Мягкая улыбка страха

      Прошла неделя. Царапины на лице зажили, оставив тонкие ниточки шрамов. Через месяц кожа снова будет чистой. Время рассыпалось на череду осколков. Душа погрузилась в какое-то рассеянно-плывущее состояние. Дни казались странно-бесцветными. Сон, без кошмаров, но почему-то не приносящий покоя, и еда, не имеющая вкуса. Приходы Миэллы, которую я почти не замечал, их болтовня с Лиэссом, которую я почти не слышал, занятый своими мыслями. Обычное утро, незаметно вливающееся в череду многих других таких же, проведенных в этом доме. Обычный вечер, со ставшими уже привычной рутиной тренировками. Теперь они длились дольше, как и советовал Ровас, но никто из учеников не возражал. Или я просто не запомнил этого… Я вообще мало что замечал вокруг, чужие эмоции толком не доходили до сознания, а время тянулось медленно проползающей улиткой. И только днем ненадолго все становилось отчетливым и выпуклым. Днем, после ухода Миэллы и до тренировок, и иногда почти ночью, перед сном.       Каждый раз это начиналось одинаково.       Лиэсс молча подходил ко мне и брал за руку. Тянул в комнату. Без единого слова, пристально глядя на меня, словно в попытке загипнотизировать. Потом тянул на кровать. Садился рядом. И начиналось…       «Тебе нужно привыкнуть ко мне, и все получится», говорил он. Кажется, он всерьез взялся за мое «привыкание».       Каждый день он начинал раз за разом прикасаться ко мне. Обнимать. Целовать. Гладить. Делать массаж, расслабляя напряженные мышцы.       Каждый день в какой-то момент у меня что-то переворачивалось в душе, и я отталкивал его. Обычно он успевал удержаться на кровати. Однажды упал на пол, когда я толкнул его слишком сильно. Несколько раз заработал синяки на плечах, когда я тряс его, прежде чем отшвырнуть. Но не сдавался.       

***

      — Тебе не надоело еще возиться, Лиэсс? — устало спросил его, в очередной раз откинув его руку от себя.       Мы лежали рядом на кровати. Смотрели в потолок. Мне все еще хотелось оттолкнуть его, убрать подальше, но сейчас он лежал, не двигаясь, и сдерживаться было легче, чем когда он прикасался ко мне.       — Я хочу помочь, — ответил он просто. — Мне не надоест, Рэй. Я не сдамся. И ты не сдавайся.       Я промолчал. В душе разрасталась злоба. Она приходила каждый раз после его попыток. Как своеобразный противовес страху.       Но от него все так же ощущались легкость и какая-то особенная теплота. Нежность. Это злило еще сильнее, наверное, потому что я не считал, что заслуживаю этого…       Я молча встал и вышел во двор.       Очередная тренировка до тех пор, пока палка просто не сломается о бревно, врытое в землю специально для этих поломок.       

***

      Он снова пытается поцеловать меня. Я не шевелюсь. Мне не хочется отвечать ему, не хочется прикоснуться к его губам своими. Мне никак. С Аэлин это было по-другому; приятно, будоражаще. С ним… вроде и приятно, но в глубине души растет, скапливается тревога. Страх, что я не смогу.       

***

      Лиэсс сидит на моей пояснице.       Его руки теплые и мягкие. Кроме мозолей от гитарных струн на пальцах левой. Каждая мышца расслабляется от его прикосновений. Я знаю, что рано или поздно массаж перейдет в другие прикосновения, более чувственные, более сексуальные; но пока не перешло — просто наслаждаюсь.       Щекочуще-странное ощущение в подмышках. Прежде чем я успеваю понять, щекотно это или приятно, он садится чуть ниже, а его руки переходят куда-то в район поясницы. Чуть касаются кожи. Чувствую шеей его дыхание.       Он ложится на меня, словно бы обнимая сверху, укутывая собой. Мне тепло и немного сонно. Некоторое время он задумчиво водит пальцем по границе кожи гирэн и моей кожи. Потом чуть приподнимается и касается губами моего уха. Приоткрываю один глаз. Уши он еще ни разу не трогал. Мне почти интересно, что дальше.       Губами осторожно исследует ухо. Потом касается его языком… снова то ли щекотно, то ли приятно — не успеваю понять. Слегка привстает с меня. Руками осторожно гладит шею. Языком ласкает ухо внутри. Через некоторое время я чуть приподнимаюсь спиной к нему навстречу — просто чтоб было удобнее. Его руки тут же гибко скользят мне на грудь. Легко оглаживают ее пальцами.       Сейчас мне точно приятно. Я уже чую, что еще немного — и придет возбуждение, настоящее.       И тут же где-то в душе зарождается бешенство.       

