Мягкая улыбка страха

      Смерть прекрасна. Там, за чертой, умерших эльфов встречают Вечные Сестры, Илэйнэ и Артанэ, и Брат их, Алиедан, Вечный Охотник. Они говорят с ними, а затем отправляют дальше; одних в Вечные Леса, других — в Бездну. Интересно, кто встречает умерших людей? Кто-нибудь вообще встречает этих тварей, а? Может, их обожаемый Творец, мольбами к которому они прикрывают собственную грязь? Мольбами и ползанием на коленях перед раскрашенными деревяшками.       Я рассмеялся, глядя на красные брызги на белом. Красиво. Потрясающе красиво. Собственный смех прозвучал как со стороны.       Позади раздались чьи-то быстрые шаги. И тихий удивленный возглас. Я развернулся.       Лиэсс стоял в нескольких метрах от меня и смотрел на тело на снегу. По лицу было неясно, что он думает, а эмоции… я с некоторым отстраненным удивлением понял, что просто не чувствую их. Словно пустота застыла на том месте, где они должны быть. Точнее… нет, от него не шла пустота — это у меня внутри было звеняще-пусто. Словно внезапная слепота, вот на что это походило.       Лиэсс неверяще покачал головой. Оглянулся. И быстро подошел ко мне. Я смотрел на него. Что он скажет? Осудит. Конечно, осудит. Это уже не просто дать мне приют и поручиться перед стражей. Это убийство, а оно всегда подсудно — конечно, если совершено не во время военных действий. Давший кров преступнику — уже соучастник. Никто не пойдет на такое. Я и не попрошу.       Лиэсс подошел ко мне очень близко, почти вплотную. Посмотрел прямо в глаза, требовательно, словно выискивая там что-то.       Я не отвел взгляд. Пусть смотрит. Пусть ищет. В этом городе мне все равно лучше не оставаться, а значит, какая уже разница… Лиэсс протянул руку. Я напрягся. Но он не коснулся меня, просто опустил ее обратно.       — Рэй, — одними губами произнес он.       Мне все чаще кажется, что я почти ненавижу его глаза, когда он так внимательно смотрит. Они давят. Они вынуждают. Нет, даже хуже… они уговаривают, мягко, ненавязчиво, выпрашивают, не дают отказаться… это та мягкость, что сильнее стали. Мягкость, от которой хочется просто закрыть глаза рядом с ним, понять, что я в безопасности, что он защитит меня от всего, и прежде всего — от меня самого…       — Пойдем домой, — шепотом попросил он. — Пожалуйста.       — Я…       Я хотел сказать ему, что не пойду. Хотел отдать нож и куртку — и уйти. Прочь из города, пока никто не нашел. Но он вскинул руку, запрещающим жестом прижав ладонь к моим губам. Я вздрогнул от неожиданности.       — Обсудим все дома, Рэй! — его голос напряженно звенел. — Если захочешь, то уйдешь. Но сейчас пойдем! Скорее.       Он потянул меня за руку.       Только мы вышли из переулка, как совсем рядом начала открываться дверь. Лиэсс дернулся и толкнул меня к забору.       — Куда тебя понесло? — раздался слегка нетрезвый голос в нескольких метрах от нас. — Не ходи за ним, он датый в хлам. Будет орать потом и жалованье скостит опять.       — Ай, отвали. Я не за ним, я так… снег покрашу, — говоривший засмеялся. — В этом борделе слишком жарко. Из-за этого весь сортир провонял, легче на улицу до ветру выйти.       — Тихо, — почти беззвучно шепнул Лиэсс. — Если они увидят, то позовут охрану… тогда не уйдем.       Раздался характерный звук. Я поморщился. Не раз уже видел это, но никак не могу привыкнуть, что для людей нормально — помочиться на улице, прямо в городе.       Мы стояли за деревом, прилепившимся к глухой стене забора, с одной стороны выхода из тупика. Судя по звукам, говорившие, двое шаен, мужчины средних лет, находились с другой стороны выхода. Если сдвинутся на метр в нашу сторону — им как раз представится отличный вид на то, что в тупике.       Кровь на снегу. Ухмылка сама собой исказила мои губы.       Лиэсс сильнее сжал мое запястье. Его лицо казалось вытянутым, бледным. Ну да… Я и забыл. Если они увидят труп, совсем свежий, они первым делом прочешут окрестности… Убить и их? Можно, и даже хочется. Но их двое, и один точно успеет заорать, привлекая внимание. Я огляделся. Улица идет в две стороны, пересекающая улица кончается как раз этим тупиком. Дверь с той стороны выхода из тупика. В какую сторону мы ни побежим — увидят. Значит, остается только стоять и ждать — может, они уйдут обратно. В этот свой бордель…       — Слышь, а куда он все-таки свалил-то? Не говорил? — звук, больше подходящий туалету, чем улице, наконец-то кончился. Ну и много же в него поместилось.       — А хрен знает, — ответил ему поддатый голос. — Сказал, что ему тут душно и он глотнет свежего воздуха. Я, сталбыть, за ним собрался, а он рукой махнул, сиди, грит, я быстро.       — Че-то его «быстро» затянулось… и куда он мог отойти-то? Улицы пустые, — судя по голосу, говоривший занервничал.       — Ну, в проулок зашел, значитца…       — Тогда хер ли он молчит?! Давно б нас услышал и наорал… — голос стал тише, едва различимым. Кажется, шаен всерьез опасался, что его могут услышать.       Они явно говорили про этого сухощавого. Я замер, почти не дыша. Лиэсс сжимал мое запястье.       — Сука… небось свалился спьяну. Замерзнет, простынет, а мы опять крайние будем. Иди-ка проверь.       — Сам иди! Че я-то сразу. Наорет.       Некоторое время они шепотом препирались. Потом один сказал:       — Ты мне в карты на действие проигрался на прошлой неделе. Так что иди ты. Сойдет за действие.       — Ах ты, сука. Ладно.       Несколько мгновений тишины.       И резкое, рваное, удивленное:       — Твою ж мать!       Внутри все замерло натянутой тетивой. Что сделают? Шагнут туда — мы в безопасности. Увидят нас… я не боялся схватки, но будет шум, и придут другие, а тогда…       Быстрые шаги второго. Отборная ругань.       Тетива внутри порвалась с громким щелчком, отмечая: пора!       Я дернул Лиэсса за руку, с легкостью выворачивая свое запястье из его сведенных пальцев и перехватывая его ладонь поудобнее.       Бежать, бежать, быстрее, быстрее! Пусть увидят только спины: сумерки и обычная одежда, какая у половины горожан, они ничего не докажут. Лишь бы не догнали.       Где-то за спиной послышалась еще порция ругани и брани. Кажется, нас заметили. Я только оскалился. Они упустили время, нам повезло. Увидели своего хозяина и кинулись к нему. Может, думали, что он еще жив, что можно помочь. Мимо просвистел нож, утонул в сугробе. Я оскалился еще сильнее. Их ошибка в том, что кинуться к хозяину должен был только один, а не оба сразу. Второй бы осмотрел все вокруг. Тогда бы, может, нас и поймали.       Впрочем, тогда бы я и его убил. И первого. И всех, до кого бы только дотянулся! Я почувствовал, что снова начинаю злиться и постарался сосредоточиться на беге и на том, чтоб тянуть Лиэсса за руку. Несколько раз он спотыкался и чуть ли не падал; я помогал ему удержать равновесие.       

***

      Мы бежали долго, петляя по каким-то переулкам. Лиэсс тяжело дышал, цепляясь за мою руку. Изредка хрипло говорил, куда бежать дальше. Я просто тащил его в указанном направлении, все-таки город он знал куда лучше меня. Из очередной узкой улочки, полной сугробов, мы выбежали на широкую улицу. Потом снова какой-то переулок, и там Лиэсс вдруг остановился, дергая меня за руку. Потянул в почти незаметную со стороны дыру в стене. За ней оказался длинный коридор, в котором было несколько дверей. В одну из них мы вышли, оказавшись в еще одном переулке.       — Теперь точно не найдут, — все еще рвано дыша, выдавил Лиэсс. Бег дался ему тяжелее, чем мне. Неудивительно, пробежали мы немало. Он посмотрел на меня и добавил: — В этом доме никто не живет. Развалюха, все никак снести не могут. Зато удобно, если от кого убегаешь. Двери ведут на четыре разные улицы. Не выследят, куда именно мы делись.       Дальше мы шли шагом и молча. Переулок вывернул на широкую улицу. Снег пошел сильнее, кружась желтоватыми хлопьями вокруг фонарей.       Я шел, думая, хватит ли этих петляний по улицам, чтобы наш след потеряли. В последнее время выпало много снега. Местами собрались сугробы, а мы бежали прямо по ним. Широкие улицы были расчищены, и по мостовым за день проходило много народу, все следы путались, однако эльфы бы смогли вычислить, куда мы делись, я был уверен в этом. Смогут ли шаен? Среди них тоже встречаются следопыты. И сейчас все зависит от того, насколько хорошо умеют читать следы те двое. А может, они догадались все же позвать кого-то еще? Поумнее. Бежали за нами только они, но, может, потом отстали… тогда сейчас они нашли следопыта и идут за нами. Медленно, не спеша, неуловимо. Вся надежда — на эти затоптанные кучей людей за день мостовые и на снег. Чем больше он успеет засыпать наши следы, тем вероятнее, что нас все-таки потеряют.       

