Мягкая улыбка страха

      — У меня вопрос…       — Хм? — откликнулся Ровас.       Мы сидели на небольшой лавочке в том самом дворике, где однажды я подслушал его разговор об убийстве девочки. Он неспешно набивал трубку табаком. Снова шел снег. Я смотрел на Роваса и думал, зачем он вообще остановил меня и предложил присесть. Время — десятый час вечера, на улице темным-темно, а мне еще домой идти. И усталость за день… Но ведь не отказываться. Он все молчал, и я решил воспользоваться случаем и спросить то, что давно хотел.       — Это по поводу проверки. Я слышал, что нет никакой возможности ее пройти. Что все места в королевской гвардии достаются только тем, у кого есть деньги или связи…       Ровас внимательно глянул на меня, но остался все так же спокоен. Иногда мне интересно, в чем причина его странного эмоционального фона? Невозможно настолько хорошо контролировать себя, тем более человеку. И невозможно вовсе ничего не чувствовать столько времени.       С ответом он не спешил. Донабивал трубку. Аккуратно закрыл крышку маленькой коробочки с табаком, потряс ее, проверяя, плотно ли закрыто. Затянулся. Медленно выдохнул дым.       Я терпеливо ждал.       — Верно слышал, — наконец неторопливо молвил он. — Ученики болтают, значит?       Помедлив, я кивнул.       — Так оно и было, — продолжил он. — Военачальник, что за все войска отвечает-командует, шибко деньгу любил да придворные удовольствия…       Любил, отметил я.       — Однако все мы смертны. Умер один — да здравствует следующий! — он снова надолго затянулся, попыхивая трубкой. Кольца дыма вились в морозном воздухе. — В общем, сменился наш военачальник… чтоб ему на том свете икалось, — недобрым голосом закончил Ровас, оставаясь все таким же внутренне спокойным.       Через некоторое время, когда я уже решил, что он больше ничего не скажет, он снова заговорил.       — Новый начальник умен: и армию под себя подминает, и двору себя загрызть не дает. Хотя несговорчив очень, знать недолюбливает, так что неизвестно, надолго ли он… Но проверка на сей раз — не для галочки, а чтоб найти умельцев новых, свежую кровь в гвардию влить. По всему королевству нынче по-новому проверяют. А потому судьбоносный нынче год. Может статься, сейчас единственная возможность попасть в гвардию для твоих учеников, на следующий год всех подряд уже проверять не будут.       Это определенно тревожило. Единственная! И как же быть Рихасу? Неужели моя злоба отняла у него шанс… И что делать с Хеллом? Не думаю, что он успеет подготовиться. Еще бы побольше времени… У него получается, определенно есть талант, просто слишком мало времени прошло, и он еще так юн…       — Говори, эльф, — от неожиданности я вздрогнул. Ровас внимательно смотрел на меня, отложив трубку на стол. — Я же вижу, что тебя что-то тревожит. Говори прямо.       — У одного ученика выбит сустав. Он едва успеет оправиться к моменту проверки.       Ровас нахмурился.       — Да, за суставы даже целитель не возьмется… Они больше по открытым ранам. Дела-а. А остальные? Есть хоть кто путевый? Опиши их.       «Ты ведь поручился за них, — словно бы говорили его глаза. — Ты обязан их подготовить достойно».       — Один слишком молод, — честно ответил я. — Он талантлив, но… Он не пройдет. Ему бы больше времени, год-другой…       — Хелл, что ли? Как же, знаю. Верно говоришь, умел парнишка, но уж больно много робеет.       — Это поправимо, — сказал я.       Почему-то захотелось заступиться за Хелла. Робеет. Еще бы! Его Рихас совсем задавил, а остальные и поддержали. Почему Таллас им вообще это позволил? Я уверен, что ему бы удалось их сдержать. Если б он так решил. Почему же не захотел?..       Ровас кивнул не то своим мыслям, не то моим словам.       — Дальше.       — Еще один точно пройдет. Таллас.       Ровас еще раз кивнул, снова взявшись за трубку.       — Айрах… — я задумался. — Не знаю… У него часто все по вдохновению. Может, сумеет, может, нет… К тому же я не знаю, насколько высокими будут требования. И как их вообще будут проверять.       — Остался последний, — сказал Ровас. — Что про него скажешь?       — Ливар. Еще недели три назад я бы сказал, что без шансов. Но он так рьяно взялся за тренировки. Как будто вдруг скрытые резервы проявились. Я думаю… возможно, он сможет. Но загадывать не хочу.       Ровас пыхнул дымом.       — Хорошо… Не слишком густо, однако большего я не ждал. Кстати, на следующий год тоже будет проверка. И кто хорошо покажет себя нынче — смогут попробовать снова.       Еще раз? Мне захотелось улыбнуться от облегчения.       Ровас докурил, вытряхнул табак из трубки на землю, сложил ее в чехол. Убрал в сумку. И сказал вдруг, глядя куда-то на крышку табакерки:       — Ливар еще мальцом с наемниками шатался. Те чуток учили его держать меч, так, для развлечения. Потом, правда, он от них ушел, бродяжничал, вроде как хлебнул лиха. В глазах у него больше всего тяжелого из всей пятерки. Много видел.       Я мысленно вспомнил глаза всех учеников, оценил и кивнул, соглашаясь. Верно старик говорит, Рихас с виду злится больше и чаще, Таллас — просто сам по себе холодный и злой, но взгляд того, кто видел слишком многое, слишком плохое, — именно у Ливара. Странно, что раньше мне это не приходило в голову. Наверное, просто не до таких размышлений было. Как бы то ни было, теперь понятно, почему он все время напряжен. Многое повидал, и…       — Как и ты, — вдруг сказал Ровас, пристально глянув на меня. — Ты много видел, верно, эльф? И даже тоже побродяжничать успел. Ладно, повезло тебе, нашел приют и заступников… Но не всем так везет, не всем…       Мне вдруг стало не по себе от его слов.       — Угу. Пойду я, пожалуй, — я поднялся со скамьи. — Если мы закончили.       Ровас усмехнулся, давя меня проницательным взглядом, а потом вдруг что-то вытащил из поясной сумки. Тяжело опустил на стол руку, сжатую в кулак.       Кожаный мешочек.       — Зарплата твоя, эльф. Месяц минул, как работаешь. Держи, порадуй… заступничков.       Пока я с каким-то неясным смятением в душе стоял и смотрел на мешочек, он тяжело поднялся, опираясь на стол. Подхватил со стола коробку с табаком и пошел к выходу. Уже почти выйдя, он обернулся и добавил:       — Если кто в гвардию пройдет — в следующий раз получишь больше.       