***

      — Лиэсс, ну сколько можно? Тебя вывихнутая рука ничему не научила? Хватит возиться… ничего у нас не выйдет.       — Выйдет, — он светло улыбнулся. — А руку ты хорошо вправил. Подумаешь. Поболела и перестала.       — В следующий раз я могу переломать тебе пальцы, — мрачно сообщил я ему. Кажется, он просто не понимает, что ему грозит. — Ты же потом за гитару взяться не сможешь!       — Рэй. — Он придвинулся поближе. Мягко и ненавязчиво положил ладонь мне на грудь. Я чувствовал биение своего сердца под его рукой. Он смотрел на меня пристально и не моргая. Его взгляд завораживал, утихомиривал злобу, и мне не хотелось этому сопротивляться. — Рэ-эй… — прошептал он, наклоняясь к моей шее и жмурясь. Глубоко вдохнул.       Я не шевельнулся. Мы лежали на кровати. В последние дни время, проведенное здесь, рядом с ним, кажется мне самым ярким за день: слишком много противоречивых эмоций для меня это несет. Злоба, бешенство, страх, интерес, иногда — порции удовольствия. Постоянное напряжение и тревога. И мерзкое, выматывающее непонимание, зачем это нужно. Нет, я знал, зачем… но все меньше верил, что получится.       Я молчал и не шевелился, злобы пока не было. Но я знал, что она придет очень скоро. С каждым днем она возникала все легче и легче, словно бы ее каждая попытка Лиэсса прикоснуться ко мне пробуждала ее.       Прошла уже неделя. Неделя его попыток, с каждым днем выматывающих меня все больше.       Лиэсс поднял голову. Снова этот зеленый взгляд, такой невозможно-яркий для человека, почти завораживающий. Он медленно наклонился ко мне, коснулся губами губ. Я не ответил на его поцелуй, но и не оттолкнул. Такое теплое касание, даже немного приятное, но в душе — ничего, кроме тревоги.       Он слегка сощурился, и его взгляд мгновенно заострился. Снова он целился из лука. Не хуже эльфийских стрелков, знаменитых на весь мир.       — Тебе придется понять одну вещь, Рэй, — почти шепотом начал он. От него повеяло решительностью и даже почти жесткостью.       Одновременно с этими словами он аккуратно расстегнул мою рубашку, по-прежнему целясь в меня взглядом ярко-зеленых глаз.       Я не шевелился. Но знал, что еще немного — и снова вспыхнет злоба.       Острый колкий песок под спиной, холодные руки — да, они так близко, снова, словно и не прошли уже месяцы с тех трех сломавших меня дней…       Лиэсс осторожно коснулся губами моей груди. Его взгляд все так же цепко смотрел мне в глаза. Словно он удерживает им мою злобу. Мысль почти забавная; я усмехнулся.       — Я помогаю тебе не просто так, потому что мне больше нечем заняться, — сказал Лиэсс жестко, не обращая внимания на мою усмешку. Медленно провел ладонью от моей груди — к животу. Мышцы непроизвольно сжались, касание было приятным. — И не из жалости, — сухо продолжил он. Наклонился и проделал тот же путь языком.       Я молчал. Хотелось оттолкнуть его, но я держался. Хочу услышать, что он скажет. Терпение. Просто немного терпения, Илэйнэ… Совсем немного.       — И дело не в том, что я необыкновенно добр… — медленно продолжил он, говоря чуть ли не мне в живот. — Это не так. Ты не можешь не чуять. Я бы не стал возиться совсем уж просто так, по доброте душевной; на большинство людей и нелюдей мне плевать. Но и каких-то корыстных целей у меня нет.       Он снова замолчал, целуя мой живот. Я медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь сдержать злобу. Она плясала где-то уже совсем рядом. Взлетала к горлу острыми песчинками.       — Дело в том, — снова заговорил он, — что ты мне просто нравишься. Меня не привлекают мужчины, нет, никогда не привлекали. Только женщины, — он поводил носом по моему животу. Потом гибким рывком оказался надо мной. Навис близко-близко, дыша мне в губы. — Никогда не привлекали. Но ты — привлекаешь. Мне интересно с тобой. Мне нравится целовать тебя и хочется, чтобы ты целовал меня в ответ.       От его слов, странно будоражащих своей откровенностью, по затылку проходили мурашки не меньше, чем от его прикосновений. Если бы не эта злоба!..       Я стиснул зубы под его пристальным взглядом. Еще немного…       — И вот поэтому, — он не сводил с меня глаз. — Поэтому я и «вожусь» с тобой, как ты это называешь. Потому что сам хочу этого. Понимаешь?       — Более чем, — выдавил я с трудом.       Он моргнул. Ощущение прицела исчезло, сменившись беспокойством.       — Рэй? Все хорошо?       — Нет. Слезь с меня, — процедил я сквозь зубы.       — Рэй…       Я ударил его по лицу. Совсем слегка.       Он вскрикнул, отшатнувшись. Схватился руками за лицо.       Перед глазами мелькнуло что-то кровавое, темное. Усилием воли я прогнал эту мысль, но далеко она не ушла. Притаилась где-то на грани сознания, совсем рядом.       Лиэсс что-то простонал. Я мельком покосился на него. Он все еще прикрывал лицо рукой. По пальцу медленно скользнула капля крови.       Я чувствовал его боль. Мне захотелось еще больше.       Но нет. Нет. Я не должен. Не должен причинять ему вред, я… не хочу. Только не ему.       Я резко встал и вышел из комнаты. В прихожей схватил куртку, натянул сапоги и вышел. В голове шумело. Где-то на площади башенные часы пробили два часа дня.       