***

      Едва мы зашли в дом, Лиэсс повернулся ко мне.       — Снимай все.       — Что?       — Одежда испачкана. Я отстираю… — его лицо было бледным и сосредоточенным. — Хотя нет, могут попасться внимательные глаза. Лучше сожгу. У меня есть точно такая же куртка, будешь носить ее, чтоб не было видно разницы. Ну?       Я снял куртку.       — Быстрее! Штаны тоже. И иди купаться. Я уберу все.       Я прошел на кухню, налил воды в лохань.       Час спустя мы сидели на кухне. Лиэсс закутал меня в плед и заставил пить горячий чай. Я был только рад. После стольких часов на улице меня немного знобило. Слишком промерз.       — Как ты вообще меня нашел? — допив первую чашку, я не удержался от вопроса, который всю дорогу до дома не давал мне покоя. Калерна — город немалый. Как он мог отыскать, где я?       — Какая разница? — он глянул на меня как-то исподлобья.       — Большая. Странно, что ты меня нашел. Город немаленький все-таки, — повторил я вслух.       — Я искал тебя с пяти вечера… — он уткнулся взглядом в чашку. — После шести подошел к казармам, хотел узнать, пришел ли ты туда. Встретил там одного из твоих учеников. Он показал, в какую сторону ты ушел.       — А ему откуда это знать?       — Не знаю. Может, пошел за тобой, чтоб что-нибудь сказать, может, еще что. У них спрашивай, не у меня. Ты так и будешь перебивать? Мне вообще говорить дальше? — голос был раздраженный. Эмоций… я не чувствовал, только понимал, что они вроде бы есть.       Я кивнул.       — Так вот, я пошел в ту сторону, куда он указал. Просто искал, надеялся наткнуться на тебя. Иногда спрашивал у прохожих… Ну а почему в тот переулок заглянул… сам не знаю. Случайность.       Некоторое время мы молчали. Тихо потрескивала свеча. Внутри было пусто и оглушительно-тихо. Тяжело… Надо ли было убивать этого шаен? Уже не знаю… меньше мусора, но разве это что-то изменит? Ничего не улучшится, вместо него будут другие.       И что бы изменилось, если бы я нашел того аристократа, который убил девочку? Нашел и убил… меня бы поймали, а может быть, нет. В любом случае, жизни ей это бы не вернуло. И не утешило бы семью.       Кровь на снегу — безумно красиво. И слишком безумно, чтобы позволить себе такое… Все же я должен уйти отсюда. Иначе я его подставлю. И Миэллу. Их обоих. Я не могу отплатить за их доброту проблемами…       — Лиэсс… — я поднял голову.       Он замотал головой.       — Нет. Молчи. Я знаю, что ты скажешь.       — Но я…       — Молчи! — он вскочил. — Пожалуйста, Рэй. Не сегодня. Только не сегодня. Давай завтра, если хочешь.       Завтра так завтра… он слишком встревожен. Пусть успокоится. Успею уйти, наверное. А вот нож теперь придется забрать. Если нас все-таки выследят… Стража не должна найти здесь орудие убийства.       Лиэсс встал и подошел к шкафу, повернувшись ко мне спиной. Что-то передвигал там. Плечи были напряжены. Пару раз его словно передернуло ознобом.       Я прислушался к эмоциям… смутно, как сквозь толщу мутной воды проникает свет — но что-то чувствовалось. Напряжение, очень много напряжения. Опасение — он чего-то боялся, но чего, понять не удалось. Я почти ощущал, как дрожат его руки. Как горит все внутри…       Наконец Лиэсс развернулся ко мне лицом. В руках — бутылка. Свеча отразилась бликом в темной глубине стекла.       — Давай выпьем, — его голос оказался на удивление спокойным, несмотря на напряжение.       — Зачем?       — Чтоб не заболеть. Ты весь день на холоде.       — Я и так не заболею.       — Пожалуйста, Рэй. Мне так будет спокойнее. Ну?       Я неохотно кивнул. Вино или что там у него? И зачем оно? Я пил всего несколько раз в жизни, на праздниках. В Лесу. Люди пили намного чаще, это я уже понял. Но зачем пить мне?       