***

      Дома меня ждал ужин. Хотя желудок, привыкший есть ровно столько, сколько нужно, чтоб были силы, не особо нуждался в пище. Мешочек с деньгами я отдал Лиэссу. Он заглянул в него, задумчиво пошевелил монеты пальцем, пересчитывая.       — Хм-м… вчетверо меньше, чем получают наставники обычно. Но ты эльф, и это первый месяц работы…       — Я не знаю ваших цен. У нас вообще все по-другому, — перебил я его. — Просто скажи мне, хватит ли на что-нибудь. На них вообще можно прожить хоть сколько-то?       — Если очень скромно и разумно, то можно питаться месяц. На одного. — Он внимательно глянул на меня. — Я считаю, что это очень неплохо.       Я кивнул. Другого ответа я особо и не ждал. Сумма меня не слишком волновала, понять человеческие цены, равно как и существование рынка и денег вообще, я был не в силах. Главное, что это хоть как-то покрывало расходы на мое проживание здесь, остальное неважно.       Засыпал я с ощущением какого-то особенного покоя: я больше не сидел на шее у Лиэсса и Миэллы.       

***

      Следующие две недели пролетели почти незаметно. Тренировки с утра до ночи выматывали даже меня, что говорить про учеников. Но никто не жаловался, наоборот, все работали, выкладываясь по полной, даже и не скажешь, что люди. Я чувствовал странное ощущение, глядя на них: что-то вроде… гордости? Гордость за них, радость, что у них что-то получается, что они становятся все лучше. Это определенно было странно.       Две недели спустя, утром, когда я пил полуостывший чай на кухне, зашел Лиэсс. Остановился в двери. Прислонился плечом к косяку. Задумчивый взгляд — и легкое раздражение…       — Ты меня избегаешь.       — Разве? — на самом деле я почти ждал, что он скажет что-то подобное.       Последние две недели я приходил поздно, а ложился еще позднее. Подолгу купался, ел — словно ждал, пока он уснет… Наверное, так и было — ждал. А с утра вставал как можно раньше, собирался, делал какие-то мелкие дела по дому и спешил уйти в казармы, когда Лиэсс еще только просыпался. С каким-то необъяснимым облегчением в душе, что не нужно разговаривать, касаться; что не нужно пытаться выстраивать нечто непонятное, близкое, тяжелое… выстраивать отношения.       — Да. — Он прошел в кухню. Оперся ладонями на стол, не садясь, угрюмо уставился на меня. — В чем дело, Рэй? Ты уходишь пораньше, приходишь попозже, и…       — Я же объяснял, — перебил я его. — Мы готовились к проверке. Она уже завтра, кстати. Поэтому мы и устраиваем тренировки каждый день прямо с утра до…       Он чуть наклонился вперед.       — Врешь, — сказал очень тихо. Очень весомо.       Снова целящийся в меня взгляд.       — Вру? Лиэсс, ты же знаешь…       — Знаю. Проверка — не ложь. Но дело не в ней. Не увиливай, Рэй.       Только сейчас я почувствовал, что за раздражением скрывалась нешуточная затаенная злость. Не та, что вспыхивает ярко и коротко, скорее та, что копится подолгу, по капелькам… более глубокая и прочная. Что ж. У него есть причины злиться. Как и у меня — избегать его.       Я отпил еще чай, не глядя на него.       — Рэй, я с тобой разговариваю, — чуть громче сказал Лиэсс.       Я молчал.       — Ты врешь мне. Мы договаривались, что я помогу тебе, ты вроде бы мне поверил. А что сейчас? Ты просто избега…       Кружка полетела в стену позади него почти неожиданно для меня самого. Даже жаль, что не стекло. Были бы хорошенькие маленькие осколки. Красиво подкрашенные кровью, потому что стена близко, а он машинально обернулся, когда она пролетела мимо.       — Да, — с ощущением какого-то вымороженного спокойствия внутри ответил я. — Я избегаю тебя. И что?       Лиэсс медленно усмехнулся, снова повернулся ко мне. Сел на край стола. Уставился мне в глаза.       — А то, — сказал с расстановкой, — что это мешает тебе помочь. Понимаешь?       Его спокойный, чуть дерзкий, голос вызвал раздражение и досаду. Почему он не боится меня? Каждый раз, как вспыхивает костром моя злоба, от него идет настороженность, ожидание — и ни капли страха. И ведь я не раз отталкивал его, однажды вывихнул руку… Где страх, почему его нет?..       — Рэ-эй, — протянул он. — Не молчи. Говори со мной. Это правда важно…       Ледяная ярость, взметнувшаяся было в душе в тот момент, когда я швырнул кружку, отступила глубоко внутрь. Затаилась, замерла, исчезла на время. Вместо нее пришло тяжелое, давящее отчаяние. Разве он не понимает, что бесполезно?.. Из этой идеи не выйдет толку. Проблема не в нем, она во мне, я просто не смогу…       — Я устал, Лиэсс. Поговорим в другой раз.       Я встал и пошел к выходу с кухни. Но он остановил меня, схватив за рукав.       — Хватит убегать, Рэй. Бегство — не выход. Поговори со мной. Скажи, что ты думаешь.       