Мягкая улыбка страха

      Болело все тело.       С трудом удалось открыть глаза. Потолок со свисающими с него лентами. Значит, я в спальне. На кровати, укрыт одеялом. Едва слышный перезвон бусин. Голова кружилась, мысли никак не желали собраться.       Смутно всплыло ощущение пола под спиной. Кухня? Точно, я был на кухне… вино, запах трав и шоколада, горячее, греет все тело. «Слишком пьяное», Лиэсс был прав. Лиэсс… губы… ласковые, теплые…       Я поморщился и попытался приподнять голову. Тут же с невольным стоном уронил ее обратно, закрывая глаза: их словно жгло от дневного света, падающего из окна. Отвратительно. Все болело, словно я вчера весь день тренировался в самых тяжелых условиях. Без единого перерыва. Подташнивало, язык пересох и, кажется, просто не помещался во рту.       Зачем люди вообще пьют, если потом так плохо?!       — Кажется, тебе не помешает чай. — Я и не заметил, как в комнату вошел Лиэсс.       Снова открыл глаза, пытаясь сосредоточить взгляд на нем.       — Пей, — он протянул мне кружку.       В ней оказался чай, но странный — почему-то холодный и с чуть солоноватым привкусом. Сделав глоток, я спросил:       — Что это?       — Настойка трав. При похмелье хороша, — Лиэсс слабо улыбнулся. У него под глазами темнели синяки, белая часть глаза была испещрена красными прожилками.       Зрачки его глаз вчера были такие расширенные, словно заслонили собой все зеленое… Странно. Так ведь не бывает?       Я уткнулся взглядом в кружку, допивая. Тошнить стало меньше, сухость во рту исчезла.       — Поспи, — мягко сказал Лиэсс. Забрал кружку. — Все пройдет. Я приоткрою ненадолго окно, пусть зайдет свежий воздух.       Я лег обратно. Бусины звенели, вызывая желание поморщиться и закрыть уши.       — Лиэсс… — он обернулся ко мне. — Когда пьют, всегда так плохо потом?       Он улыбнулся.       — С непривычки — почти всегда. Но привыкать не стоит.       — Тогда зачем люди пьют… так много? Я не раз видел в городе…       Порой люди пили прямо на улицах, забившись в углы потемнее, чтоб не видела стража. Чаще пили дома. И, бредя по вечерам с тренировки и невольно заглядывая в светящиеся окошки, я часто видел на столе, рядом с тарелками, неизменные бутылки.       От Лиэсса повеяло легкой грустью, и ответил он не сразу.       — Некоторые — потому что глупы. А некоторые… они пьют потому, что иначе никак.       — Что ты имеешь в виду?       — Иногда жизнь слишком тяжела. И рука человека тянется к бутылке.       — Тяжела? — я не мог его понять, хотя на первый взгляд слова были простыми. — Артанэ любит играть смертными. И всячески отягощать их судьбу. Но при чем тут выпивка?       — Когда пьешь, становится легче. — Лиэсс сел на кровать, рядом со мной.       — Разве? — я попробовал вспомнить вчерашнее, но, как ни старался, не мог представить, чем это помогло мне в моей жизни. Разве это сделало ее легче? Впрочем, приятно было, а еще получилось не думать лишнего, не дергаться от прикосновений…       — Ты не почувствовал? — улыбнулся Лиэсс.       — Нет, — подумав, ответил я. — Никаких проблем это не убрало. Только время зря потратило. Я ведь мог бы сбежать уже далеко от Калерны.       Лиэсс рассмеялся невесело.       — Ты считаешь бегство решением трудностей? Те, кто пьет, тоже так думают. Просто сбегают они в бутылку.       — Но это же другое… Оставаясь здесь, я подставлю тебя.       — Нет, — уверенно сказал он. — Я не сделал ничего дурного с точки зрения закона. О вчерашнем я мог просто не знать. Да и тебя они тоже не найдут. Я не дам им это сделать.       