Лиэсс разлил по кружкам темную жидкость. Почти черная в тусклом свете, с чуть красноватым оттенком. Пододвинул мне одну кружку, другую взял в руки. Посмотрел на меня с каким-то странным, неуверенным выражением лица. Я прислушивался к его эмоциям, но ничего не слышал.       — Пей, Рэй, — сказал он тихо. В глазах отражался свет свечей. — Прямо сейчас.       Под пристальным взглядом я завороженно взял кружку. Поднес к губам. Пряный запах. Это оказалось вино. Травяная свежесть — душица и еще какие-то травы; что-то сладковато-теплое, пряное, приятное — мускатный орех, и… что-то еще было. Если принюхаться получше, то чувствовалось, что трав там много — больше десятка, скорее всего, и разных специй тоже хватало.       Я отпил немного. Слегка терпкая теплота мягким бархатом коснулась языка, наполнила рот сладостью. Я снова вдохнул аромат — теперь казалось, что в нем есть примесь шоколада… редкая вещь в этих краях. Гортань обдало жаром. Сделав два глотка, я снова взглянул на Лиэсса. Он не сводил с меня странного, испытующего взгляда.       Неясная тревога охватила меня. Я отставил кружку.       — А ты почему не пьешь? — спросил я.       Он моргнул. Взгляд стал обычным, спокойным, ленивым — домашним.       — Да не знаю, — беззаботно ответил он. — На тебя засмотрелся, — сверкнул обычной улыбкой.       Сел на скамью рядом со мной, расслабился, отпил из кружки несколько глотков. Уколол хитрым взглядом, закинул ноги на стол, чего никогда еще не делал. По крайней мере, при мне. Снова отпил.       — Пей, Рэй, не грей кружку, — улыбнулся мне мягко и тепло.       Я сделал еще пару глотков, прислушиваясь к ощущениям. Травы и фрукты, сладость и теплота. Вкус остается на языке — долго, приятно. Не хуже того, что я пробовал дома. И откуда оно у Лиэсса? Хорошее вино стоит дорого, очень дорого — ему не по деньгам…       — Откуда оно у тебя? — спросил я прямо.       — Подарок, — улыбнулся Лиэсс. — Уже пару лет лежит. Было три бутылки. Кроме этой, сейчас осталась еще одна.       — Ясно…       Я продолжил пить, глядя на свет свечи. Зря он на меня вино тратит, мне все равно уходить завтра. Выпил бы с Миэллой…       Лиэсс встал, налил себе еще. Взял почти пустую кружку из моей руки, тоже налил, придвинул ко мне.       — Пей, не сиди с таким видом, будто последнее у нищего отбираешь, — хмыкнул он. — С кем еще я это выпью? Миэ пробовала, но ей не понравилось. Она вообще пить не любит, такая она… Один не пью. А тратить на кого попало дорогие вина не хочу. Так что, пожалуй, достану и вторую бутылку. Что ей лежать одной-одинешеньке, — он усмехнулся. Достал вторую, некоторое время возился, открывая ее ножом. — Пусть настоится, так вкус лучше раскрывается.       После второй кружки стало совсем тепло. Фруктово-травяной аромат наполнял кухню. На миг мне стало жаль уходить: здесь, в этом доме, было по-настоящему хорошо. В Лесу иначе — красивые комнаты и залы, смесь простоты и изящества, красота повсюду, и растения, кругом растения, которых очень не хватало в людском городе. Домик Лиэсса был маленьким и невзрачным с виду, если сравнивать с Лесом. Еда проще, чем дома, условия хуже, комнатки маленькие… и вместе с тем здесь было что-то трудноуловимое, важное, по-настоящему ценное. Тепло… наверное, тепло.       Мне нравится жить в этом доме. Мне нравится сидеть с ним на кухне и молча пить чай. Когда тишину нарушает только едва слышное потрескивание свечи и иногда шум ветра в трубе. Мне нравится, как он улыбается мне при встрече. Каждый раз эта улыбка такая искренняя, настоящая, улыбаются не только его губы — вся его душа, а это так редко встречается среди эльфов. Мне нравится то тепло и спокойствие, что всегда царят здесь.       