Глава 26. Кошмары
16 декабря 2014 г., 01:48
Следующие несколько дней прошли спокойно и незаметно. Еда и сон, вечерние тренировки в казармах. Вопреки моим ожиданиям, Лиэсс не пытался ничего сделать. Никаких плясок на грани, никаких попыток лишний раз коснуться. Почти. Единственное, что изменилось, — теперь мы спали в одной кровати. Обычно он ложился раньше, чем я приходил, и мне оставалось только забраться под одно одеяло с ним. Ночью я просыпался от того, что он сквозь сон закидывал на меня руку или ногу. Возникало мучительно-тянущее желание оттолкнуть… но я молча отбрасывал желание подальше и снова засыпал. В пятую ночь мне удалось спать не просыпаясь, хотя утром он обнимал меня — и рукой, и ногой. Головой почти заполз на мое плечо; я спал на спине, и он словно окутывал меня собой с одной стороны.
Эти объятия вызвали странные ощущения. Двойственные. Первой волной — желание немедленно защититься, отбросить, уничтожить… Я сдержался из чистого упрямства, не хотел шарахаться всю жизнь от любого касания, — и следом пришли успокоение и тепло. Тепло, да… оно всегда словно бы шло от него, даже когда он злился на что-то. Этим утром, проснувшись от его щекочущего дыхания на своей шее, я неожиданно для себя понял: мне нравится просыпаться и засыпать рядом с ним. Почти всю свою жизнь я спал один, но в том, чтобы спать с кем-то, есть своеобразный уют. Тепло неодиночества.
Никаких снов про пустыню пока не было. Ни одного за пять ночей. Но я напряженно ждал их; чуял, что они еще вернутся, они, как и страх, просто затаились где-то внутри меня…
Лиэсс тихо дышал мне в шею. Волосы его растрепались, и одна из прядей лезла ему в нос. Он смешно морщился иногда, будто вот-вот чихнет, но продолжал крепко спать.
Помедлив, я протянул руку и осторожно, чтоб не шевельнуть плечом, которое было под его головой, убрал прядь волос с его лица. Он улыбнулся во сне. Лицо сейчас казалось расслабленным, улыбка — почти нежной. Не то, что днем. Днем улыбки у него чаще выходили… я задумался, пытаясь подобрать слово… острые, да. Самое то. Улыбки были острые, шутки — когда как. Они заострялись, когда он раздражался. Внешне его раздражение редко бывало заметно, просто ирония обращалась в сарказм. Та же Миэлла не всегда могла понять, злится Лиэсс, или оживленно-весел. Я понимал, потому что менялся оттенок его эмоций.
Очередной порыв ветра стукнул по окну каплями дождя. Я мельком подумал, что опять вымокну весь до нитки. Не слишком приятно, но терпимо. Жаль только, что куртка не так хорошо защищает от непогоды, как те, что остались в Лесу…
Мысли перетекли к тренировкам. Там пока тоже все было тихо, но я не мог отделаться от ощущения, что что-то «веселое» они мне еще устроят.
А так все шло гладко… или, скорее, не гладко, а просто — терпимо. Хелл молчал и неизменно всех боялся, его по-прежнему неизменно били и валяли по двору. Зато когда остальные уходили домой и мы с ним продолжали заниматься вдвоем, он тут же изменялся. Все получалось в разы лучше, чем при ком-то. Я пытался придумать, как его уравновесить, чтоб он не боялся остальных, но пока ничего в голову не приходило.
Таллас и Ливар дрались похоже и чаще всего пытались встать в пару друг с другом. Рихас предпочитал либо гонять Хелла, раз я не давал доставать его вне боя, либо фехтовать с Ливаром. Талласа он явно опасался, хоть и бил сильнее. Я мешал всем, как только мог. То и дело смешивал привычные им пары и неизменно вызывал этим злость, на которую не обращал особого внимания. Моей задачей было научить их. А привычный противник многому не научит, с ним все как отлаженный и давно выученный танец. Умение растет лишь в непривычных условиях.
Айрах и Ливар ворчали сквозь зубы, но теперь уже просто ворчали, как им все надоело. Говорить что-то плохое про меня или остальных они не пытались. Наверное, надоело каждый раз продолжать отжиматься, когда все остальные уже переходят к фехтованию. Рихас огрызался, но тоже старался не нарываться.
