Мягкая улыбка страха

      Громкий стук заставил нас вздрогнуть. Я резко выпрямился, Лиэсс еле успел поймать гитару, когда она уже соскользнула с его колен.       Стук повторился. Стучали во входную дверь; и явно не руками — слишком громко, раскатистый глухой звук. Рукоятью меча? Стража?.. А калитку сломали?..       Что же делать?..       — Я… посмотрю, кто это, — тихо и напряженно сказал Лиэсс. — Если что… беги через кладовку… в ней, в дальнем углу, есть дверь. Открывай и беги!       Значит, он тоже подумал про стражников.       Мы вышли в коридор. Стук повторился в третий раз, громко и требовательно.       Я чувствовал какое-то смятение. Не знал, что делать. Бежать? Бросить Лиэсса? Но если меня найдут в его доме, пожалуй, будет только хуже…       Лиэсс подошел к двери. Я скользнул в кладовку, прикрыл дверь изнутри, затаился, прислушиваясь.       Звук открывшейся двери, свист зимнего ветра.       — Здравствуйте, — безмятежный голос с нотками насмешки. — Я не помешал?       Таллас! Смятение только усилилось. Что он тут забыл? Пришел со стражей? Но с чего бы, он же просто ученик…       — Чем обязан? — спросил Лиэсс. Голос звучал спокойно, но я чувствовал его напряжение. — Кто вы?       — Не стоит так нервничать, — насмешливо посоветовал Таллас. — Я по делу. В дом-то пустите? Чай, не лето сейчас.       — Сперва я хочу услышать, что вам нужно, — отрезал Лиэсс. — И что вы делаете здесь, во дворе.       — Ну как же? Пытался до вас достучаться, очевидно же, — Таллас не скрывал насмешки. — Долго стучал билом в калитку, но, видно, вы были заняты и не услышали… Пришлось перелезть через забор.       Тишина.       Я чувствовал, как напряжен Лиэсс. Его непонимание, растерянность. И спокойствие Талласа вперемешку с легким любопытством. Мне вдруг представилось, что этот разговор для него как игра: как среагируют, что подумают, почувствуют, что сделают, если не высказать сразу все?       Обычно играть словами любит как раз таки Лиэсс, но, кажется, сегодня Артанэ перетасовала карты.       — Ну, так я могу пройти?       — Разумеется, — Лиэсс явно взял себя в руки, голос стал мягким, обманчиво-дружелюбным. — Как только скажете, что вам нужно.       — Хочу увидеть своего блудного мастера, конечно же, — язвительно бросил Таллас. — Он ведь здесь живет, насколько мне известно. Мастер, а, мастер! — он повысил голос. — Ну же, не стоит прятаться от своего преданного ученика. Выгляните, покажите личико, — если б насмешка была едой, той порцией, что звучала в его голосе, можно было бы накормить разом десятерых.       Кажется, пора выходить. Стражи там нет: я чувствую, что во дворе только Таллас. Правда, странно будет, что я вышел из кладовки. Словно прятался… пусть даже так и есть, показывать это не стоит.       Я взял с полки первую попавшуюся банку. Встряхнул, пытаясь понять, что в ней. Кажется, какое-то варенье… сойдет. Вышел в коридор.       — О-о-о, свет моих очей, высокочтимый, обожаемый мастер, наконец-то вы изволили снизойти до меня! — поприветствовал меня Таллас.       Какой он сегодня разговорчивый. Обычно его подколки короткие и острые. А сегодня столько слов…       — Добрый вечер, Таллас, — как можно спокойнее ответил я. — Какими судьбами?       Лиэсс молча посторонился, наконец поняв, кто перед ним. Закрыл за ним дверь.       — Ох, и холодина на улице! Надеюсь, вы не пожалеете мне чашечку горячего чаю. Предпочитаю сладкий! — улыбнулся Таллас Лиэссу.       — Конечно, — Лиэсс улыбнулся в ответ абсолютно искренне и открыто, но я знал, что на самом деле он злится. — Снимайте обувь и проходите на кухню.       Он пошел вперед, по пути резковато забрав банку у меня из рук.       В кухне Таллас, едва мельком оглядевшись, тут же уселся на скамью. Развернулся полубоком, уставился на меня. Широко улыбнулся.       — Итак, я в святая святых — обиталище самого наставника… — с нарочитой мечтательностью сказал он. — Кто бы мог подумать, что наставник будет так мне благоволить?       