От него исходила уверенность, непонятная и странная.       — Тогда зачем мы пили? — задал я мучивший меня вопрос. — Если проблемы все равно…       Лиэсс резко склонился и заткнул мне рот поцелуем, прервав слова. От его прикосновения губы как будто ожгло. Я вздрогнул и отвернул голову. Все тело мгновенно словно застыло в напряженном ожидании.       Он выпрямился.       — Ты снова шарахаешься, — сказал он спокойно. — Вот поэтому и стоило вчера пить. Чтобы убрать то, что тебе мешает, хотя бы на время.       Некоторое время я молчал, переваривая. Потом до меня дошло.       — Хочешь сказать, мне надо пить, просто чтоб нормально поцеловаться?! — я резко сел. Злоба вспыхнула черным маревом. — Я уж не говорю про что-то большее! И что, все время так?! Да нахрена тогда вообще!..       — Рэй! — как ни странно, его резкий окрик слегка успокоил меня.       Я ответил ему хмурым взглядом исподлобья, но злоба уже исчезла, так же резко, как и появилась.       Лиэсс раскинул приглашающе руки, явно не спеша, чтоб я видел, придвинулся поближе, обнял.       — Конечно, не все время. Мы и не станем. Я просто хотел, чтобы ты смог расслабиться, почувствовать что-то, кроме страха и злости. Не думай об этом пока, ладно? Все наладится, Рэй, — от него веяло теплом, желанием успокоить. — И они не найдут тебя, обещаю.       — Откуда ты знаешь?..       — Я просто знаю, — в голосе чувствовалась улыбка. — Поверь мне, правда. А пока отоспись. — Он встал, направился к двери.       Куда еще спать, и так уже явно обед… Голова еще болела, но уже не остро. Все тело просто ломило словно от усталости, как после тренировок… Тренировки!       — Лиэсс… — я замялся, не зная, как ему сказать. — Знаешь, вчера, на тренировке…       — Что? — он обернулся. Голос его был спокоен, но я почувствовал мгновенно всплывшее напряжение.       — Я чуть не убил Рихаса… Я фехтовал с ним… — Лиэсс смотрел мне прямо в глаза. Мне тут же показалось, что я говорю не теми словами, какими надо. Как будто пытаюсь смягчить случившееся, оправдаться. И я поправился: — Точнее… избивал.       — Каковы повреждения? — все тем же голосом спросил Лиэсс. Я поморщился: спокойствие его голоса и внутренняя напряженность резали контрастом.       — Сустав на руке выбит. Возможно, сломаны ребра.       Напряжение поубавилось, хотя и не прошло совсем.       — Это немного, — сказал он с облегчением. — Всякое на тренировке бывает… Конечно, он может сказать, что ты пытался его убить, но — слово против слова. Никто не поверит. И не переживай. Ты ведь остановился, это главное.       — Меня остановил другой ученик, — объяснил я. — Прыгнул мне на спину и орал в ухо до тех пор, пока я не услышал его. А я услышал не сразу, понимаешь?.. Я действительно чуть не убил его, Лиэсс, — мне оставалось только нанести пару завершающих ударов, и все. И сам Рихас… он выглядел дико испуганным. Он отлично понял, что чуть не сдох, поверь мне. И все это поняли. От них несло… от них просто воняло страхом.       — Это уже хуже… — нахмурился Лиэсс. Задумчиво посмотрел себе под ноги.       — Я знаю. Еще и поэтому хотел уйти из Калерны…       Некоторое время мы молчали.       — Ладно, — сказал Лиэсс. — Пока ничего делать не будем. Ты поспи, я приготовлю еду. Посмотрим, будут ли какие-нибудь неприятности. Только не сбегай, ладно? Пожалуйста.       Я кивнул. Может быть, и стоило уйти. Но сейчас мне не хотелось ни спорить, ни что-то делать. Только спать — как ни странно.       