Некоторое время я молча стоял, бессмысленно думая о том, что его пальцы держат рубашку. Почти впились в нее, суставы заострились от напряжения. Так сильно держат, как будто он боится, что я начну вырываться…       — Я устал, — с трудом выдавил я, и сам едва узнал свой голос: тусклый, бесцветный, непомерно тяжелый. — Я устал все время пытаться что-то сделать. Я устал от постоянного страха… этот страх всегда со мной, даже когда я, я сам ласкал тебя, по своей воле — внутри все равно сидел страх. — Лиэсс слушал молча. — Такой темный и вымораживающий. Страх, который рождает только ярость. Желание убивать. Убить любого, кто вызывает этот страх. — Неожиданно для себя я заорал: — Я устал, ты понимаешь это?! Я не могу!..       Он вздрогнул и выпустил мою рубашку.       — У меня в душе осталась только смерть, — продолжил я шепотом. — Она душит меня своей чернотой. Я не вижу больше света, одну лишь тьму.       Где-то в коридоре хлопнула дверь. Миэлла пришла…       Лиэсс поспешно встал.       — Рэй, это пройдет… просто поверь мне. Отчаяние будет, и еще не раз, но оно пройдет, поверь мне, — торопливо зашептал он, сжав мою ладонь. — Ты справишься, я знаю. И… я рядом, я смогу помочь тебе, только верь мне. Пожалуйста.       — Эй, есть кто живой? — радостно выкрикнула Миэлла в коридоре.       — Ты веришь мне? — Лиэсс едва заметно коснулся губами моих губ. На мгновение захотелось просто закрыть глаза и поверить… Если бы я только мог! — Я буду с тобой. Я помогу тебе увидеть свет. Пожалуйста, только поверь мне.       Миэлла шла по коридору к нам, я чуял ее. Радость и какая-то взъерошенная взбудораженность — все, что удалось понять и выхватить из тугого комка малоразборчивых эмоций и ощущений.       Лиэсс все не отпускал. Я почти не понимал, что он хочет. Все запуталось… Я кивнул больше не в знак согласия, а лишь чтобы отделаться от него, чтобы он просто отошел от меня — подальше, ведь я правда не могу, а он не виноват, он не должен тратить на меня свои силы…       Едва он отошел, как дверная занавеска отдернулась и Миэлла радостно улыбнулась нам обоим. Я выдавил из себя подобие приветствия и поспешил прочь.       Бездна с ним, с сумбуром в душе, меня ждут тренировки — то, что всегда успокоит и поможет выпустить лишнее из души.       Но я знал, что мы не закончили.

ИНТЕРЛЮДИЯ

      Рихас       Рука двигалась хорошо. Привычная, всегда готовая к драке… Но Рихас знал, что один хороший удар — и снова будет боль. Да-а, хорошо руке тогда досталось… Почти месяц не выходило мечом махать, это ж надо! Она толком и не болела — если ничего не поднимать, конечно. Но как-то он хотел было по привычке заехать одному брехальщику по зубам, — а руку свело такой болью, что только материться осталось. Брехальщику, правда, хватило и пары матерных угроз, сразу удрал.       Не везет этой руке, однако. В особенности, с эльфом. Еще на самой первой тренировке, когда Рихас хотел проучить наставничка, тот вывихнул ему руку — эту же, правую. Вывих, конечно, дело плевое, бывало не раз, этим не напугать. Но вот месяц назад не повезло куда больше…       Рихас до сих пор помнил тот укол мечом — быстрый, резкий. Кажется, он даже движение не успел заметить. Только глаза от боли как пеленой накрыло. И странное ощущение искр, какие бывают, если дать по наковальне молотом. А потом — лицо эльфа, близко-близко. Нелюдски-огромные, темно-желтые, злые глаза.       Очень злые.       Как будто за ним стояла… смерть.       Было страшно… очень страшно, как никогда в жизни. Он никому об этом не сказал, конечно. Как так, чтоб он, Рихас, — и страх? Но этого эльфа он правда боялся… Потом наставник вел себя, как обычно. Просто остроухий нелюдь, ничего особенного, кроме смазливой рожи, ну, дерется еще хорошо, но…       А ведь сперва новый наставник казался рохлей и хлюпиком. Говорил эдак вежливо, чтоб его. Спокойный, без закидонов. Ну, изобразил немного жесткость, так ничего, и на таких можно управу найти… И нашли бы. Уже даже с парой знакомых парней отследили, по каким улицам остроухий ходит домой. Уже думали, как и где напасть в переулке потемней… Если втроем — то завалить его можно будет, да и на улице-то эльф без меча, с голыми руками, — дело плевое, легкое… Но теперь Рихас знал, что — никогда. Никогда не будет этого нападения. Да что там, он в жизни больше не скажет наставнику ничего грубого.       Нет, скажет, конечно. На тренировке всякое бывает. Но ничего… бросающего вызов, как называл такие штуки Таллас, он не сделает никогда. Потому что таким, как этот эльф, вызов бросят только самоубийцы.       А, что об этом заморачиваться?..       Рихас покрутил рукой — работает, работает! Ну и слава Единому. Тяжело одной рукой. И в кузне от него весь месяц никакого толку, только принеси-подай. Но что поделать.       А мастер Рэйл — крут, однако, надо же было так вдарить! Тут только завидовать. Ну и учиться, конечно. Знает он толк в драке, да. Пожалуй, лучше наставника у них еще не было.       Рихас снова покрутил рукой, разминая.       Не облажаться бы щас, как во двор для проверки зайдут… а, да что там, конечно, облажается. Почти месяц только в левую руку меч брал, чтоб ее… А с другой стороны — левой тоже ничего, забавно.       