднящая.       Без Леса я все равно один. Пусть рядом Лиэсс и Миэлла, пусть все устроилось намного лучше, чем могло…       Но все же… Я чужой в этом мире. Изгой… Лес так далеко, и в него мне никогда не вернуться. А разве может быть что-то важнее Леса?..       Больно. До сих пор больно… Но нельзя зацикливаться. Память должна быть, но не боль. Нужно жить дальше, самоубийство не для эльфа… ведь даже изгнанный, я все равно остаюсь эльфом! Ни один гирэн на шее не изменит кровь, текущую в моих жилах. Надо жить дальше, несмотря ни на что… А чтоб было легче, надо за что-то зацепиться.       Я повернул голову к Лиэссу, вдохнул еще раз его запах.       Значит, все-таки ты и станешь этой зацепкой? Ты злой порой и такой кусачий, но все же в тебе много света.       — Стань моим Светом, Лис… — шепнул я почти ему в волосы.       Он что-то пробормотал во сне и обнял меня еще крепче. Было тепло и уютно, но что-то неприятно царапало душу ложью. Не прямой, но от этого только хуже.       Я ведь просто использую его помощь. Чтобы выжить…