Я даже не нашелся, что ответить. Пожалуй, шуточки Лиэсса мне как-то больше по душе — они мягче; сарказма хватает, но обычно не в мою сторону.       Лиэсс открыл три вазочки с разным вареньем, стоявшие на столе. Налил чай. Придвинул нам кружки. Сам тоже взял одну, но остался стоять, прислонившись к шкафу.       Таллас, все с тем же жизнерадостным видом, внимательно рассмотрел вазочки, чуть ли не понюхав каждое варенье, потом отодвинул их от себя, густо зачерпнул меду ложкой, долго размешивал, пару раз отхлебнул из кружки с выражением крайнего довольства на лице, снова начал размешивать. И молчал.       Лиэсс тоже ничего не говорил; пил чай и раздражался все больше.       Терпения у меня хватило ненадолго.       — Зачем ты пришел, Таллас? — спросил я у него напрямую.       Он деланно всплеснул руками.       — Ой, какой неожиданный вопрос! Ну кто бы мог подумать, что мастер столь недогадлив? Впрочем, да, вы же драться учите, а не думать…       — Таллас, хватит паясничать. Если тебе нечего сказать — уходи.       Острый прищур синих глаз полоснул по мне, и я сразу напрягся. Он как весенний лед, нельзя об этом забывать. Только оступишься — провалишься в холодную воду.       — Разговор предполагался наедине, — холодно бросил он.       Я почувствовал утрату опоры; лед норовил расползтись под ногами. Но и терпеть непонятные шуточки бесконечно я не собирался. В чем бы он меня ни подозревал, пусть сперва докажет.       Лиэсс коротко глянул на меня, как будто пытаясь понять, безопасно ли оставлять нас одних. Потом молча вышел из кухни, ушел в комнату. Но я знал, что он готов… пожалуй, к любым неожиданностям. Готов помочь. Несмотря на все напряжение, от этой мысли стало немного спокойнее.       — Говори.       Таллас отпил еще чаю, все так же щурясь и глядя перед собой. Потом неожиданно развернулся всем корпусом ко мне.       — Почему ты не пришел на тренировку сегодня? — резко спросил он.       Я только моргнул от неожиданности.       — Ну?       — Но вчера…       — Что — вчера? — перебил он тем же ледяным тоном. — Мало ли что было вчера. Тебя никто не увольнял, чтоб ты пропускал занятие. Я еще понимаю, если бы ты опоздал… Но чтоб вообще не явился! Что ты себе позволяешь, а, мастер? — его обращение прозвучало издевкой.       Я молчал. А ведь выходило, что он прав. Никто не говорил мне об увольнении или жалобах на меня. И даже если что-то случилось на тренировке… следовало хотя бы пойти к Ровасу, отчитаться… Стало неловко. Я столько раз думал, что у людей низкая дисциплина по сравнению с эльфами… а на деле сам же повел себя еще хуже них. Ученики ни разу не прогуляли. Да, поначалу опаздывали, пытаясь мне досадить, но ведь приходили! В полном составе. Как я раньше об этом не подумал?       — Мы сегодня прождали вас целый час, — холодно сказал Таллас. — Замерзли, хотя даже побегали немножко… А потом нам пришлось осторожно пробираться к выходу. Чтоб никто лишний не заметил, что мы ушли раньше. И не поинтересовался, почему.       Он в несколько глотков допил чай. Встал.       — Мне пора. Надеюсь, завтра вы не позволите себе такой выходки. С нетерпением жду тренировки, мастер, — прозвучало нейтрально-холодно.       А он на удивление гладко говорит, машинально отметил я про себя. Словно бы получил неплохое образование. Не хуже Лиэсса точно. Я уж не сравниваю с Рихасом, про которого сразу видно, что пень пнем, обычный парень из бедной прослойки, и все обучение — уличные драки…       — Таллас… — неуверенно сказал я. — Как… как там Рихас?       — А как по-твоему? — он хмуро дернул плечом. — Перепугался до полусмерти. Как и все остальные, впрочем.       Я совсем ничего не понимал.       — Тогда почему ты говоришь, что мне надо завтра прийти на тренировку? Какой из меня наставник, если я могу… кого-то прибить? Ровас…       Он развернулся и резко наклонился ко мне, опершись ладонями на стол. Синие глаза смотрели почти зло.       — Затем, что ты — все еще наш наставник, — выпалил он. Каждое слово чеканно и остро резало воздух. — Со своими недостатками, да. Но я счел их приемлемыми для нас, а значит, ты будешь нас тренировать и дальше. Ровас ничего не узнает. Рихас будет бояться и злиться, но никому не скажет. Я позабочусь об этом. А ты, если не совсем дурак, каким порой кажешься, — в голос снова змеей скользнуло ехидство, — со временем найдешь с ним общий язык. Как и с Ливаром. Остальные трое с тобой уже смирились, мелкий так вообще в восторге, молится на тебя, как на идол в храме.       Он выпрямился, продолжая смотреть на меня, но уже просто прохладно, без злобы. Я понял, что под мелким он имел в виду Хелла. А кто же тогда «остальные»?.. Трое. Хелл… сам Таллас, видимо… и Айрах? Этот задиристый?       — А как же Айрах? — не удержался я от вопроса.       Таллас снова небрежно повел плечом. Жест вышел красивым, отточенным — явно отработанным много раз. Точно, он же на тренировке во время знакомства говорил что-то про танцы.       — А что Айрах… Он всегда задирается, если ему кажется, что он видит слабину. Проверяет на прочность. Пустяки, он уже понял, что ты не слабак, и смирился с твоим присутствием. Мне пора, мастер, — голос снова стал ехидным, — постарайтесь не прогуливать больше. Вы ведь не хотите подавать нам, ученикам, дурной пример?       Таллас изобразил какой-то жест — что-то вроде знака почтения, я видел у стражи, — но взгляд выражал насмешку, сводя жест на нет. Прежде чем выйти, он обернулся ко мне.       — Эта банка варенья была лишней. Все вазочки для варенья полны.       Я не нашелся, что ответить. Только рукой махнул, мол, иди давай. Раз я все еще мастер, то ведь могу немного командовать? Да и отчитываться перед ним не обязан.       

***

      — Скользкий тип, — задумчиво сказал Лиэсс, выслушав мой пересказ. — Мне не нравится, с ним надо быть настороже. Впрочем, — он хмыкнул, — про меня тоже многие говорят, что надо настороже быть. Даже Миэ, и та так думает… Пока Таллас тебе явно не враг. Уже хорошо.       Я кивнул, допил чай. На душе было почти спокойно. Пока все будет по-прежнему… Я все еще не потерял возможность жить здесь.       — Рэй! — позвал Лиэсс.       Я поднял взгляд.       — Мне понравилось. Продолжай в том же духе, — он улыбнулся еще шире. Поднялся и вышел из кухни.       Какое-то время я недоумевал, о чем он вообще, потом дошло. Поцелуй… конечно, он про поцелуй. Помимо воли я улыбнулся, наливая себе еще кружку чая.       Когда я зашел в комнату, Лиэсс уже спал. Рыжие волосы разметались по подушке. Утром он опять будет ворчать на них. Что слишком быстро спутываются, трудно расчесать, проще отрезать. Но опять будет терпеливо распутывать… Я уже советовал ему на ночь заплетать их в косу, он кивал, но, кажется, просто ленился. С моими волосами я подобных проблем не знал, они прямые, совсем не вьются… Были прямые… Я задумчиво коснулся немного отросших прядей. Поморщился, наткнувшись под волосами на полосу гирэн. Он казался одновременно настоящим, ощутимым, реальным — и в то же время как будто не совсем. Чистая магия, которая есть и нет одновременно — можно было коснуться кожи под ним, но как будто сквозь нечто. Как бы мне хотелось его убрать, но невозможно. Подобного рода ритуалы почти всегда необратимы.       Ненавижу магию. Целительство тоже.       Лиэсс пошевелился во сне, вздохнул и пробормотал что-то. Недовольно нахмурился. Я протянул руку и осторожно, неощутимо, коснулся его волос. Они красивые у него… Пусть не отрезает. Я вообще не особо понимаю, как можно взять и отрезать собственные волосы. Добровольно себя их лишить. Никто из эльфов бы так не сделал…       А люди часто ходят с короткими волосами, чаще мужчины, иногда и женщины. Наверное, разница в менталитете сказывается. И, может, иногда вши способствуют.       Лиэсс улыбнулся сквозь сон. Расслабленно, мягко. Зашевелился снова, словно пытаясь нащупать что-то. Я лег рядом. Помедлив, повернулся к нему лицом и обнял. Он ухватился пальцами за мою руку. Затих.       