Стоит почаще фехтовать левой. Тогда ты будешь обоерук, это очень ценное умение для бойца. И не будешь зависеть только от правой руки.       Это наставник ему сказал давно, как раз вскорости после того вечера, когда чуть не убил, но Рихас запомнил накрепко. Два меча! Не меч с щитом, не просто меч. Два меча, и прикрыться нечем, кроме доспеха… Такому их точно никогда не учили. Но если подумать… в левой — один меч, в правой — еще один. Если и махать ими уметь, как надо… То и защита не нужна. Если хорошо махать, хрен кто подступиться-то сможет!       Пока Рихас думал, к нему подошел наставник. Зыркнул своими желтыми нелюдскими глазищами.       — Рихас, сделай, что сможешь. — Зачем-то придвинулся ближе, захотелось даже отодвинуться, мало ли, вдруг снова вдарит. Хотя вроде не за что? Эльф же покосился по сторонам и зашептал: — Если хорошо себя покажешь, через год снова попадешь на похожую проверку. Только не говори посторонним. Хелл! Тебя тоже касается, слышал?       Не дожидаясь, пока Рихас кивнет, наставник отошел к Талласу и Айраху.       — Таллас, просто делай, как всегда, и ты пройдешь. Айрах. Помни про стимул, понял меня?       Рихас еще поглядел вслед наставнику, потом покосился на Хелла. Тощий заморыш уставился в землю и, кажись, дрожал. Тьфу, хлюпик, что с него взять… Он-то точно никуда не пройдет! Да и хрен с ним…       Он снова пощупал кисть правой руки. Вроде все в порядке… только вот ощущение, что все херня. Что стоит только ударить по ней посильнее, и все — он больше в жизни за меч взяться не сможет… Рихас скрипнул зубами. Захотелось кому-нибудь врезать, чтоб только не было мерзкопакостного ощущения, что все дерьмо. Но кому тут врежешь, вон Ровас стоит, при нем нельзя буянить… Да и наставник придерется…       Будешь обоерук, это очень ценное умение для бойца…       Хлюпик, все еще стоящий рядом, еле слышно всхлипнул. Тьфу. Хелище-позорище.       …А что, если не выйдет ничего? Стать стражником?.. Просто стражником, и все?.. А какой-нибудь хрен пройдет в гвардию. Будет потом при встрече скалиться, как будто он лучше него… Вон, тот же Айрах… Или Таллас…       И не будешь зависеть от правой руки…       Но есть ведь еще одна дорога… Наемники. Там никто за тебя не заступится, там только твои силы нужны… Только силы.       Ты очень сильный, используй это.       Будешь обоерук…       Могу поучить тебя сражаться двумя мечами одновременно…       Рихас вдруг улыбнулся, что случалось с ним редко. Ощущение дерьма на душе прошло без всякой драки.              Ливар       — Какое-то соплячье будет жить припечаючи, а мы-то, мы…       Раскудахтались… Вот же коробит стражников устроенная королевская проверка. Ну да. Они — воины с опытом, годами с мечом в руке. А тут — каких-то учеников-недоучек, что еще пару лет назад на меч разинув рот смотрели, будет проверять человек короля, а на них и не взглянет.       Так прямо и объявили всем заранее — во двор, отведенный для испытания, зайдут только ученики. По группам. Наставники все будут ждать отдельно.       Наставники и ждут. Только не там, где им сказано — собрались в одной из казарм, сидят, пьют да ругают нового королевского маршала.       Дурачье. Ливар зло усмехнулся. С их привычками еще ко двору мечтать попасть… Да и было бы с чего сетовать на свою плохую жизнь — не так уж дерьмово страже здесь живется. Сытые, обутые, на казенных харчах живущие, да еще и зарплату получающие немалую. И при этом еще и взятками многие не брезгуют, дополнительно набивая и без того не слишком худой кошель.       Уроды.       Ливар не любил стражу, хоть и собирался стать ее частью. Впрочем, выбора у него особо и не было. Куда ему податься? В наемники — нахрен такое счастье, бывал уже, плавали — знаем. Судьба наемника слишком уж непредсказуема, сегодня деньги есть, завтра — кормишь ворон… И все — ради непонятно кого. А порой просто потому, что твои же сотоварищи решили делить полученный заработок на меньше голов, чем планировалось изначально.       Пойдя на обучение в постоянный состав стражи, он надеялся, что здесь будет немного по-другому. Ведь стража — она не ради кого попало дерется. За людей. За свой город. За своего короля. Ведь так?..       Впрочем, надежды развеялись быстро. Стражники в чем-то оказались похуже наемников. Взятки и договоры, работа спустя рукава. Тут вора прикрыли, получив от него кошель, там насильника отпустили, потому что важная шишка… Ливара тошнило от всего подобного. Но было поздно, деваться теперь уже и впрямь некуда — чай, не молод уже, двадцать шестой год пошел. Пора устроиться в жизни хоть как-то. Стать гончаром… тошнило от одной только мысли. Да, он пошел сперва в ученики, а потом и в подмастерья к гончару — но только потому, что за это хоть немного платили. Хватало на еду да на жилье. Но не жить же так до конца дней своих…       Известие о проверке он воспринял, как и все: не поверил. Все здесь пропитано фальшью, договорами и деньгами, он это понял быстро, даже слишком быстро. Любая проверка — лишь очередной фарс, шевеление для галочки.       