Таллас улыбался и тренировался с явной охотой. Порой я чувствовал его раздражение, особенно, когда не давал ему фехтовать с Ливаром, а ставил к громиле Рихасу или Айраху. Но внешне это не проявлялось, он улыбался безмятежно и опасно, как и всегда.
И ни один больше не опаздывал.
Сам я тренировался только с Хеллом после основной тренировки, но при всех остальных не фехтовал. Просто стоял и на словах разбирал их ошибки и неточности, пару раз брался за меч, чтоб показать — на воздухе, не на ком-то, — как и что можно сделать, чтоб исправиться. До фехтования с ними пока не дошло — я не спешил.
Пятый день прошел так же, как и четыре предыдущих. С утра пришла Миэлла, испекла пирожки с картошкой. Лиэсс помогал и непрерывно шутил; в конце концов, Миэлла огрела его полотенцем и сказала сидеть тихо и не мешаться.
Пирожки были вкусные, на кухне — жарко и весело. Лиэсс болтал без умолку, рассказывая о какой-то таверне, где играл вчера, о людях, о том, как вчера вечером уснул за готовкой ужина прямо головой на столе — в общем, как обычно, обо всем, что происходило без Миэллы.
Но про слова, сказанные мне, Лиэсс ей ничего не рассказал. Я тоже собирался молчать. Кто знает, как она к ним отнесется?.. Дома я не раз слышал, что отношения со своим полом ни к чему хорошему не ведут и что они осуждаются и у людей тоже. Правда, это немного расходилось с тем, что я знал о борделях… впрочем, люди часто противоречили себе и своим принципам. Поэтому я просто молчал, решив последовать примеру Лиэсса, ведь он лучше меня знает Миэллу.
Погода все дни стояла изрядно холодная. Первый снег растаял сразу, в тот же день, когда и выпал. Но дожди шли почти каждый день и часто — вперемешку с мелким колючим снегом. Лужи за ночь покрывались слоем льда. Над двориком, где мы занимались, натянули что-то вроде тента, чтоб не пропускать холодный воздух и заодно избавиться от дождей. Стало теплее, но я задумался, как мы будем заниматься здесь зимой. Будет холодно… тело во время тренировки не мерзнет, греется движением, но вот руки замерзают быстро. Одеревеневшими от холода пальцами правильно держать меч сложно, а защитные рукавицы от холода особо не спасают. Впрочем, у нас дома то и дело устраивали зимой уличные тренировки, и я собирался делать так же. Пусть привыкают к холоду, в конце концов, им на улицах работать.
Вечером я в очередной раз засыпал рядом с Лиэссом. Когда я лег, стараясь его не разбудить, он повернулся и обнял меня. Я даже не вздрогнул. Его дыхание приятно щекотало мне плечо. Тепло комнаты радовало после промозглой уличной сырости. Тихо пели бусины, и капли дождя порой стукались в окно с очередным порывом ветра.