***

      Все время до тренировки я бродил по городу, пытаясь ходьбой прогнать дурные мысли. Все как в тумане. Краем сознания я отмечал, что происходит вокруг; бродили люди, прокладывая себе дорогу сквозь сугробы, на улицах ближе к центру снег потихоньку расчищали лопатами. Кто-то кричал кому-то из окна — кажется, мать звала детей домой. В ее голосе звучало искреннее беспокойство.       От этого злоба стала только больше. Мать. Беспокоится. Не то, что моя, которая вычеркнула меня из своей жизни еще проще, чем братья, чем отец.       Будь все проклято!..       Я пнул снег пару раз, но злобы это не уняло. Какого хрена?! Эти постоянные приступы бешенства! Они выматывают, изводят, выпивают меня изнутри. Убивают мою волю. Я все чаще ловлю себя на странных желаниях. Ударить кого-то. Наорать. Рассмеяться не вовремя. Развернуться и уйти в тот момент, когда мне что-то говорят. Ударить… убить — было бы совсем идеально. Но нельзя, нельзя, нельзя…       Нельзя. Я должен жить правильно, должен…       Стиснул зубы, вспоминая кровь на тонких пальцах. Кровь на коже — это ведь красиво? Красиво. Особенно, если не на моей. Чем, в таком случае, я отличаюсь от тех? От того черноглазого чудовища, чтоб ему вечно в Бездне мучиться!       Крики. Во дворе какого-то дома мужчина и женщина орали друг на друга. Так оглушительно. И так грязно. На миг мне захотелось просто размозжить их головы об забор. Чтоб пришла тишина. Их кровь проложила бы темные дорожки по доскам, украсила брызгами снег… От крови на снегу какое-то время идет пар, всегда идет… я так ярко и четко увидел это, что стало не по себе, и я поспешил уйти подальше от источника шума.       На тренировку я пришел первым, шести еще не было. Взял деревянный меч и начал тренироваться, пытаясь вернуть в душу равновесие.       Удар по воздуху. Как жаль, что нельзя ударить по живому! Ни один воздух, ни одно чучело для тренировки не сравнится с ощущением живой плоти под металлом. Когда живое мясо сладко и покорно расходится под острием, обдавая вспышкой боли и страха, вспышкой ярчайшей силы — последний выплеск перед угасанием жизни.       Я убивал только животных. Но знал, что двуногих, обладающих сознанием, убивать будет намного приятнее. Чуял. Людей. Или эльфов. Сейчас мне было все равно, кого, хотя раньше дрожью пробрала бы одна только мысль о том, что я могу убить эльфа, убить своего… но теперь своих нет. Никого нет. Только злоба, только ярость, только… безумие.       Удар по воздуху. Удар по пустоте… Как жаль, что пустоту и ярость в душе нельзя ударить. Нельзя убить. Уничтожить.       Кровь на его пальцах…       Как жаль, что нельзя.       Из учеников первым пришел, как ни странно, Рихас. Едва открыв калитку, громила застыл на пороге, глядя на меня. Я лишь усмехнулся. Ну да. Эти человеческие сосунки не видели, что я могу. Надо им показать… конечно, надо им показать.       Заслужили.       Когда все собрались, я остановил танец с пустотой. Окинул всех взглядом. Их лица смешивались у меня перед глазами, и я никак не мог понять, кто как смотрит. А чувствовать их эмоции просто не хотелось. В душе было пусто. Оглушительно пусто.       — Сегодня разминки не будет. — Собственный голос казался каким-то надтреснутым. — Разбиваемся по парам. Нас шесть. Как раз на три пары. Смена каждый бой. Ну? Кто первый со мной?       Все молчали в ответ. На миг мне показалось, что я просто не слышу их ответа. Перед глазами не то чтобы все плыло… просто картинка не доходила до мозга. Я проморгался, чтоб понять, что происходит. Кажется, удалось.       — Рихас, ко мне, — скомандовал я, убедившись, что все действительно молчат и не двигаются с места.       Он взял меч. Кажется, как-то неохотно. Все по-прежнему словно плыло перед глазами, хотя одновременно и оставалось четким.       