Странно лежать в кровати не одному. И не просто лежать, а еще и обнимать кого-то. Очень странно, но так уютно.       Утром я проснулся первым. Сам не понял, отчего. Вроде бы снилось что-то тревожное; но против обыкновения, я не запомнил, что именно. Пожалуй, и к лучшему. Тревог хватает, незачем еще из-за снов напрягаться.       Лиэсс спал, по-прежнему на спине и придерживая мою руку, лежавшую на его животе. Я попробовал встать, но он сжал пальцы чуть крепче.       Не ждать же, пока он проснется?..       Некоторое время я лежал на боку, облокотившись, и просто смотрел на его лицо. Может, попробовать снова его поцеловать? Вчера же получилось. Правда, я не успел понять, приятно это или нет…       Я наклонился к нему. Медленно коснулся губами губ. Он фыркнул, не просыпаясь, смешно наморщил нос. Губы были теплые и податливые.       Пожалуй, это все же приятно. Не как с Аэлин, но… может, там, давно, словно в прошлой жизни, было больше возбуждения? Может, мы просто уже успевали зайти достаточно далеко… Я целовал податливый сонный рот и понимал, что да, вполне приятно, и чем дальше мы зайдем — тем больше мне понравится. Может, для меня просто не было смысла в одних только поцелуях, без ласк?       Ресницы Лиэсса дрогнули, и я почувствовал, что он проснулся. Легкое удивление на миг; потом интерес. Он шевельнул губами, отвечая на поцелуй.       Я отодвинулся. Повеяло разочарованием. Улыбнувшись, я встал с кровати.       — И это все? — Лиэсс спросил вроде бы беззаботно, но я чувствовал напряжение. Явно опасается, что спугнул меня своим пробуждением.       — Я просто будил тебя. Ты не давал мне выйти в туалет, — я едва удержался от смешка в ответ на его удивленно расширившиеся глаза. Шутки с моей стороны он не ждал.       Когда я уже выходил, он рассмеялся, наконец, оценив мой способ побудки.       

***

      Миэлла сегодня пришла тихая и грустная. Удивленно вскинула взгляд, когда я первым пожелал ей доброго утра. Еще большим удивлением повеяло, когда я обнял ее.       В последнюю неделю я почти не замечал ее. А обнимать вообще никогда сам не обнимал. Но сейчас был по-настоящему рад видеть, да и все время избегать малейших прикосновений надоело.       — Ты грустишь, — я прямо высказал то, что чуял. Что тоже обычно не делал: у нас об этом не принято было говорить. — Почему?       — Я… — Миэлла замолчала, явно растерянная. — А ты почему вообще спрашиваешь?       Почему? Я задумался над, казалось бы, простым вопросом.       — Сам не знаю, — признался честно. — Просто обычно ты более веселая.       Она неуверенно улыбнулась, глядя на меня непонимающе.       — Мне нравится, когда ты улыбаешься, — зачем-то сказал я, повинуясь смутному ощущению, что стоит сказать то, что думаю. — Или когда Лиэсс улыбается. В общем, наверное, я бы хотел, чтоб вы пореже грустили.       Она стояла растерянная, но улыбка стала искренней. Кажется, ощущение не обмануло меня.       — Что вы там застряли? — из кухни в коридор высунулась рыжая растрепанная голова. Расчесаться Лиэсс с утра еще не успел. — Еда готова, идемте, пока не остыло. Греть не буду!       Миэлла, кажется, совершенно не обратила на него внимания, продолжая завороженно смотреть на меня.       — Пойдем? — улыбнулся я, протягивая ей руку.       Ее глаза немного похожи на те, другие, что являются мне по ночам. Меня столько раз передергивало просто потому, что она подошла слишком близко. Но ведь она — совсем не тот шаен. Она другая. Порывисто-резкая, как южный ветер. Искренняя со мной. И добрая.       Миэлла покосилась на мою руку и почему-то часто-часто заморгала. Я чувствовал ее желание расплакаться, но почему? Разве я что-то не так сделал? Вроде бы нет… Я не понимал, в чем дело… и совсем не знал, что сказать. Что вообще говорят, если человек хочет плакать, а ты хочешь его как-то успокоить, не дать слезам появиться?..       — Пойдем, — прошептала она, шмыгнув носом. Ухватилась за мою ладонь крепко-крепко. И пошла очень быстро, чуть ли не впереди меня.       