В комнате было тепло, но, наверное, зимой придется топить печь посильнее. Лиэсс вряд ли сможет играть на улицах, скорее всего, полностью перейдет на таверны. А Миэлла? Впрочем, она вроде собиралась в борделе работать… может даже, уже начала. Я поморщился на эту мысль. Сразу вспомнилась моя первая ночевка в городе и утреннее неприятное пробуждение. С тех пор, как я спрашивал у нее, как она может так работать, она старалась не оставаться со мной наедине. Порой странно косилась на меня, но тут же отводила взгляд, едва ловила мой. Хотелось бы мне узнать, что она думает, когда так смотрит…
***
— Кажется, ты задумался, эльфийский принц? Интересно знать, о чем, ваше высочество? — с иронией говорит он, а потом достает нож. Улыбается, проводя пальцем по самой кромке лезвия. — Не люблю, когда на меня не обращают внимания. Луна зловеще отражается на лезвии. Ее блеск холоден, намного холоднее, чем зимний мороз. Так же холоден, как и крупный колкий песок под обнаженной спиной. От него пахнет дымом костров. И как будто бы чем-то еще, непонятным и едва уловимым. Я невольно сталкиваюсь с ним взглядом. Его глаза как два черных провала на бледном лице, и я не могу отвернуться… Чужие похоть и наслаждение словно бьют по мне. Ото всех, и от него — ярче всего. Кажется, они заполняют весь мир. Сердце начинает колотиться быстро-быстро. Мой взгляд пойман в клетку черных глаз. Я ловлю краем глаза отблески луны на холодной стали… и словно бы задыхаюсь. Не хватает воздуха. Как его может не хватать?.. Разве в ночной пустыне мало воздуха?.. Нож медленно и ласково касается моей кожи. Словно легчайший поцелуй. Сердце бьется быстро и жарко. — Как думаешь, что мне с тобой сделать? — задумчиво тянет он слова. — Наверное, для начала стоит пройтись по твоему телу. Оно такое гибкое, такое прекрасное. И такое нетронутое. Как свежевыпавший снег. А я люблю оставлять следы на снегу... Мягкий голос вызывает мурашки на коже. А его дыхание едва ли не волнующе щекочет мне шею… — Твое тело будет прекрасно с красными узорами на нем, — шепчет он мне в самое ухо, заставляя вздрогнуть всем телом. — Поверь мне, юный принц, я разбираюсь в этом, как никто другой. Он чуть прикусывает мне ухо. Щекочуще-остро. Нежно и мягко. Неожиданно мне хочется, чтобы нож коснулся меня снова. Прохладные руки легко касаются моей кожи. Кажется, они повсюду. Нож тоже скользит по телу, практически не разрезая кожу, лишь оставляя легкие царапины. Боль совсем несильная, она словно летящая и чуть саднящая. Боль играет на нервах, тянет их, как тетиву, рисует тонкие красные узоры из моих стонов, в которых смешались боль и удовольствие. Задыхаясь в чужих руках, я пытаюсь осознать, что происходит. Но удовольствие накатывает волнами, перед глазами все странно плывет, и я не могу сосредоточиться. Алые линии на коже сплетаются в причудливые танцующие узоры, и это по-своему красиво. В какой-то момент он касается губами моих губ. Отвечаю порывисто. Я не понимаю, почему, но мне хорошо… Хорошо?.. — Для начала я трахну тебя ножом, — ласково говорит человек с черными глазами над моим ухом. — Тебе будет больно, очень больно. Но жить ты будешь. Не ты первый… Холодный смех режет слух. Моргаю, пытаясь понять, что случилось, почему все резко изменилось. Исчезло ощущение сладкой нереальности и неги. Остался только остро колющий песок под спиной; только кольцо резких теней вокруг, смеющихся и вздыхающих, похоть льется от них потоками, омерзительная, липкая… тошнотворная. Только что было удовольствие — теперь есть только острая боль во всем теле. Словно схлынул дурман, словно вся боль от многочисленных порезов-узоров притаилась до поры, а сейчас обрушилась на меня одним звенящим потоком. Пытаюсь оттолкнуть его, но он слишком близко, а запястья, пронзенные ножом, болят так нестерпимо…***