И сейчас тоже тепло, пусть даже внутри царит напряжение… если вдруг найдут, если придут сюда… что тогда делать? Что могут сделать ему?..       А, в Бездну. Придут — тогда и буду думать. К тому же… если меня схватят, я всегда могу сказать, что он помог мне под угрозой смерти. Точно! В том, что он дал мне кров, его не обвинят. А что сегодня не попытался сдать тем охранникам, или страже… Нож у горла, вот и не сдал. За это среди шаен не осудят.       Мне неожиданно стало совсем хорошо и почти весело.       Лиэсс глянул на меня, лукаво улыбнулся уголками губ. Я улыбнулся ему в ответ, и неожиданно почуял, наконец, его эмоции… уют и расслабленное спокойствие, удовольствие, еще какие-то ощущения… словно ледяная корка пустоты, наконец, слетела с меня, растаяла вместе с теплом, разливавшимся по телу от вина.       — Наконец-то ты улыбаешься, — сказал Лиэсс. Голос был мягкий, совсем как это вино.       — Спой мне, — вырвалось у меня, прежде чем я успел сообразить, что собираюсь сказать.       — Хорошо, — его голос стал еще мягче, бархатистее, тише.       Он опустил ноги со стола, несколько раз глубоко вздохнул. Прикрыл глаза и запел… На эльфийском. Я тихо рассмеялся от неожиданности.       Он пел медленно, иногда замолкая с чуть приоткрытыми губами. Я вдруг понял, что он переводит с другого языка… вот прямо сейчас, за миг до того, как выдохнет вслух очередную фразу. И правда, так быстро научился эльфийскому… Да еще и без единого изъяна в словах переводит. Словно эту песню писал кто-то из моего народа.       Мне оставалось только восхищенно слушать, затаив дыхание и закрыв глаза.       Он пел о тихих снах, наполненных счастьем и покоем. В них был Дом, теплый и уютный, и бесконечное небо, полыхающее всеми красками рассветов и закатов. Ночи, когда луна струится серебром по траве лугов. Тихий шепот трав и листвы. Но все кончалось с уходом сна, возвращая в неприятную реальность…       Слова родного языка заставляли мое сердце сжиматься от тоски и какой-то щемящей нежности. Лес… как же я хочу туда вернуться… Как же…       Прикосновение к плечу. Легкое пожатие. Вопреки обыкновению, я даже не напрягся. Было слишком хорошо рядом с ним.       Лиэсс убрал руку, продолжая петь.       Допев, снова разлил вина по кружкам. Вино пилось легко, мягко, словно вода.       Некоторое время мы просто молча пили. Потом он покосился на меня и снова запел. Опять на эльфийском… я прикрыл глаза, душу щемило.       Он пел о времени… О его бесконечности и преходящести всего. О боли, которая учит, и о времени, которое исцеляет любую боль…       Многому в жизни учит боль… А чему она научила меня?..       Голос Лиэсса был словно создан для эльфийского. Две красоты дополняли друг друга…       Я поднял голову, посмотрел на него. Илэйнэ щедро одарила его, больше, чем обычных людей. Внешне он чем-то походил на эльфов. Только уши простые, округлые. И зубы простые, их кромки не острые, как у нас. Кожа не такая бледная, обычная человеческая, чуть тронутая загаром. Но в целом… тело стройное, гибкое, будь кожа белой — сошел бы за полукровку-эльфа точно. Такие изредка встречались… А глаза… Такого глубокого зеленого цвета, большие, яркие — у людей не бывает подобных глаз, странная, невозможная яркость цвета — чисто эльфийская черта.       И в нем есть что-то внутри… что-то притягивающее. Загадка? Говорит много, но и скрывает немало… Когда я смотрю на него, у меня ощущение, что за тем, что видно снаружи, скрывается очень много всего внутри. Целый мир и Бездна в придачу, не видные никому из людей вокруг… Разве могут быть шаен такими? Большинство людей выглядит простыми, плоскими, как нарисованные картинки…       Он допел и молча сидел, глядя на свечу. От него веяло печалью под стать только что прозвучавшей песне… томительной, надсадной… Неожиданно слезы подступили к глазам.       