А потом их «драгоценный» наставничек упорно начал твердить, что все не так, что раньше был фарс, а вот сейчас…       Ливар не верил. Нет, конечно, нет. Разве можно верить какому-то остроухому? Да еще и сопляку младше себя — ну какой у него может быть ум или знания?.. хотя и мечом махать умеет, это пришлось признать…       Но… где-то в глубине души верить все же хотелось.       Неужели ты хочешь всю жизнь работать гончаром?       Ливар скрипнул зубами, вспомнив слова эльфа. Вот же скотина! Вот так запросто, всего парой слов, даже не бранных, так ковырнуть — как палец в рану запустил! Знал Ливар когда-то одного наемника, который любил так над ранеными изгаляться…       Неужели ты хочешь всю жизнь…       Да что тебе, остроухая тварь, известно о жизни? Ты ж чужак, нелюдь поганая — да что ты понимаешь в человеческой жизни? Что ты знаешь о нас?.. Вся жизнь наша — оковы да цепи. Законы и правила. Мало кому удается вырваться из того круга, в каком родился, мало кто добивается хоть чего-нибудь… если нет нужного происхождения, нет денег и связей — копти небо в той помойке, откуда выполз…       Неужели ты хочешь…       Каждый раз, вспоминая этот голос и недоуменный взгляд наставника, Ливар только зубами скрипел. Задел, ох, как задел! Тварь остроухая! Ливар и сам не знал, почему теперь так усердно трудится на тренировках, на которые до этого вообще ходить не хотелось, чтоб не видеть остроухую шваль.       Неужели ты…       Ливар раздраженно шмыгнул носом, вытер его рукавом. Пора сосредоточиться. Последние недели были тяжелы, зато тело после тренировок — подвижное, быстрое, и так все время. Прекрасное ощущение, словно снова вернулась полузабытая юность, снова окрики наемников по утрам, зовущие весь лагерь на тренировку… Вот и сейчас звенящая легкость. Снова. И что-то легкое в душе, зовущее, манящее. Как в юности — эта радость при встрече нового дня, уверенность, что все будет хорошо, что будущее будет прекрасным…       Снова… Неужто может получиться?.. Неужто не фальшь?..       — Шевелись, пошли!       Неужели ты хочешь…       Пора.              Хелл       С самого утра Хелла трясло, словно в жесточайшей лихорадке.       Проверка! Гвардия короля! И проверять будет не кто попало, а настоящий рыцарь! Рыцарь — это непробиваемые латы с головы до ног, меч огромный, боевой конь, что стоит целое состояние… Сила и мощь королевства…       Рыцарей было мало. Лишь самые могучие становились ими…       Нет, конечно, он проверку не пройдет. С рыцарем-то сражаться! Ему можно сразу поворачиваться и уходить, все равно не пройдет, вот точно. Он даже не сомневался. Но трясло все равно неимоверно. Так сильно, что он всерьез опасался выронить меч еще до проверки, что слишком позорно даже для него… Хелл старательно пытался успокоиться, вспоминая слова Наставника, но толку было мало.       Не обращай внимания ни на кого. Их нет вокруг. Есть только ты и клинок в твоей руке, только твое тело и меч врага… Сосредоточься на них, ну!       Если б так это было легко… Рихас, проходя мимо, опять украдкой толкнул в бок. И что ему не хватает? Все время достает… Даже поврежденная рука его ничему не учит. Не боится ни наставника, ничего. Вот Хеллу бы так…       Таллас насмешливо и легко крутит в руке соломинку. Всегда в себе уверен, все у него хорошо. На него, конечно, заглядываются все девушки, кто видит… А он, Хелл, никогда никому не будет нужен…       Окрик «Шевелитесь!», и вот они уже во дворе. Настало время проверки…       Хелл сам не знал, чего ожидал там увидеть, но почему-то, едва зайдя, застыл ненадолго в ступоре. Чисто вычищенный двор, ничего нет, никаких стоек с оружием или препятствий для бега и прыжков. Только лишь дубовый стол у стены да скамья возле. На краю стола сидит мужчина в черном. Где же доспехи, где двуручный меч?.. Может, все же не рыцарь?..       За столом, чуть поодаль от него, сидела девушка. Тоже черная одежда, за спиной — меч в ножнах.       Она повернулась, смотря на вошедших, и Хелл только вздохнул: красивая…       — Приветствую вас, кандидаты! — ее голос тоже был под стать ей: красивый, звучный. — Перед вами — лэр Риган Ланнас, тринадцатый рыцарь трона. По поручению маршала Алидаса ри’Далласа, первого рыцаря трона, он проверит ваши воинские умения, чтобы решить, достойны ли вы пополнить ряды королевской гвардии.       Риган Ланнас? Хелл удивился. Нет приставки «ри»… значит, этот рыцарь — выходец из простого народа, не из благородных? А в школе говорили, что рыцари все благородные…       — Подойдите ко мне, я вас запишу, — продолжила девушка.       Рихас набычился и шагнул первым.       — А она вообще кто? — тихонько спросил Айрах, тронув Талласа за руку.       — Оруженосец, не видишь, что ли, — отмахнулся тот, разглядывая рыцаря.       — Тьфу, девка-оруженосец? — Айрах сплюнул на землю. — Таких только трахать…       — Тише себя веди, — шикнул на него Таллас.       