***

      Когда я проснулся во второй раз, за окном уже стемнело. Шел снег, заволакивающий улицу густым маревом. Снова хотелось пить. У кровати я увидел кувшин с чаем, все с тем же, солоноватым. Напившись, решил не вставать — двигаться по-прежнему не хотелось. Еда подождет.       Откинувшись обратно на подушку, я смотрел в потолок. В темноте почти не видно было всего, что с него свисало. В темноте вообще казалось, что нет ничего вокруг, и потолка тоже. Только еле слышный перезвон давал понять, что бусины на месте, по-прежнему едва заметно раскачиваются на тонких ярких лентах.       Это успокаивало, как горячий чай с медом на маленькой кухоньке. Было в этих простых вещах какое-то ощущение… ощущение правильности, что все так, как должно быть, чувство надежности, спокойствия.       Хотя это лишь самообман — ведь на самом деле правильности не было. Если бы не вчерашнее, сейчас я был бы на тренировке… Я прикрыл глаза, не то представляя, не то вспоминая. Хелл, как обычно, старательно отжимается и качается, а потом, в бою, жмется к стене, пытаясь избежать удара. Айрах и Рихас огрызаются друг на друга, потом вместе хохочут над Хеллом. Я ни разу не отчитывал их за этот смех. Только после основной тренировки раз за разом терпеливо объяснял Хеллу, почему не нужно обращать внимание на насмешки и чем вообще они полезны. Ливар молчит, он вообще почти всегда молчит. Когда он думает, что я не вижу, он смотрит на меня тяжелым взглядом. От него веет неприязнью — не острой, а словно бы… застарелой, привычной. Тяжелой, как горы. Интересно, почему он так не любит эльфов… Может, и есть за что, мне этого не узнать.       Я почти слышу удары мечей, тихую ругань — свидетельство того, что удар обошел защиту, чувствую запах пота и азарта.       Но открыв глаза, вижу лишь темноту и смутно белеющее пятно окна. На душе как-то тяжко, муторно… и остро хочется оказаться там, на небольшом дворе, где проходят тренировки. Проходили…       Издалека донесся тихий звук гитарных струн. Значит, Лиэсс дома сейчас. Играет… он вообще часто играет, почти каждый день. В той комнате, где хранит гитару, деньги, сушит травы. Я так и не заходил в нее ни разу. Хотя и чую, что можно, что он бы не стал возражать.       Некоторое время я раздумывал, пойти ли туда, поближе, чтоб послушать. Но желания шевелиться нет… есть только какая-то тоскливая горечь, что все идет не так.       Убийство шаен. Зачем?.. И жалею ли я об этом? С одной стороны, да. Мне жаль, что я убил его: моя жизнь только-только вошла в какую-то спокойную колею, а я все разрушил. С другой стороны… он ни к кому больше не прикоснется. Никому не задурит голову. Ни на кого не натравит своих амбалов.       Может, это одна из тех неприятных вещей, которые просто нужно было сделать? У каждого в жизни они есть.       А вот срыв на тренировке… этого точно нельзя было допускать. Не зря у нас в Лесу такой жесткий отбор. В детстве я иногда хотел быть наставником, насмотревшись на своего. Но сейчас понимаю, что никогда не прошел бы отбор. Эльфы не сходят с ума… но кровь во мне, видать, дала сбой.       Гитарный перезвон прозвучал громче обычного и чуть резковато — кажется, какая-то новая песня, я ее ни разу еще не слышал. Некоторое время я прислушивался; мысли сами собой перескочили на Лиэсса.       Человек, так похожий на эльфа… в голове мелькали какие-то кусочки; его слова, его взгляды, все, что он делал. Искренняя улыбка, теплые руки, обветренные, но все же мягкие губы. Решительность во взгляде — словно прицел.       Кровь на пальцах. Вывихнутое запястье.       Зачем это все, зачем?       Снова вспомнилось вчерашнее. Кровь стучала во всем теле, его рот, мягкий и влажный, и почему-то хотелось касаться его языком снова и снова, изучать, гладить…       До меня вдруг дошла одна простая вещь, и я засмеялся.       