— Рэй! Перестань, Рэй! Запах костра пропал. Теперь пахло чем-то другим, чем-то знакомым. Но сердце колотилось так сильно и испуганно, что я не мог сосредоточиться. И почему-то болело лицо. Щекочущие красные струйки крови, медленно скатывающиеся по телу, и ощущение, что я плыву в неге и удовольствии… На мгновение я испытал острое сожаление о той, первой части сна — там было так хорошо, так… безопасно. Но почти сразу ужаснулся этому сожалению. Такие мягкие губы. Такой пугающе-ласковый голос. Да только в мягкости и ласке — смертельная опасность. Страх, везде страх… — Рэй, пожалуйста… Чтобы открыть глаза, приходится затратить неожиданно много сил. Прямо передо мной оказалось встревоженное лицо Лиэсса. В зелени глаз — паника, растрепанные волосы лезут в лицо. — Рэй, перестань! Запоздало понял, что он сжимает мои запястья. Попробовал высвободиться — Лиэсс отпустил их сразу, как понял, что я хочу положить руки вдоль тела. — Что же ты сделал… — он болезненно поморщился. Отодвинулся от меня, чтоб не мешать. — Ч-что? — язык ворочался с трудом. — Посмотри на свои руки… Медленно, очень медленно я поднял руки перед собой. Кончики пальцев покрывала кровь. Откуда? Ведь это просто сон… Лиэсс резко встал с кровати, отошел к шкафу. Вернулся с небольшим зеркалом в криво обструганной деревянной рамке. Размером — ладони две. Поставил его передо мной. Я всмотрелся в свое отражение. Лицо покрывали свежие полосы царапин, кровь медленно сочилась из разодранной кожи. Алое на бледном. Красиво. — Это сделал я? — ответ очевиден, но почему-то услышать подтверждение казалось важным. — Да… — Лиэсс глянул на меня с тревогой. Потом торопливо, сбивчиво продолжил: — Я проснулся от того, что ты что-то бормотал во сне… и еще стонал… Причем… — он на мгновение отвел взгляд в сторону. — Я думал, тебе снится что-то хорошее, а потом повернулся к тебе и увидел, что ты царапаешь руками лицо. Да еще так яростно, словно решил содрать всю кожу. Я слушал его и молча вглядывался в зеркало. Столько линий… и так близко к глазам. Словно я пытался их выцарапать. — Мне снился кошмар, — сказал вслух, и собственный голос показался чужим, неприятно-режущим. — Я понял, — он не смотрел на меня, уставился в рамку зеркала. «Снится что-то хорошее», значит? Ну да, ну да, усмехается что-то тягостное и мерзкое в глубине души. Усмешка у этого «что-то» — кого-то — резкая, а глаза как два черных провала… Небось еще и стоны были не только во сне. Наверняка жаркие и страстные, как у последней шлюхи в борделе. То-то Лиэсс прячет глаза, не зная, как мне это рассказывать! Все ведь слышал, может, еще и понравилось!.. Как всем людям, проклятым шаен!.. Дурнота подкатила к горлу, удержав меня от высказывания этих неприятных мыслей. Я попробовал встать. — Куда ты?.. Вставая, я задел плечом руку Лиэсса и тут же испуганно шарахнулся назад. На миг горло сдавило еще и паникой. — Рэй… Я начал смеяться. Во весь голос. Ну да, как же страшно — задеть кого-то плечом! Прямо нет ничего страшнее на свете! — Рэй, успокойся… — от Лиэсса снова надсадно повеяло тревогой. Да будь все проклято! В Бездну Артанэ тебя, Эльтар, это же из-за тебя все, из-за тебя! Зеркало разлетелось на мелкие осколки. Лиэсс отпрянул от неожиданности, вжавшись в противоположную спинку кровати. Будь все прокляты! Я же даже убить вас всех не могу! Илэйнэ, будь ты проклята, почему я не могу их убить?! Ленты с потолка оторвать оказалось легко. Слишком легко, чтоб успокоиться. — Рэй, хватит! — Лиэсс преградил мне дорогу к шкафу. Взвыв от бессильной злобы, я бросился на него. Нож, который я всегда носил на поясе, сам собой оказался в руке. Лиэсс прохрипел что-то бессвязное, когда я схватил его за горло и толкнул вперед, потом наткнулся спиной на шкаф и заткнулся — воздух вышибло из его легких. Нож вошел в дерево как в масло, мягко и стремительно. Отличная сталь… — Р… Рэй… — выдавил он из себя, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Тревога, идущая от него, была невыносимо сильной. Словно резала по ушам. И в то же время — никакого страха перед ножом, который торчал из дверцы шкафа почти вплотную к его виску. Наверное, это меня и успокоило. Я отпустил его горло и отошел на несколько шагов. Мне нужно выйти отсюда, здесь невыносимо жарко. В дверях меня шатнуло так сильно, что я чуть не врезался в косяк. Схватив в сенях пустое