Хелл только вздохнул, слушая их разговор. Оруженосец! Значит, она служит этому рыцарю, чистит его доспехи и оружие, сопровождает его повсюду, помогает… А потом, несколько лет спустя, она может тоже стать рыцарем, получается. О такой жизни лишь мечтать. Да только не могут неблагородные стать рыцарями. Но приставки «ри» нет… может, все же могут? Или в школе что-то неверно объясняли? Надо будет спросить еще раз учителя, он человек умный, знающий… Или наставника спросить. Он хоть и эльф, а словно все-все на свете знает.       Рыцарь окинул всех холодным взглядом — Хелла аж пробрало ознобом по спине, — встал со стола. Гибко, как кошка. Не глядя протянул руку назад — девушка вынула меч из-за спины, подала ему.       И где же двуручник, если это все-таки рыцарь?.. Меч был тонким, длинным, прямым. В руках высокого мужчины он выглядел неподходяще мелким. Несерьезно…       — Правил нет. Цель: ранить меня. Нападаете по одному, пока я не скажу «хватит». — Голос рыцаря оказался еще холоднее взгляда. — Мечи на столе.       Хелл с трудом взял клинок в руки. От страха до боли свело лопатки.       Железо. Им дали в руки железо… Почему? Ведь тренировочные мечи деревянные… Они же не привыкли…       Рихас прошел мимо него, привычно задев плечом, а Хелл чуть не выронил меч. Что же будет, когда его очередь придет?..       Это конец, понял Хелл. Позор. Я просто выроню меч, даже не смогу замахнуться. Так все и будет. Я просто не смогу. Ведь все они смотрят на меня. И она тоже смотрит, этими невозможно красивыми глазами. И рыцарь будет смотреть. Я просто не смогу шевельнуться под его ледяным взглядом. Наставник так заботился обо мне, даже отдельно время свое тратил, а я его опозорю…       Зачем все?.. Не стоило идти в стражники. Все равно ничего не выйдет… как тюкали все в школе и на улице, так и будут тюкать всю жизнь… зря он хотел все изменить. Ничего не выйдет.       Наставник тренировал отдельно. Потратил столько своего времени! Зачем он так? Разве не видел, что все это зря?..       В ушах зашумела кровь. Краем глаза он заметил, что девушка-оруженосец смотрит прямо на него. Наверное, что-то не так! С одеждой или еще чем… Хелл уставился в ответ, с испугу забывая дышать. Не сразу до него дошло, что она что-то ему говорит.       — Подойди, я тебя еще не записала. — Он шагнул к столу. Ноги слушались с трудом. — Скажи свое имя и адрес.       — Хелл, сын Телла, — еле выдавил он из себя. — Живу на улице Пекарей, последний дом… в конце улицы, за школой сразу.       — Возраст?       — Пятнадцать…       Он не смотрел на нее, только на ее руки — тонкие, красивые, быстро выводящие черные строчки на бумаге. Он так быстро писать не умел… Костяшки у нее оказались сбиты, и на миг это показалось ему странным. Потом он вспомнил, что она оруженосец. Наверняка дерется куда лучше него…       — Не бойся, Риган будет только отбиваться, тебя не заденет.       Хелл рискнул поднять взгляд на нее и увидел, что она улыбается. Тепло, мягко. Совсем не насмешливо.       «Я не боюсь ран, полученных в бою, прекрасная лэра. Я боюсь лишь опозориться. Боюсь струсить еще до начала битвы», — мысленно сказал ей Хелл. Он часто говорил мысленно: это было не так страшно, и получалось складно и даже красиво. Но вслух, как и всегда случалось, не смог выдавить ни единого слова, только кивнул.       Отвернулся, закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. В ушах шумело все сильнее. Что там говорил Наставник? Нужно хотя бы попытаться… нельзя позорить его, нельзя подвести…       — Иди, твоя очередь, — пелену невнятного шума четко разрезал ее голос за спиной. — Удачи, Хелл. У тебя получится, боец.       Голос был ласковый. Как у мамы. Хелл почти не помнил ее: умерла, когда ему года три всего стукнуло. Но он знал, что она была очень красивой. Не потому, что мама, а по правде — это многие соседи признавали. Хелл бы очень хотел увидеть ее снова. Наверное, она была так же красива, как и эта девушка…       Он оглянулся. Лэра смотрела на него спокойно и серьезно. Ни одна девушка на него так не смотрела, его или не замечали, или высмеивали… Лэра смотрела, и внезапно он подумал, что наставник прав: есть только то, что он, Хелл воспринимает. Нет Рихаса, нет Айраха и Ливара. Талласа тоже нет. Есть только он — уже не Хелл, трусливый мальчишка, а просто безликий боец — и меч в его руке. Есть его тело и меч врага, которые не должны встретиться. Есть меч в его руке, который должен коснуться одной-единственной цели…       Хелл открыл глаза и шагнул в круг, очерченный на земле. В голове было пусто и звонко.              Айрах       Все сильнее хотелось курить.       Ему всегда хотелось курить именно тогда, когда было нельзя. Тучи, нависшие над головой, не добавляли радости. Небось опять снег повалит…       Какой хрен вообще придумал устроить проверку зимой? Ну да, снега уже несколько дней не было, да и двор расчистили так, чтоб не поскользнуться случайно. Но все равно. Глупо. Только пальцы отмерзают, несмотря на рукавицу стеганую. Будто летом проверку устроить нельзя было. Да и фарс это небось. Как иначе? Прямо, возьмут их отсюда — да ко двору, разевай рот шире!       