Его рот… ну да. Сколько дней до этого он пытался меня целовать, и ничего. Мне было немного приятно, но и только. В глубине души я ждал, пока поцелуи закончатся. Почти терпел их.       Зато вчера-то!       Смех все никак не отпускал меня, хотя, наверное, я не мог бы сейчас связно сказать, что смешного.       Как же я вчера… сам его целовал, сам, никто не заставлял, мне просто хотелось прикасаться к нему, снова и снова, к его губам, спине, чувствовать его руки на себе. И этот стук крови во всем теле. Это прекрасное ощущение легкости, правильности, отсутствия злобы, отсутствия страха.       Всего-то надо было напиться?!       Прекращаю смеяться так же резко, как и начал. Изнутри медленно начинает нарастать злоба.       Мне что, каждый раз теперь напиваться, чтоб просто его поцеловать?! Что за бред! Что ж это за гребаный бред, который отравляет мне жизнь? Как будто и без него проблем мало!       Я изгнанник. Люди по большей части ненавидят, эльфы презирают. Собственные сородичи считают, что мне место где-нибудь в грязи, вроде борделя, что уж ждать от людей. И кого за это благодарить? Черноглазый… даже думать о нем неприятно, но ведь изначально виноват не он. А мой брат, родная кровь, семья. Ну, Эльтар, попался бы ты мне сейчас. Я бы тебе устроил веселье. Я б тебя… самого в бордель сдал! Чтоб тебя там отымели по полной!       Одеяло было слишком жарким; я в раздражении отшвырнул его. Сел, уставившись в темноту. Пол успокаивающе охладил босые ступни.       Вряд ли, конечно, я бы на самом деле сдал Эльтара в бордель, чтоб ему там устроили что-то вроде… тех дней в пустыне. Это слишком. Но избил бы я его хорошенько, чтоб еще долго двигаться самостоятельно не смог.       И все равно было бы слишком мягко для этой скотины. Так подставить не просто сородича, а родного брата!       А может, мне самому в бордель пойти? Не работать, а… как посетитель. На миг эта мысль даже показалась увлекательной; потом меня передернуло. Нет уж… Предпочту целовать Лиэсса, чем кого-то еще. Он ощущается… ближе. Теплее.       И вообще…       Я встал и пошел на звук гитарных струн.       Вот она, та вечно запертая дверь. Раньше он и спал в этой комнате, пока не перебрался ко мне, решив устроить мне «привыкание» и «помощь». Я усмехнулся своим мыслям. Что-то часто стал в них появляться сарказм, наверное, переобщался с одним бардом.       Забавно, до чего я докатился. Живу среди шаен, работаю, обучая шаенский молодняк, радуюсь простейшей еде, словно невесть чему, ношу какое-то убожество вместо нормальной одежды… И еще и чувствую себя вполне уютно. По крайней мере, в этом доме, полном запаха смолы и какого-то особенного душевного тепла. А теперь еще и напиваюсь, чтоб просто потрахаться. И все равно неудачно, потому что заснул не вовремя. Артанэ — великая шутница, воистину.       Усмехнулся, толкнул незапертую дверь.       Лиэсс вскинул голову. Рыжие волосы рассыпались по плечам, в глазах мелькнуло недоумение: не ждал, что я зайду сюда. Впрочем, играть он не перестал. Бегали по струнам тонкие пальцы. Гитара пела в его руках. Как и всегда.       Я усмехнулся снова, быстрым шагом подходя к нему.       Надо же, столько времени собирался заглянуть в эту комнату, чтоб рассмотреть, как тут все устроено, а сейчас даже не смотрю по сторонам. Потому что есть вещи поважнее. Есть кто-то, ставший неожиданно близким за короткое время. И я поцелую его без всякого вина, потому что я так хочу.       В зеленых глазах застыло безмерное удивление, так много удивления обрушилось на мое чутье — словно целый водопад с небес. Обветренные губы растерянно раскрылись навстречу моему языку.       Гитарная песня сменилась тихим угасающим звоном. Лиэсс все-таки перестал играть.