Норны предрекли нам встречу (о, как же жестоки они)

      Гарри изучает метку долгими ночами в библиотеке Блэков. Он не находит про значение обратного Ансуза ничего сверх того, что ему рассказала Луна. Поэтому он переходит к поисковым заклинаниям, будучи не в силах поверить, что за многие века волшебники не изобрели толкового способа найти свою родственную душу. Кричер ворчит, когда находит Гарри спящим на трасфигурированном матрасе в обнимку с бесценными трудами предков Блэков, раскрытыми, и естественно, помятыми. Гарри исправляет причиненный фолиантам ущерб мановением Бузинной палочки, а потом долго чертыхается, кляня себя за то, что использовал ее снова. Его родная палочка из остролиста спрятана в кобуре на предплечье, но из-за привычки Даров являться при любой маломальской нужде, в последние годы она простаивает без дела. Гарри честно прикладывает усилия, чтобы вернуться к ней (как блудливый муж к верной женушке — подшучивает над ним Невилл), однако Бузинная палочка, как и все Дары, настойчива в желании служить Мастеру Смерти. Она как наркотик: беря ее в руки, Гарри становится более могущественным — невербальные заклинания даются ему естественно и непринужденно, а ощущение магии становится настоящим шестым чувством. Если в начале аврорской карьеры он не использовал ее совсем, то ко времени ухода из Министерства она фактически заменила палочку из остролиста. В боях, когда на волоске висели жизни его подчиненных, выбирать не приходилось. Так Гарри сначала заработал себе сомнительную репутацию «второго Дамблдора», а потом и вовсе пошли нелепые слухи о том, что с убийством Волдеморта он забрал его силу в качестве трофея. Нашлись умники, которые сравнили тот уровень, который он показывал в Хогвартсе, и нынешний, наглядно показав разницу между «неплохим, но ничем не выдающимся» и «сильнейшим боевым магом Британии». Газеты как следует прошлись по нему, подняв даже давнюю историю с парслтонгом. Компания Гарри иногда собиралась, и, по мере чтения вслух самых диких выдумок, хохот сотрясал особняк Гриммо. Одна Гермиона улыбалась натянуто, с беспокойством перечитывая статьи. Гарри, дурак, не разделял ее волнений. В конце концов, за время второй войны с Волдемортом люди научились не верить газетам. Сколько бы Гарри ни бывал в Косом Переулке, количество раздражающих поклонников не уменьшалось, а подозрительных шепотков за спиной не появлялось. Для английских волшебников он оставался героем, надежным защитником их мира. И сам Гарри спал спокойно, пребывая в блаженной размеренности рабочих будней, — ровно до тех пор, пока желтая пресса не ткнула его носом в отрезвляющую реальность. На пятую годовщину Битвы за Хогвартс вышел выпуск с серией фотографий, по одной на каждый прошедший год, и только тогда Гарри понял, о чем же Гермиона переживала, глядя на его снимки в газетах. Погруженный в бесконечные погони и облавы, не озабоченный действиями на пустующем личном фронте, он не заметил, что перестал расти. В двадцать три года он сохранял внешность семнадцатилетнего. Дары Смерти, в свою очередь, одарили Гарри. И бесповоротно изменили его жизнь. Он отчаянно хотел обыденности, но, видимо, Гарри Поттеру не суждено было насладиться нормальностью. Ему, застрявшему на пороге восемнадцатилетия, нельзя было строить карьеру в Аврорате и ожидать, что авроры, работающие с ним бок о бок, не раскроют эту тайну. Он больше не мог мечтать о скорой встрече с родственной душой — той, что построит с ним семью, а затем умрет, в то время, как Гарри будет оставаться вечно молодым. Вот почему он ушел в тень волшебного мира, сопротивляясь каждой попытке вытащить его обратно на свет. Вот почему с той же силой, какой раньше жаждал появления метки, он молился, чтобы та никогда не окрасила золотом его кожу. Но когда мольбы Гарри Поттера имели какое-то значение?       