Куритькуритькурить…       Чертовы казармы. Никогда в них толком не покуришь. А уж эти гребаные тренировки на весь день… Кошмарные две недели. Айрах то и дело отлить выходил к уборным — только так и спасался. И то, гребаный эльф быстро это пресек, запретив выходить отливать чаще, чем раз в три часа… Запах, мол, чую, вечером кури, вот же он говнюк…       Ну ничего, кончится эта херня, именуемая проверкой, — и уж он накурится. Еще как накурится! Чтоб дым из ушей валил. В таверне одной некоторые так умеют…       Все раздражало настолько, что просто словами не сказать, только матом.       Гребаный эльф. Гребаная проверка, наверняка фальшивка. Гребаная жизнь.       Гребаный придурок Хелл, вытаращившийся на рыцаря и его девку. И чего вылупился? Девка как девка. Зачем-то рыцарь ее взял с собой на проверку. Небось ее трахает. Иначе на хрена ему еще оруженосец? Оруженоска? Да как же ее назвать-то? Конечно, трахает. Он еще раз внимательно рассмотрел тощую девку. Ну надо же, вроде рыцарь, а вкуса никакого нет. Все достоинство — глаза. А так — плоскодонка натуральная. Уродина, блин. Тупой рыцарь… У самого-то рожа не кривая, небось любая баба дала бы без проблем. Тем более — рыцарь же! А трахает уродину. Одна от нее польза — имена их записывает. Ну, хоть это похоже на правду — как же без записи всех учеников запомнить. Их в казармах сотни две, не меньше. Хотя тех, что на постоянку — всего с полсотни.       Полсотни боев. Дурная у рыцаря работка, однако. Полсотни боев с недоучками… На хрен так жить — даже не покуришь.       Хотя это же рыцарь, ему все можно. Небось если захочет — покурит прямо тут…       Айрах, у тебя получается хорошо, но только когда ты хочешь. Твоя задача на проверке — найти какой-то стимул, чтоб подстегнуть желание победить. Ты меня понял?       Айрах тогда на эти гребаные умные слова только покивал. Иначе от гребаного эльфа не отвязаться. Хотя требовать он умеет, тут не поспоришь. И заставить умеет. Чего стоит та его выходка, когда Айрах на одной из первых тренировок решил внаглую свалить без разрешения… Так отжиматься заставил — как еще никто не заставлял! Хотя, другие сразу бить начинали, если им что не по нраву… От эльфа-сопляка он не ожидал, что тот рискнет ударить, уж больно вежливо он с самого начала болтать начал. Это явно выдавало в нем рохлю и хлюпика, да оказалось, что первый взгляд обманчив.       Гребаный наставник. И что он тут развспоминался?..       Айрах зло сплюнул на землю. Скорей бы все кончилось, мать их так. Курить-то охота. Сколько можно? Гребаная жизнь…       Найти какой-то стимул…       Он все два месяца просто кивал на слова наставника — только бы отвязаться. Но что-то поневоле застревало в голове. Раздражало зверски — но и не думать о его словах не получалось.       Какой еще стимул он имел в виду, так его разэдак?..       Слишком много куришь, Айрах, ты губишь свое тело. Лишаешь его сил.       Да что ты, остроухий выродок, знаешь о куреве? Тебе это век не понять.       Стимул… Айрах прикрыл глаза, настраиваясь на бой. Рихаса уже вывели из строя, сейчас Ливар. Потом Хелл. Потом его очередь… Он сам не понял, почему именно в таком порядке, но так сказал Таллас, когда они зашли, а его в группе слушались все, хоть и командовал он крайне редко. Хотя в последнее время он редко говорил. Только наставнику поддакивал. Нашел кому жопу лизать, выродку остроухому!       Покурить бы…       — Готовься, ты после Хелла, — толкнул его Таллас в плечо.       Айрах открыл глаза как раз в тот момент, когда Хелл двинулся к рыцарю. Лицо трусливого сопляка было на диво спокойно. Шаг — упругий, движения — уверенные…       Помнится, накануне они все ржали над ним — мол, выронишь меч еще до боя…       Как же это так? Сопляк Хелл не выронил меч, да еще и выглядит не так убого, как обычно?..       Айрах сжал зубы, ненадолго забыв даже о куреве. Он не может выступить хуже этого щенка. Просто не может!       Он должен победить. Любой ценой.       Поднимая меч и шагая в круг, он мельком отрешенно отметил, что больше его ничто не раздражает. В сознании осталась лишь пустота и ясность.              Таллас       Она явно не просто оруженосец. Достаточно одного лишь взгляда на ее глубокие синие глаза, почти такие же, как у самого Талласа. Уж слишком они сияют, когда смотрят на рыцаря. И… Таллас прищурился, всматриваясь в лица и тела. Вот Риган Ланнас обратился к Хеллу, вызвал его поближе, задает вопросы. Чуть повернулся для этого — Хелл стоял с краю. В какой-то момент взгляд стал словно бы мягче, холодные глаза почти заметно дрогнули — они улыбнулись, пусть даже тонкие губы остались неподвижны. Рыцарь явно заметил взгляд девушки и тут же подумал что-то хорошее. Не пошлое, а именно хорошее, светлое, — Таллас слишком хорошо знал разницу, чтоб ошибаться.       