Я резко встал, решив отойти в туалет. Нельзя показывать слезы кому-то. Даже близкие не должны их видеть. Тем более, люди… Так нас учили с детства…       Комната качнулась в глазах, меня повело, сразу и сильно. Я ухватился за край стола, пытаясь удержаться на ногах.       Лиэсс тихо рассмеялся.       — Осторожнее, Рэй. Вино крепкое, пьяное. В голову дает только так, даже с небольшого количества. — Грустью от него больше не веяло, голос был ласково-весел.       Неожиданное ощущение. Комната плывет. И так странно все вокруг… вроде бы все четкое, яркое, бросающееся в глаза. И одновременно словно вижу с запозданием, не сразу…       Идти оказалось сложно. Стены… да, стены. Как хорошо, что они есть.       Пока я шел обратно, голова кружилась все сильнее. И вместе с тем все тело наполняла какая-то особенная звенящая легкость. Было хорошо. Ни тревоги, ни злости. Просто хорошо.       Лиэсс встретил меня улыбкой. Я широко улыбнулся в ответ.       …и тут же споткнулся не понять обо что. Упал на пол, машинально сгруппировавшись.       — Рэ-эй… ну ты прямо как Миэ сейчас, — улыбающийся Лиэсс протянул мне руку. — Вставай.       Я ухватился за его руку. Пальцы словно чем-то кольнуло, чем-то, проскочившим по всей руке. Я вздрогнул, не понимая, что это.       — Рэй?       Его рука была теплой и мягкой. Я попытался подняться, держась за него. Кухня плыла перед глазами совсем сильно. Мысли путались. Ноги не слушались. Лиэсс, улыбаясь, сел рядом.       — Ладно, Рэй, расслабься. Пол теплый, можно и на полу посидеть. Еще вина?       Я кивнул. Язык не слушался.       Вино обдало гортань жаром. Все сильнее пахло шоколадом, травами и какими-то фруктами. Словно бы… обоняние обострилось…       Рука Лиэсса чуть вздрогнула в моей. Хм, в моей? Разве я не отпустил его?..       Опустив взгляд, я с некоторым отстраненным удивлением понял, что поглаживаю пальцами его кисть. Лиэсс как-то странно вздохнул и отдернул руку. Отвернул голову от меня.       Я почувствовал, что чего-то не понимаю. Кажется, не надо было столько пить. Все кружится. Все кружится вокруг…       — Лиэсс? — собственный голос вышел каким-то слабым и надломленным. Дыхание участилось, мне как будто не хватало воздуха… и одновременно воздуха было с лихвой.       Лиэсс повернул голову, глянул на меня в упор. Его зрачки оказались странно расширены. Я еще ни разу не видел таких зрачков… Почему-то от его взгляда мое сердце словно пропустило пару ударов, а потом заколотилось совсем сильно и резко. По всему телу. В висках, в груди, в руках… в паху…       Что происходит?..       Лиэсс медленно наклонился ко мне и поцеловал. Прикосновение его губ сперва обожгло холодом, потом — жаром. Такие нежные… я застонал, по-прежнему не понимая, что происходит.       Слабость разлилась по всему телом, это должно было тревожить, но нет — это нравилось.       Голова кружилась, я покачнулся.       — Эх, ты, — теплый смешок почти в губы. — Совсем тебя развезло… Погоди, сейчас…       Он переполз мне за спину, потянул меня к себе за плечи. Я расслабленно прислонился к нему. Тело почти не слушалось, было вялым, почти чужим. Только вот быстро колотилось сердце, заставляя кровь бешено нестись, и каждое ощущение было ярким, выпуклым, четким. Руки на плечах обжигали сквозь рубашку. И одновременно не хотелось, чтоб он их убирал.       — Рэ-эй… — шепотом протянул Лиэсс мне на ухо. Его голос вызвал желание блаженно закатить глаза. Кажется, я так и сделал.       Он осторожно коснулся губами моего затылка. Кожу тут же пробрало мурашками. Все с тем же отстраненным удивлением я понял, что прижимаюсь к нему спиной. Лиэсс обнял меня за талию, притягивая к себе еще ближе.       