Как мне показалось — чтоб незаметно вытереть рукавом глаза.       За завтраком она все время смотрела на меня. Кажется, я ее слишком удивил своим поведением. Лиэсс щурился, замечая ее взгляд, но никак не комментировал. И хорошо. Уж слишком она сегодня тихая, вот-вот заплачет. А я не знал, как реагировать на слезы. У нас не принято их показывать, это считается неприемлемым. Я и не помнил, когда при мне в последний раз плакал кто-то. У людей с этим было проще. Дети на улицах порой рыдали в голос, женщины. Мужчины вроде бы вели себя сдержаннее, проявленная слабость для них тоже была неприемлемой, почти как у нас, но несколько раз и от них я ловил что-то вроде ощущение кома в горле. У людей многое проще, если подумать. Порой это даже хорошо, но чаще — не очень.       Сразу после завтрака Миэлла ушла. Хотя мне казалось, что сперва она собиралась пробыть здесь дольше… Неужели из-за меня? Вроде бы я ничего неприемлемого не сделал… Разве что руку протянул, да обнял сам, но ведь она сама раньше так делала, значит, мое поведение приемлемо? Лиэсс тоже куда-то засобирался после завтрака. Прихватил с собой гитару, торопливо кинул мне пару улыбок и почти убежал.       Одному дома заняться оказалось удивительно нечем. Повалявшись некоторое время без дела, я решил вымыть полы. Один раз ведь уже это делал, в ночлежке. Там полы были грязные, заплеванные, — людей ежедневно проходило много. Здесь полы намного чище, наверное, здесь будет не так неприятно.       Просто обычно все дела по дому выполнял Лиэсс. Я разве что дрова колол и носил воду… но и он тоже. Наверное, не совсем честно — чтоб большую часть работы делал только кто-то один.       Я вымыл кухню, спальню, коридор. С непривычки притомился. Мыть вторую комнату или нет?.. Некоторое время я колебался, потом все же толкнул дверь. Она оказалась закрыта. Интересно… почему? Или там есть что-то, что мне нельзя видеть?.. Но вроде ничего такого я не видел, когда зашел тогда к Лиэссу… Надо будет спросить.       

***

      Остаток дня я разминался, стирал одежду, потом дремал; наконец, в пять вечера вышел и медленно двинулся в сторону казарм, пусть даже было слишком рано. Дома не сиделось.       Встречая на улице стражников, я невольно напрягался. Но они не обращали на меня никакого внимания. Одежда на мне человеческая, можно и спутать, если не приглядываться. А некоторые, может, просто узнавали в лицо. Особенно стражник на входе в казармы — он даже пожелал доброго дня.       С первым ударом часов в дворик зашел Таллас. Посмотрел на меня прохладным взглядом, не здороваясь, прошел в дальний угол двора, скинул там куртку. Почти сразу зашли остальные, все разом.       Я закончил отжиматься, поднялся на ноги. Сердце билось быстрее обычного, и совсем не от тренировки.       Радость вперемешку с беспокойством — это Хелл. Страх, много страха и злобы — Рихас. Неудивительно… я бы извинился еще раз, вот только сдались ему мои слова. Тем не менее, он пришел. Ничего не рассказал Ровасу, как Таллас и обещал… Сам Таллас — как я теперь понимаю, негласный их лидер, — смотрел на все скучающим взглядом, но был настороже. Не знает, что я еще выкину? Думает, не зря ли он заставил всех молчать? Может, и зря, особенно, если я все же не смогу стать для них наставником по-настоящему… От Айраха повеяло привычным раздражением, едва он меня увидел, и немножко — опасением; от Ливара — такой же привычной неприязнью. Все, как обычно, кроме Рихаса.       — Добрый вечер, группа, — начал я, чувствуя все тот же ускоренный бег сердца. — Начнем с разминки. Вы знаете, что делать…       Айрах скривил губы, явно хотел что-то сказать, но промолчал, только раздражения стало больше.       Интересно, что в моих словах его раздражает…       Рихас замялся, глядя на меня исподлобья. Точно! У него же сустав выбит… вправили, наверное, но ему сейчас должно быть больно шевелить запястьем.       — Рихас, делай что можешь. Попробуй отжиматься на одной руке, это тоже полезно.       