Он продолжил наблюдать. Риган Ланнас протянул руку назад жестом, в котором была привычка. Она вынула свой меч, протянула ему. Вынула уверенной рукой, так, словно делала это тысячи раз. Нет, она не просто подстилка рыцаря, как думает Айрах. Она — будущий воин. Это видно в каждом гибком движении… Когда-нибудь она пройдет испытание и станет рыцарем. Почти невозможно для женщины… Значит, женщина она особенная.       Хелл стоял пнем, и Таллас чуть поморщился, глядя на него. Неуверенность так и прет… Когда-то он подумал, что в парнишке-новичке есть задатки. Что тот станет сильнее, отбиваясь от насмешек. Но вышло наоборот. Ну что ж… все ошибаются, он не исключение. А жалость — губительна. Те, кто достоин лишь жалости, пусть лучше умрут. Кто-то должен быть слабым, отсеяться в процессе отбора лучших. Это естественный порядок жизни…       — Удачи, Хелл, — мелодично сказала девушка. — У тебя получится, боец.       Таллас снова мельком глянул в сторону младшего из их группы и поджал тонкие губы, задумавшись. Хелл выглядел так, словно от ее слов на него снизошло благословение Единого. Надо же…       И впрямь — необычная женщина. Особенная. Пусть не степной крови — слишком бледная для степняка, — но Великая Мать поистине отметила ее жизнь своим духом.       Губы сына степей тронула полуулыбка. Должно быть, интересен ты, Риган Ланнас, тринадцатый рыцарь трона, раз у тебя такой необычный оруженосец… Что уж говорить о самом маршале? Таллас слышал и про него. Когда танцуешь редкие танцы, танцуешь только для избранных за большие деньги, это предполагает, что платящие за танец — обладатели больших кошельков. А не бывает больших кошельков без знаний… Сын степей улыбался загадочной улыбкой, богатые женщины млели и платили, а после жаркой ночи готовы были говорить часами, рассказывая ему все, что знали, только бы подольше побыть рядом…       Алидас ри'Даллас, первый рыцарь трона. Его люди с любовью и от души звали его Бешеным. В народе шептались — он отмечен свыше. При дворе же иначе как сумасшедшим ублюдком за глаза не величали, ибо мать его когда-то была шлюхой. Но в лицо улыбались, звали лэром и приглашали в гости… Приставки «ри» к имени, кстати, еще год назад не было. А потом король приказал ее приписать высочайшим указом.       Вот так вот, из грязи — да в маршалы…       Всего полгода, как занял пост, — и уже заставил себя бояться. И армию начал реформировать. Эх, даже интересно изнутри глянуть, как там все, при дворе… Однако ему не суждено это узнать. Слишком душен королевский двор, чтоб добровольно обрекать себя на него.       Таллас, просто делай, как всегда, — и ты пройдешь.       Ах, наставник, наставник, наивный эльфий мальчишка… Так старался, тренировал своих учеников, не жалея сил и времени. Это ж надо — целый день тратить на тренировки. А зарплата-то у него вчетверо меньше, чем у прочих наставников…       Слухами земля полнится. Нужно только уметь вовремя их подобрать. И использовать. А использовать Таллас умел как мало кто другой.       Он снова улыбнулся, глядя, как Рихас вышел со двора для проверки, тихо ругаясь сквозь зубы и прижимая руку к себе. Неудивительно. У здоровяка не было шансов пройти эту проверку… Впрочем, непохоже, что он этим расстроен, видать, слова мальчишки дошли и до недалекого ума. Умеет говорить эльф, умеет. Находит нужные слова. Таллас в нем не ошибся, впрочем, он почти никогда не ошибался. Исключения вроде Хелла только подтверждали правило.       Рыцарь трона бросил мимолетный взгляд на своего оруженосца. Та ответила ему преданным и любящим взглядом синих-синих глаз… Ах, забавно, как же это все забавно. Рыцарь не из знати… Не просто рыцарь — а рыцарь трона, если знать разницу, то понимаешь, что это большая редкость. И оруженосец-женщина…       Труп, найденный в снегу месяц назад, — это тоже было забавно. Очень. Таллас как раз проводил ночь неподалеку. Он и умершего знал… Все его там знали. И смерти ему желали многие, да только никто не видел, как он умер, как Смерть коснулась его, забирая жизнь вместе с последним вздохом…       Интересно, мастер Рэйл мог бы рассказать о нем подробнее?.. Никаких доказательств не нашли, но Таллас чуял: мог бы… Впрочем, нет необходимости рассказывать это кому-либо. Пока нет. А может, не будет никогда. А может, он, Таллас, даже поможет сделать так, чтобы никто точно не узнал. Потому что этот эльф-изгнанник, пожалуй, заслуживает его помощи.       Риган Ланнас выбил меч из рук Айраха, как и из рук всех предыдущих кандидатов. Быстро. Красиво. Рыцарь, что и говорить. Таллас знал, что никто не ждал от них победы. Здесь важно было то, как они продержатся против рыцаря. И оценивался каждый шаг, каждое движение.       Он подхватил небрежно меч со стола, плавно шагнул в очерченный на земле круг…       Просто делай, как всегда, — и ты пройдешь, — сказал мастер.       Не пройдет. Потому что ему на самом деле это не нужно. Но даже почти жаль, что эльф ошибся. Почти…       В степях нет места жалости. Пожалей кого — и Степь сожрет тебя.       Степь, всеобщая Матерь, я скоро вернусь к тебе…