Дальнейшее было как сквозь туман. Помню ощущение злобной радости. Своей. Помню — наконец-то — ощущение живой плоти под моими ударами. Жаль, что не сталью. Помню — смутно, издалека — кто-то кричит. Шум… мерзкий, отвратительный шум, так хочется уничтожить, стереть…       И неожиданная тяжесть на плечах.       Я пошатнулся, удерживая равновесие. Развернулся резко, пытаясь скинуть.       — Хватит! — крик врезался в самое ухо. Я мотнул головой.       — Хватит, хватит, хватит. Ты убьешь его! — в голосе, знакомом, но непонятно, чьем, отчетливо слышится паника. Дикая, почти безумная.       Убью… убивать нельзя. Нельзя. Неправильно. И наказуемо…       Я встряхнул головой, пытаясь сосредоточиться.       На земле передо мной корчился Рихас, прижимая к себе руку. Где-то в стороне — Айрах и Ливар, таращились на меня, кажется — со страхом. Или с ненавистью. Эмоций я не чувствовал. Все было словно выжжено.       На моих плечах кто-то повис, намертво вцепившись руками, и оплетя ногами мои ноги. С отстраненным слабым удивлением я понял, что это Хелл. Трусоватый, нерешительный, почти неспособный на быстрые и активные действия в опасной ситуации…       Единственный, кто рискнул запрыгнуть мне на спину, чтоб попробовать остановить.       Таллас, косясь на меня, подошел к Рихасу. Коснулся шеи, проверяя пульс. Перевернул на спину.       — Двигаться можешь? — спросил деловито. Спокойно начал ощупывать руки, ноги. Рихас не дергался. Только все пытался что-то сказать и не мог. Губы его мелко дрожали.       Когда Таллас добрался до запястья, Рихас вскрикнул. Рука, что ли, сломана?..       Я шевельнул плечами, давая понять Хеллу, что пора слезать. Тот с облегчением сполз. Отошел в сторону, сел прямо на землю.       От него веяло опаской и облегчением, что все закончилось. От Рихаса просто несло страхом. Кажется, я сильно его напугал. Не думал, что я его когда-нибудь напугаю, самого задиристого и сильного здесь…       Я подошел к нему, присел на корточки. Он вздрогнул, избегая моего взгляда.       — Я посмотрю твою руку. — Собственный голос слышался как со стороны. Чужой, надтреснутый и словно бы никакой.       Я заставил его сесть. Он сел, морщась и схватившись за грудь. Может, с ребрами что? Нужно будет отправить его к лекарю… Задрал рукав стеганой куртки. Осмотрел руку. Она не была сломана, как я подумал поначалу, просто выбит сустав. В ближайшую неделю он не сможет особо двигать рукой. А времени до проверки все меньше…       Он вскрикнул, когда я нечаянно задел больное место. Я поморщился. Даже сейчас этот шум раздражал.       До меня постепенно доходило все, что я сделал. Проверку теперь можно считать проваленной, хотя бы для него, а ведь я надеялся, что он сможет ее пройти. Собственные ученики теперь доложат на меня Ровасу, и ладно, если меня просто уволят. Сказано же было: без членовредительства. А я… я же его чуть не убил… всего лишь рука, может, синяки и треснутые ребра, но я же мог его убить… Действительно мог… И очень хотел…       Я оглядел остальных. У всех на лице словно застыла настороженность. И, кажется, ни один не знал, что сказать.       Не зря у нас Наставниками становились лишь те, кого Целители признавали достойными. Лишь самые выдержанные, с целостной и спокойной душой. Меня бы к обучению других не подпустили. А здесь все не так. Подпустили. Доверили молодняк.       Как же глупо все вышло…       Я встал и пошел к калитке, оставив деревянный меч валяться на земле. Меч не любит, когда его кладут на землю без ничего, я терпеливо повторял им это каждый раз, когда кто-то из них так делал. Но сейчас это было неважно.       У самой калитки я оглянулся. Пять взглядов напряженно наблюдали за каждым моим движением, словно ожидая подвоха или нападения в любой момент.       — Простите, — это все, что я мог им сказать.       