Я откинул голову ему на плечо. В голове шумело.       Он поцеловал меня в шею. Поцелуями добрался до уха, лизнул внутри, прикусил мочку, потом выше, выше, к заостренному кончику уха, самой его чувствительной части…       Меня вдруг передернуло.       Он тоже так делал.       — Прекрасное эльфийское ухо. Ненавижу ваши прекрасные уши. Знаешь, у меня дома целая коллекция ваших ушей. Однажды и твои окажутся там. Ты весь будешь там, обещаю. Это будет один из самых ценных экспонатов — целый принц, а не кто попало… — шелестящий смех. Зубы прикусывают самый кончик уха, вызывая мурашки по всему телу…       Я поморщился. Томная нега сменилась напряжением. Ну неужели опять? Сколько можно-то, а?..       — Прости… — раздался шепот над ухом. — Так было, да?       Я кивнул.       Лиэсс снова начал целовать шею. Нежность губ смягчала напряжение. Тот не целовал, а кусал, болезненно, сильно. Руки Лиэсса медленно гладили мою грудь. Очень медленно, почти медитативно, расслабляюще. Я прикрыл глаза, стараясь «вслушаться» в ощущения. От него шло успокаивающее тепло, осторожность… возбуждение, яркое и острое. Хороший набор.       От него шел гнев, насмешка, возбуждение и чувство омерзения одновременно…       Я мотнул головой, пытаясь выгнать мысли. Зачем? Я не хочу думать об этом сейчас. Я хочу думать только о Лиэссе, о его руках, его губах… почему я все время вспоминаю?       Руки так же медленно скользили по моему телу, а я не мог даже пошевельнуться, мешали и веревки, и это обмирающе-жуткое ощущение страха…       Я перехватил руку Лиэсса, потянувшуюся было к завязкам моих штанов. Он послушно замер, кажется, даже дышать стал в разы тише.       Если бы он попробовал вырваться или шевельнуться — я бы ударил.       Я повернул голову, чтобы видеть его лицо.       Он смотрел прямо на меня. Не шевелился. Только тонкие ноздри чуть раздувались, выдавая напряжение. Зрачки по-прежнему были странно расширены.       — Я не могу, Лис… — впервые я назвал его так, как называла его Миэлла. Короткая, рубленая кличка слетела с языка как-то очень легко. — Не могу. Зачем тебе это все, а? — с тоской спросил я. — Зачем тебе возиться с ущербным?       Он медленно, почти с опаской чуть наклонил лицо вперед, к моему плечу. Коснулся его губами.       — Все время спрашиваешь… — сказал ласково. — Ты не ущербный, Рэй… И еще я просто хочу тебя.       Я криво усмехнулся. Конечно, как же просто. Хочет он… приспичило. Руками бы обошелся. Или в бордель бы сходил. Или вон, к Миэлле. Со скидкой по дружбе. Трудно ей, что ли?..       Я знал, что это злые мысли, что на самом деле я так не думаю.       Мне нужна помощь. Хоть чья-нибудь… Я не хочу вспоминать того, другого, до конца своей, возможно, длинной жизни. Нужно прикрыть те воспоминания другими, затереть их… загладить чем-то хорошим.       Я вздохнул и дернулся, вырываясь из его объятий. Лиэсс не удерживал. Встать удалось с трудом, все плыло перед глазами. Но хорошо, что мы на кухне, стол близко. Пламя свечи ярким бликом отражалось в темно-красной глубине вина. Еще целая бутылка оставалась, а ведь мне стало так хорошо и с одной, с половины, вернее; очень хорошо, пусть даже ненадолго. Я улыбнулся, медленно поднося к губам горлышко. Руки ощущались как чужие, но это не напрягало. Не хочу больше думать. Не хочу. Пробка, прикрывавшая неплотно горлышко бутылки, отлетела и прокатилась по полу. Пусть. Больше она не понадобится.       Выпил несколько глотков залпом, не отрываясь. Пусть в голове шумит еще больше. Я не хочу думать…       Лиэсс молча смотрел, как я пью. Вино почти обжигало горло, но я не останавливался. Оно очень крепкое. Этой бутылки должно хватить, до этого целых три кружки… должно хватить.       