Мягкая улыбка страха

      Все получилось так, как говорил Лиэсс. Стража ничего не узнала об убийстве шаен из борделя. Я не знал ни его имени, ни кем он был… Впрочем, уже неважно.       Про случай на тренировке тоже не узнал никто, как обещал уже Таллас. В тот вечер, на следующий день после моего прогула, я встретил Роваса в одном из казарменных двориков. Он кивнул на мое приветствие. Спросил, как ученики, все ли ведут себя хорошо. Я ответил что-то общее, размытое; он явно не знал о сорванной тренировке и о поврежденной руке Рихаса. Сомневаюсь, что Ровас бы промолчал, зная такое.       Засыпая в тот вечер, уставший, но со спокойной душой, я осознал: я понемногу привык к этим тренировкам. Все очень отличалось от родного Леса, но я приспособился — и эта работа стала важной частью моей новой жизни. Даже ученики, простые шаен — я привык и к ним. Мне кажется, они тоже смирились с моим существованием. И даже тренировались словно более охотно, чем поначалу. Не знаю, что дальше, но я буду учить их как можно лучше; передам им все умение, какое смогу.       Снегопады, наконец, прекратились. На улицах стало чище — теперь снег успевали разгрести. Правда, расчистили только более-менее широкие улицы, узкие переулки оставались жителям близлежащих домов, и в основном они были завалены снегом.       Погода стояла ясная, неожиданно солнечная для зимы. А меня переполняло ощущение, что моя жизнь снова в чем-то изменилась. Что-то исчезло из моего сознания. Насовсем.       Я ходил по улицам со странным спокойствием в душе. Люди не раздражали. Не возникало желания обернуться на каждый громкий звук. Когда кто-то проходил мимо, совсем рядом со мной, больше не хотелось уничтожить его в тот же миг или убежать; было просто все равно. Изматывающая меня злоба словно затихла, успокоилась.       Ночью, после возвращения к тренировкам, я снова видел что-то похожее на пустыню. Снова мелькал блеск ножа, снова мягко улыбались тонкие губы, снова… Снова удовольствие пополам со стыдом.       Но больше не было страха, и желания отмыться до сдирания кожи после пробуждения не было тоже. Словно разум наконец осознал, что это всего лишь сон, отголосок воспоминаний. Словно я наконец смог поверить, что в этом нет ничего стыдного — просто извращенные сном воспоминания, шутки Артанэ.       Вместе со страхом исчезло и омерзение к себе, утомительное, выворачивающее наизнанку.       Утром я улыбался Лиэссу и Миэлле, смеялся над их шутками, говорил больше, чем обычно. А следующим вечером сам обнял Лиэсса, прежде чем заснуть. И мне понравилось засыпать, обнимая его.       Куда делось все, что мне мешало? Страх, порождающий злобу? Омерзение к себе, к прикосновениям? Я не знал.       Но где-то в глубине души мне все же казалось, что помогло то, что мы с Лиэссом чуть не переспали. Тогда, под вино. Словно оно сняло какой-то незримый барьер. А может, и убийство сыграло свою роль?..       Два дня после возвращения к тренировкам прошли спокойно. Правда, Лиэсс больше не пытался постоянно прикоснуться ко мне. Мы продолжали учить эльфийский, готовили вместе еду — этому уже он учил меня. Он играл при мне на гитаре и даже иногда пел — но никаких объятий, касаний, массажей, попыток поцелуев. Ничего из того, что было до той попойки. Порой я замечал, что он косится на меня странно: насмешливо, но словно с ожиданием чего-то.       Некоторое время я думал, что это значит. Возможно, после того поцелуя он ждал, что я снова что-то сделаю? Это… привыкание наоборот — наверное, можно назвать так.       Вечером на третий день, когда мы легли спать, я решил спросить напрямую.       — Ты больше не приучаешь меня к себе. Почему?       — А, ты заметил, — сказал он с улыбкой. — А как ты думаешь?       От его волос приятно пахло мятой. Он искупался совсем недавно. Вспомнилось, как мы на днях обсуждали обоняние эльфов и людей — выяснилось, что для меня настой травы, который он использовал для волос, пах ярче, чем для него.       — Возможно… — я задумался, как выразить мысль, — может, так и надо? Ты постоянно трогал меня, и я… — слово никак не подбиралось.       — Ты боялся, и страх рождал злобу, — спокойно подсказал Лиэсс. — Ты уничтожал угрозу в моем лице, отталкивая.       — Да, правильно. Как это сказать одним словом?..       — Шарахался. Да какая разница, в общем-то.       Некоторое время мы молчали.       — Так вот, — снова нарушил я тишину. — Я шарахался от тебя. Но потом мы пили вино, и…       — Чуть не переспали, — улыбаясь, снова подсказал он.       Воспоминание вызвало улыбку и что-то похожее на смущение. Наши тела, сплетенные вместе, желание и страсть? Раньше, до ночи с вином, я не мог это даже представить, воображение просто не действовало, но сейчас… получалось. И отвращения подобные мысли не вызывали, совсем нет…       — Чуть не переспали… — задумчиво повторил я. — Но ведь могли?       — Могли. Просто ты уснул. Пить не привык, а выпил слишком много и сразу.       Помолчав и представив, чем могла кончиться та ночь, я сказал:       — Досадно.       — А мне-то как досадно! — рассмеялся Лиэсс.       Перевернулся со спины на бок, подпер голову рукой, глядя на меня веселым взглядом. Свеча стояла на подоконнике, далеко от кровати, и в полумраке его глаза казались неопределенно-темными.       — И как же мы теперь?..       Я не договорил, зная, что он поймет.       — Алкоголь — не выход, — уверенно сказал Лиэсс. — Ты справишься и без него. Ты сможешь.       Почему, когда он говорит что-то таким тоном, ему поневоле веришь? Просто дар убеждения какой-то…       — И… — я посмотрел на него и тут же отвел взгляд. — Тогда почему ты не…       Я осекся и замолчал. Не привык обсуждать такие странные темы…       Он вдруг резко придвинулся. Я слегка вздрогнул.       — Рэ-эй… — протянул он полушепотом. Я чувствовал его дыхание на своей щеке. — Я не могу все время заставлять тебя… ты тоже должен этого хотеть, понимаешь?       — Я хочу… наверное, — пробормотал я. Запах мяты успокаивал, но он был так близко; слишком, все-таки слишком…       — Ты просто лежишь и терпишь, — шепнул он, придвигаясь еще ближе. Теперь его губы касались моей щеки. — Нельзя все время терпеть, Рэй. Это только рождает злобу в тебе. К тому же… привыкание нужно в обе стороны. Попробуй, Рэй.       Он прикоснулся губами к моей щеке. Снова лег на спину.       — Попробуй сам, Рэй. Привыкание наоборот. Сегодня или просто однажды. Не заставляй себя, делай только то, что сам хочешь, — он прикрыл глаза.       Некоторое время я не шевелился. Начиная разговор, я вообще не думал, чем он кончится. Не просчитывал ничего, просто задал вопрос, прямо и честно.       Привыкание наоборот. Он прав, и я это знал еще до его слов. Так нужно…       Постоянно — только нужно? Эта мысль раздражила. Нет, одернул я раздражение. Лиэсс сам сказал: не заставляй себя…       Я приподнялся на локте, глядя ему в лицо.       Спокойный, расслабленный, мягкий. Не опасный… На этой мысли я задумался. Нет, он может быть опасным, я был уверен. Просто, наверное, не для меня.       Под загорелой кожей четко проступали ключицы. Он вообще был худощав, ни капли лишнего жира, только жилистые, поджарые мышцы. Среди людей такое телосложение называли эльфийским. Он вообще был довольно красив, даже по нашим меркам, а по людским — тем более.       Я поднял руку и несколько нерешительно коснулся его ключиц. Он не шелохнулся, и я, помедлив, заскользил рукой по его коже.       Кости ключиц под пальцами. Гортань. Кадык чуть дрогнул под моей рукой. Я задумчиво положил ладонь на его горло. Очень интересное ощущение: такое уязвимое и беззащитное, под моей рукой… сдавив посильнее, легко убить, просто сломав гортань.       Лиэсс лежал не шевелясь. Но мне показалось, что ему приятна моя рука. Интересно… Я шевельнул пальцами, погладив его горло. Ощущение приятности стало чуть сильнее.       