***

      На улице едва смеркалось. Снег в свете фонарей отдавал бледно-желтым и сумеречно-розовым. Мерзли ноги — похолодало. Или я просто слишком долго пробыл на улице.       Куда пойти?..       Лиэсс, теплый дом, чай и мед на столе…       И кровь на тонких пальцах, привыкших к гитаре, слишком нежных для меча.       Я криво усмехнулся. Нет… к нему я не пойду. Хватит с меня этих бесполезных, бесцельных попыток. Я становлюсь слишком опасным.       У людей есть такое понятие: сумасшествие. У эльфов этого нет. Эльфы не сходят с ума… если что-то тревожит их душу, то помогают целители, род, сам уклад жизни.       Эльфы не сходят с ума…       Некоторое время я бродил по городу. Без цели, просто по улицам. Ноги почти не чувствовались от холода. Становилось все темнее.       Когда улица кончилась тупиком, упершись в соединенные между собой высокие глухие заборы, я просто сел и прислонился к забору спиной. Мне некуда спешить сегодня… Я не вернусь к Лиэссу.       Пошел снег. Медленно падали крупные хлопья, и взгляд невольно притягивался к ним. Бездумно. Желтоватый в свете фонарей снег… красное на белом — это всегда красиво… Когда на охоте умирали звери, когда кровь медленно дымилась, отдавая тепло и жизнь окружающей зиме. Так красиво, красные узоры на белом…       Я запрокинул голову и закрыл глаза. Красное на белом стояло перед ними. Эльфы не сходят с ума…       Только вот я чувствую, как все больше срывается моя душа с положенного ей места. Чувствую подступающее безумие. У безумия мягкий голос, почти шепчущий и пробирающий ознобом до костей. И черные глаза. Черные, как и положено безумию. И кровь, кровь везде, мне так хочется крови, что это становится просто невыносимым.       Безумные сны, безумные желания, безумные мысли. Эльфы не сходят с ума? Чушь!       Почему тогда мне так хочется убивать? Любого, кто посмотрит косо. А порой и просто — любого. Наверное, даже окажись передо мной отец или братья… я бы убил их, если б только была возможность… как это все мерзко, как это идет вразрез со всем, чему меня учили, с верностью семье и Лесу… и как же мне этого хочется…       Лиэсс… он помогает мне, а я бью его в ответ. Сперва вывихнутая рука, теперь разбитая губа. Что будет дальше? Лучше покончить с этим поскорее… И в страже мне лучше не появляться после сегодняшнего…       Уйду из города, мелькнуло в голове. Пора. Не знаю, куда, но уйду. Пока не бросили в тюрьму. Это же легко, просто выйти из города и пойти. Куда взгляд упадет. Холодно? Да не все ли равно? Здоровье у меня крепче человеческого, может, и не умру. Поищу, куда наняться. Может, кому из богатых людей будет нужен охранник. Скорее всего, меня просто погонят прочь от любого дома, но вдруг возьмут. А показать, что умею, я смогу…       Все равно из всех моих умений среди людей больше всего уважают умение владеть оружием.       Только надо будет отдать Лиэссу нож. Слишком богатый будет подарок для меня. Не заслужил.       Я достал кинжал. Задумчиво провел озябшим пальцем по лезвию. Недомеч… предчувствие обмануло меня, ты так и не пригодился… Не суждено… Ты испил моей крови, но не коснулся крови врага. Айл гхаас, как должно было быть… но не стало. Все из-за моей несдержанности, я все испортил и здесь тоже…       — Кого я вижу! — чей-то вкрадчивый голос перебил мои мысли. Я медленно поднял голову. Как же здесь холодно…       Говоривший оказался невысоким человечком, лет тридцати с небольшим на вид. Шуба нараспашку, ему явно было жарко, сухощавый, с каким-то словно бы поджатым лицом… Да я же его знаю! Слова, сказанные несколько месяцев назад, отчетливо всплыли в моей памяти.       «Калерна — богатый город, очень богатый. И в нем много богатых и просвещенных людей, ценящих все красивое»…       «У тебя есть ты, мой дорогой, ты сам. Ты очень красивый и милый юноша, и найдется немало богатых и просвещенных людей, которые будут платить тебе огромные деньги за то, чтобы поближе познакомиться с тобой…»       Это же тот шаен, что хотел сделать меня рабом. В борделе. И эльфы из посольства, что не заступились за меня, увидев гирэн… «Можешь продолжать, он будет неплохим пополнением для твоего заведения…» Злоба накатила изнутри, сразу и резко заполнив все собой. Словно что-то черное, давящее, распирающее изнутри, рвущее горло.       