Допив, я швырнул бутылку в сторону. Грохот разлетающегося стекла вызвал улыбку. В голове шумело еще сильнее, предметы двоились. Отлично. Никаких лишних мыслей… не должно быть. Должно же быть хоть что-то, что поможет мне не бояться. Не может не быть.       Кухня плыла. Мыслей не было. Я подошел обратно к Лиэссу. Здесь было всего два шага, а шел я, кажется, целую вечность. Скорее. К его рукам. Сегодня они вызывают дрожь. Сегодня мне это нравится. Даже если завтра я уйду — сегодня еще не кончилось.       На пол рядом с ним я почти рухнул, сидеть не вышло, меня шатало, и я просто откинулся и лег на спину, кажется, лишь чудом не стукнувшись об шкаф. Лиэсс сидел все так же неподвижно, только провожал взглядом каждое мое движение.       Я рванул завязки штанов. Они запутались.       — Проклятье… помоги, Лис, что ты сидишь. — Мой голос был резким, спокойным и чужим. Только язык заплетался.       Он молча придвинулся ко мне и начал распутывать завязки.       — Мне пер… певер… перверануться? — ха, я не смог выговорить простое шаенское слово. Кажется, язык окончательно перестал меня слушаться. Ну и в Бездну его!       Он посмотрел мне прямо в глаза, усмехнулся. Потом оставил штаны в покое, наклонился к моему лицу. Медленно коснулся губами губ. Как будто разрешения спрашивал. Можно подумать, так неясно. Целовались же до этого, значит, все отлично. И я же начал развязывать… Где там нож? Я ударился рукой об шкаф и об пол, прежде чем потянулся ею в нужную сторону. К поясу. К ножу.       Завязки я просто перерезал. Бездна с ними, со штанами. Потом новые надену.       Лиэсс молча пронаблюдал за этим и снова потянулся к моим губам, уже увереннее. Отлично. Его губы были теплые и нежные. Я открыл рот, впуская его язык. Тело словно горело, и это было приятное пламя.       Хотя я бы предпочел побыстрее к основному. Затереть все. Нахер, как говорил кто-то из учеников. Ага. Именно туда.       Перед глазами все плыло. Его руки опустились к моему паху. Он не стал снимать штаны с меня. Предпочитает поласкать так, через ткань? Без разницы. Все равно их потом зашивать. Точнее, пришивать. К ним. Завязки.       Какие у него теплые губы. И руки тоже.       Там, в пустыне, тоже были теплые. Или холодные? Не-ет… холодным был песок…       Я рассмеялся.       Мысли путались, и это оказалось так прекрасно. Самое восхитительное ощущение в мире. Я помнил песок, но не помнил его ощущения. Наконец-то. После стольких дней, когда я чувствовал этот песок каждый раз, когда Лиэсс начинал прикасаться ко мне. И вот сейчас нет! Никакого песка, только доски пола, только стук крови во всем теле.       Лиэсс гладил мои бедра и пах через штаны. Я чувствовал, что начинаю возбуждаться. Или нет, конечно, нет, я давно уже был возбужден. Просто не понял сразу. Все слишком плывущее. Штаны чертовски тесны.       А это вино и правда слишком пьяное. Как он и сказал.       В какой-то момент я опять почувствовал его губы на своих. Зачем-то прикусил их, потом разжал зубы. Его язык хозяйничал у меня во рту. Хм, а это не совсем честно… А ну иди обратно к себе, наглый захватчик.       Его рот был теплым и влажным. Приятно. Разум плыл, затуманенный, и хотелось еще и еще. Вторгаться языком между приоткрытых зубов, касаться мягкой нежной кожи во рту, трогать его… все это под сбивчивое дыхание, мое и его, стук крови…       Но его лицо расплывалось перед моими глазами. В голове шумело. Помню, что приподнял бедра навстречу его руке. Помню ощущение его губ. Мягкость кожи под его задравшейся рубашкой. Последнее, что я помню, — это зеленые глаза с ненормально расширенными зрачками, плывущие где-то в тумане…