ведро из-под воды, я выскочил во двор прямо в рубашке и штанах. Густой предрассветный сумрак встретил сыростью. Подбежал к колодцу, откинул тихо скрипнувшую крышку. Наполнив ведро водой, я опрокинул ее на себя. Вода мягко пригладила встрепанные после сна волосы, прохладой скользнула по телу. Рубашка прилипла, намокнув. Еще ведро. И еще раз… Потом отшвырнул ведро в жухлую траву, присыпанную снегом. Лиэсс догнал меня уже у калитки. Тоже в тонкой домашней одежде, лишь на ногах сапоги. — Куда ты собрался, Рэй! — голос звенел тревогой. — Пусти, — я шевельнул рукой, пытаясь вырвать рукав, но он держал неожиданно сильно. — Нет! Совсем с ума сдвинулся?! Простынешь же! Я рассмеялся. Смех вышел скрипучий, словно горло по-прежнему что-то сдавливало изнутри. — Эльфы не простывают, человек. Это все ваша городская изнеженность. В лесу умеют терпеть холод. — Хорош со мной разговаривать, как с чужаком, — нахмурился он. — Вот же дурная голова… Пойдем в дом, тебе надо переодеться. — Он потянул меня прочь от калитки. На мгновение захотелось с развороту впечатать его в забор. Головой. Чтоб до крови… — Рэй, хватит… — сказал он умоляюще, словно почуяв мое желание. — Тебя в таком виде первый же патруль остановит. Правда, Рэй… ты слишком дико выглядишь… А и правда. Лицо с кровавыми полосами, мокрая насквозь одежда, уже задубевшая, — сегодня оказалось изрядно холоднее, чем вчера. Тот еще видок, должно быть… Лиэсс потянул меня за руку осторожно, словно опасался, что я от резкого движения все-таки вырвусь и убегу. Его потряхивало от холода, но он медленно вел меня к дому. В тепло. Теперь я понял, на какой знакомый запах сменился дым костров. Запах мяты, ну конечно. Запах Лиэсса. Безопасности. И как я не узнал?.. — Пойдем, Рэй… не споткнись. Я больше не сопротивлялся.***
Я смотрел на снег, кружащийся за окном. Четыре часа пополудни. Через еще полтора часа пора будет идти на тренировку. Через три серии ударов часов на площади. Отсюда они слышны плохо, лучше будет выйти на двор чуть заранее. Эльфы почти никогда не простывают. Но Лиэсс все равно отпоил меня горячим чаем с медом, укутал в несколько слоев одеял. Заставил греть ноги в горячей воде. Я не сопротивлялся. Внутри было пусто и бездумно. Как в брошенной норе, которую мы однажды в детстве нашли с братьями. На земле вокруг россыпью бурели капли крови, и если кто остался в живых после неизвестной беды, то они тоже ушли. Помню, как после я еще долго бродил вокруг пустой норы, дотрагиваясь пальцами до вмятин от лежания зверей и пытаясь как можно сильнее ощутить эту пустоту, такую странную и пугающе-притягательную своей томительной тоской. Сейчас дотронуться было не до чего. Но пустота и без этого придавливала так, что хотелось закрыть глаза и провалиться куда-нибудь… в сон, в пропасть, да хоть в Бездну Артанэ, лишь бы не ощущать ее гулкую бесконечность. Тренировка прошла как в тумане. Я словно задремывал периодически, но с открытыми глазами. И даже вроде бы продолжал вести счет. Таллас смотрел на меня с каким-то хитрым прищуром, но сейчас было все равно. Вроде бы Ливар огрызался на всех больше обычного, но я молчал, хотя обычно быстро приговаривал его к штрафным отжиманиям. После того, как все разошлись, ко мне подошел Хелл. Некоторое время я смотрел на него, пытаясь понять, что ему нужно. Потом он кашлянул и неуверенно что-то спросил. Я кивнул, продолжая смотреть на него. Не уверен, что точно понял суть его вопроса. Вроде бы что-то о том, в порядке ли я. Наверное, из-за царапин на лице. Он спросил что-то еще, и где-то глубоко в пустоте возникла новая волна раздражения. Такая же, как утром. Да что же со мной творится?.. — Иди домой, Хелл, — бесцветно сказал я, наконец вспомнив, что ему нужно, и подавив злобу. — Сегодня слишком холодно, попробуем завтра. Повернулся и пошел, не слушая, что он пытается сказать мне вслед. Ужинать не стал. Просто пришел, разделся и лег на кровать. Лиэсс зашел с кухни, спросил что-то. Но делать усилие, чтобы услышать его и понять, не хотелось. И я просто закрыл глаза, наконец-то куда-то проваливаясь.