Я раскидал тогда трех его слуг или кто они там были… А где же они сейчас? Губы невольно скривились в усмешке. О, этот шаен сейчас один…       — Я вижу, ты в беде, юноша? — вкрадчиво-елейно осведомился он.       На миг я замер в непонимании. Он что, не узнал меня? Ну да… куртка… скрывающая гирэн… и ушей тоже не видно, капюшон скрывает часть лица…       — Кажется, ты очень красив, юноша, вот только совсем замерз. Хочешь, я отведу тебя в тепло и накормлю? У меня много вкусной еды, и есть горячая ванна, настоящая. — Он подошел ближе ко мне. — А еще я могу предложить тебе очень хорошую работу. Ты сможешь заработать целое состояние!       Я медленно откинул с головы капюшон. Взглянул ему прямо в глаза. Самые обычные человеческие глаза, непонятного темного цвета, невзрачные. Их взгляд жадно обшаривал меня, явно пытаясь разглядеть сквозь зимнюю одежду, действительно ли я красив, как ему показалось.       Вот он вперился взглядом в мое лицо. Замер. Чуть сощурился подслеповато. Я не шевелился. Пусть поближе! Так, чтоб дотянуться можно было с одного прыжка. Он шагнул еще ближе, обдавая меня запахом вина. Вот почему он здесь один, без охраны…       Тень узнавания мелькнула на его лице, оно сделалось каким-то круглым и удивленным. Он открыл рот…       — А-а…       Набрал в грудь воздуха, явно намереваясь позвать кого-то…       Но я уже прыгнул. Не смог схватить за горло — его надежно прикрывал меховой воротник. Просто толкнул за воротник к забору, надавливая на гортань.       Никого ты не позовешь, шаен. Даже не надейся.       Глаза оказались грязно-коричневого цвета. В них плескался страх. Страх шел от него душной темной волной, охватывая меня со всех сторон. Вызывая желание убивать.       Он хрипел что-то бессвязное, пытаясь ухватиться руками за мою руку на горле. Собственные варежки мешали ему, бесполезно соскальзывая с моих рукавов. Я разглядывал его лицо. Словно поджатое, сухое. Сейчас оно кривилось в ужасе, глаза вытаращенные, испуганные. Мерзкая тварь… Из-за таких тварей род человеческий еще хуже, чем создан изначально. Ведь есть же здесь и хорошие люди — такие, как Лиэсс, Миэлла, калека Лоок… и есть такие, как этот. Продающие других людей и не людей тоже. Запирающие их в красивых бордельных комнатах за высокими заборами. Продавая их тела. Порой потом эти тела находили, избитые и замордованные до смерти. Лиэсс рассказывал… И всех устраивал такой порядок. Король плевал, стража бездействовала без приказа выше. Богачи с удовольствием посещали. Лиэсс всего пару раз, еще до знакомства со мной, был в одном из борделей, играл на каком-то из тамошних праздников вместе с другими приглашенными музыкантами. Рассказывал он об этом скупо, неохотно, хоть Миэлла и пыталась расспрашивать. И она тоже много чего рассказывала. В борделях попроще было лучше, там женщины просто работали. В борделях для богатых было все на любой вкус, вплоть до убийства, побоев и насилия…       Пока я это вспоминал, сухощавый сумел стянуть варежку и кинул ее мне в лицо. Я моргнул, отдергивая голову, варежка упала на снег. Он попытался вцепиться руками мне в лицо. Я машинально вскинул другую руку — ту, в которой по-прежнему был зажат кинжал.       Сухощавый, увидев лезвие, задергался втрое сильнее. Его страх затопил все вокруг. Злоба снова плеснулась мне в горло.       Умри.       Лезвие вошло в тело быстро и сразу, куда-то в живот, неожиданно легко прорезав слой одежды. Я смутно вспомнил давнее, когда ножом ударили меня… Да, та же легкость, только еще лучше, сейчас, когда нож держу я, а не кто-то другой, когда он входит не в мое тело. Сталь впилась в плоть, как в масло. Потрясающее ощущение. Я знал, что мне понравится.       Дергающееся горло под моей рукой, нож, снова и снова входящий в тело.       И еще… еще…       Кровь плеснулась у него изо рта, пачкая мою руку. Значит, задеты легкие. Он все еще вздрагивал. Кровь текла по одежде, отдельные капли попадали на снег.       Красное на белом. Так красиво. Надо побольше.       Я швырнул его на снег, лицом вниз. Кровь плеснулась толчком из горла, создавая красоту.       Его руки со скрюченными пальцами вяло подергивались. Я помнил его прикосновение ко мне при нашей первой встрече. Больше он ни к кому не прикоснется. Никогда.       Снег медленно падал в дымящуюся кровь, отдающую тепло и жизнь окружающей зиме. Я стоял и смотрел на то, как умирает шаен. В моей душе был почти покой.