Некоторое время я гладил его шею по бокам, потом скользнул ладонью на грудь. Тонкая теплая кожа, волос мало — снова как у эльфов. У людей — именно у мужчин — обычно волос на груди больше. Впрочем, по степени волосатости ни один самый заросший человек не сравнится с гномами. Я несколько раз видел их в Лесу — они редко выходят из своей страны, но их послы иногда у нас бывают…       Впрочем, мысли быстро сбились на приятное ощущение кожи под пальцами. Грудные мышцы. Соски. Ребра на боках. Подтянутый живот. Я просто ощупывал ладонью и пальцами его тело. Изучал, как когда-то изучал тело Аэлин. И прислушивался к своим ощущениям. Его приятно трогать. А что дальше?..       Лиэсс лежал молча. Постепенно дыхание участилось, хотя дышал он очень тихо. Я чувствовал, что ему нравятся мои руки, мои прикосновения. Что они постепенно возбуждают его, хотя он старательно сохраняет спокойный вид. Словно боится спугнуть.       Гладя его живот, я наткнулся на штаны. Остановился.       Что делать дальше? Он сказал: что хочешь. Но чего я вообще хочу? Некоторое время я думал, пытаясь определить.       Ни единой мысли… Лиэсс слегка напрягся: кажется, я слишком надолго замер, положив руку ему на живот. Чего же я хочу?.. Кто бы мне подсказал правильный ответ… Есть ли он вообще — тем более правильный?       Я медленно потянул завязки его штанов. Не знаю, зачем. Просто…       Если делать только то, что действительно хочется, — я рискую не сделать ничего, ведь так проще. А я… не хочу. Хочу попробовать хоть что-то сделать.       Он едва слышно выдохнул, когда моя ладонь скользнула еще ниже, к паху. Он был возбужден… Я пошевелил пальцами по его штанам почти так же задумчиво, как на его горле до этого.       Он резко открыл глаза, напряженно глянул на меня. Хотел что-то сказать — но лишь снова зажмурился. Брови морщинкой изломали кожу лба.       Я убрал руку от его тела. Его разочарование показалось неожиданно ярким.       Интересно… Ему настолько сильно нравится? Я, мои прикосновения? Интересно, почему… Сам ведь говорил, что всегда привлекали только женщины, а тут я…       Я сдвинул его штаны ниже, чтоб они не мешали мне касаться кожи. И снова накрыл рукой его пах, уже без всякой задумчивости. Я знал, что сделаю.       Он вцепился руками в одеяло, когда я задвигал рукой так, как сделал бы это себе. Ноги вытянулись в одну напряженную линию. Закусил губу. Снова боится спугнуть? Я только улыбнулся. Вряд ли меня напугает чужой стон, ведь… ведь сейчас что-то делаю я, а не со мной. И мне неожиданно нравилось это больше, чем когда я… да, лежал и терпел, верно Лиэсс сказал. Ну не дурак ли я?.. Давно надо было попробовать хоть как-то действовать, а не лежать бревном.       Я придвинулся ближе к нему, шепнул по-эльфийски на ухо:       — Не молчи, Лиэсс.       Всплеск наслаждения от него — на мой голос. Я знал, что ему понравится эльфийский в такой момент.       Он продолжал молчать, упрямо кусая губу.       Я придвинулся еще ближе, прижался к нему, лег поудобнее. Дотянулся губами до его губ.       В наслаждение, волнами идущее от него, добавился азарт и интерес. Он сжал губы плотнее. А, такая игра?       Ладно… я вроде бы догадываюсь, что можно сделать. Слегка укусить, вклиниться языком…       Он застонал мне в рот, уже не пытаясь сдержаться, порывисто ответил на поцелуй…       Все мое восприятие разом вспыхнуло огнем, все смешалось. Его наслаждение перепуталось с моим, каждое движение моей руки вызывало желание закатить глаза, застонать. Кровь стучала по всему телу. Так жарко, так горячо, всхлипывающе-стонуще, близко, тепло.       От его губ невозможно было отстраниться. Как и от его тела.       Все смешалось. Как тогда, с вином.       Сплетение тел, рук и ног. Кожа касается кожи. Не оторваться, не отцепиться, только прижаться теснее, прочувствовать собой.       Я уже не понимал, где его руки, где мои. Это я ласкаю себя, едва развязав штаны, даже не спуская их ниже, или уже он?       Кровь пульсировала по всему телу горячей волной, вспыхивала волнами удовольствия, выжимала стоны. Все кончилось быстро, резко, он застонал громче, запрокидывая голову и изливаясь мне в ладонь. Всплеск его наслаждения встряхнул меня, горячей волной прошел по телу до пят. В глазах потемнело.       Некоторое время мы молча лежали рядом.       Тут я понял, что кончил, так и не сняв толком штаны, и тихо рассмеялся.