Он ответил мне сумрачным взглядом исподлобья.       — Сам бы так отжимался, — огрызнулся вместо Рихаса Ливар. — Только стоишь и умничаешь!       Я сжал зубы в приливе раздражения. А потом меня словно осенило. Точно! Просто стою и… умничаю. Я ведь ни разу не тренировался при них — потому что так сложнее наблюдать за тем, чтоб они выполняли сказанное. Но Наставник иногда тренировался вместе со мной. А иногда мы объединялись: несколько учеников со своими наставниками одновременно, а ведет тренировку кто-то один, порой вообще ученик, а не Наставник. А все остальные — тренируются.       Вместо обычного игнорирования я улыбнулся Ливару.       — Правильно напомнил. Разнообразим немного тренировку. Сегодня каждый из вас немного побудет наставником. Начнет… — я помолчал, раздумывая, — …Таллас.       Сперва я хотел начать с Хелла. От него неожиданных выходок я ждал меньше всего. Но на него и так косо смотрят в группе. Так что пусть-ка в роли наставника сперва окажется их тайный лидер. Заодно и посмотрим, будет ли он мне ставить палки в колеса.       Таллас сверкнул улыбкой, выходя из строя. Я уловил его одобрение.       — Начнем с разминки рук, — сказал он, пока я занимал его место в строю. — Начали… раз, два, три, четыре… и-раз, два… Правая налево… левая направо… правая направо… обе налево… правая налево, левая направо…       Одно из любимых моих упражнений еще дома. Разминались запястья. Крутились по солнцу и против солнца, то есть, то направо, то налево. По команде проводящего разминку одна из рук, иногда обе, должны были сменить направление. Команды диктовались довольно быстро, так что упражнение требовало внимательности.       Таллас отдавал команды четко и примерно с той же скоростью, что и я. Внимательно наблюдал за всеми. Поправлял запутавшихся. Рихас, конечно, разминал только здоровое запястье. Я выполнял упражнение наравне со всеми. Айрах и Ливар иногда косились в мою сторону.       Через какое-то время я поставил вместо Талласа Хелла. Он говорил слишком тихо, Айрах тут же начал ворчать. Рихас молчал. Обычно он первым задирал Хелла, но сегодня только исподлобья косился на меня и молчал. Через полчаса тренировки страха в нем поубавилось, но осталось все равно прилично.       Хелл выглядел смелее, чем обычно, раз главный его обидчик молчит. Хотя меня больше беспокоило, что теперь Рихас не успеет подготовиться к проверке…       Айрах на место наставника вышел уверенно, но то и дело сбивался со счету. В конце концов, Таллас не выдержал:       — Да тебе сперва считать надо поучиться. Вон, у Хелла, например, он же в школу ходит.       Все рассмеялись, Айрах оскалился.       — А че ты вдруг за него заступаешься? Тоже любимчика себе завел? И тоже Хелл, надо же! Как всем нравится этот недомерок!       Хелл, как обычно, только вздохнул тихо, опуская взгляд в землю. Остальные молчали, но воздух словно раскалился от напряжения и недовольства. Я тоже напрягся. Надо же. Значит, то, что я оставляю Хелла после основного занятия, тоже подготавливает почву для конфликта… и что с этим делать?       — Неа… — лениво протянул Таллас, даже не прекратив отжиматься. — Я ни за кого не заступаюсь. Просто у тебя голос ужасный… И дырка в зубах — смотреть страшно.       Айрах насупился, потом сипло расхохотался. Ливар и Рихас улыбнулись, напряжение ушло.       — Не нравится — не смотри, — посоветовал Айрах, отсмеявшись. — А пока делай что тебе говорят! Гр-руппа! Встали. Дальше бег. Вперед! Вы знаете, что делать, — последнее было сказано с ехидством в мою сторону.       С донельзя довольным видом Айрах вышел в центр дворика, давая нам место для бега по кругу. Бегать он очень не любил.       — Спасибо, Айрах, — я сделал вид, что не заметил его ехидства. И улыбнулся перед тем, как сказать следующее: — Думаю, достаточно. Присоединяйся к строю — бегаем мы без счета.       Он раздраженно вздохнул, неохотно выходя в общий круг.       Краем глаза я уловил едва заметную улыбку Талласа.