Руна коварства издевательски сияет на груди, и Гарри не стремится никому о ней рассказывать. Однако по стечению обстоятельств Гермиона узнает вскоре после Луны. Гарри винит во всем своего крестника, отрыгнувшего прямо на его рубашку. Он, конечно, очищает всё магией, но неприятное чувство на коже остается. Передав маленького Хьюго ухмыляющемуся Виктору, Гарри уходит в ванную. Он добирается до последней пуговицы, когда Гермиона приносит свежие полотенца. Немая сцена длится от силы три секунды.       — Она в виде обратного Ансуза, Гермиона, — вздыхает Гарри, утирая грудь влажным полотенцем, закрывая им золотую метку. — Так что это не Джинни.       Гермиона фыркает, как делала все годы в Хогвартсе, когда Гарри с Роном пороли чушь.       — Я знаю, что это не Джинни, — она перешагивает через порог и закрывает за собой дверь. Гарри пятится, вскидывая бровь при виде того, как Гермиона накладывает заклинание приватности.       — Ого, Гермиона, мне уже страшно, — улыбается он. — Можно подумать, ты собираешься меня пытать. Что бы ты ни хотела знать, я готов ответить, давай обойдемся без крайних мер.       Его подруга не поддерживает шутливый настрой, наоборот, хмурится недовольно:       — Не паясничай, Гарри. Я ведь и правда не хочу идти на крайности.       И она так серьезна, а под серьезностью прячет волнение — Гарри читает по глазам, которые смотрят на него пристально, напряженно.       — В чем дело? — он сразу же напрягается сам, скрещивая руки на груди. — У вас, ребята, какие-то проблемы?       — Пока нет, — качает головой Гермиона, — и от тебя зависит, не появятся ли они в будущем.       Кровь в жилах Гарри холодеет. Первая мысль, пришедшая в голову, — из нор выползли вовремя ускользнувшие из Англии сторонники Волдеморта.       — Вам угрожают? — резко спрашивает он, беря Гермиону за плечи.       Выражение абсолютного изумления на ее лице позволяет Гарри облегченно выдохнуть. Но она тут же наносит ему новый удар:       — Ты ведь не перестал быть Мастером Смерти?       Гарри отдергивается от нее, словно обжегшись, шипит сердито:       — Не называй меня так! — как будто от того, что его титул не будет произноситься вслух, он чудесным образом перейдет к кому-нибудь другому.       Гермиона, наверное, думает о том же, раз поджимает губы. Гарри не дает ей начать лекцию:       — Я все еще остаюсь им. Почему ты спрашиваешь?       — Разумеется, потому что переживаю за тебя! — громко восклицает она. — Помнишь, что натворил, когда мы узнали о… твоем «особенном состоянии»?       Гарри непроизвольно морщится. Разве он мог забыть? После статьи, открывшей им глаза на его неестественную юность, Гермиона проводила тесты больше месяца и пришла к единственно возможному выводу. Перспектива провести вечность молодым его совсем не обрадовала. Разрушив добрую половину особняка на площади Гриммо, он собрал сумку и покинул Англию. Ему было невыносимо находиться в окружении близких, как ни в чем не бывало, встречаться с друзьями, слушать, как они рассказывают о своих буднях, как делятся планами, как любят друг друга и возятся с детьми. Ведь теперь он знал, что благодаря Дарам переживет каждого из них, что либо они испугаются и отстранятся от него, либо ему придется наблюдать, как они медленно взрослеют и увядают. Сам неподвластный времени, он будет расплачиваться за это, глядя, как время постепенно отнимет у него любимых. Не в силах стерпеть боль, поселившуюся в груди, и ощущая себя в стенах дома Блэков, как в ловушке, Гарри сбежал. Ему нужно было отвлечься, забыться, но, вероятнее всего, он просто искал смерти (отчаянно надеясь, что хотя бы умереть он способен). В лесах Центральной Америки он схлестывался с наемными магами, незаконно вскрывающими ацтекские храмы (а после с теми же магами объединялся против восставших колдунов древности, потревоженных ими). Вместе с парочкой вигилантов из Штутгарта выслеживал по всей России старинный культ Гриндевальда, заваливший Европу детскими трупами (тамошние авроры даже поблагодарили их перед тем, как попытаться арестовать). Искал загадочный Санктум Санкторум, о могущественных магах которого из поколения в поколение ходило столько слухов, что его не могло не существовать. Он не показывался в Британии полтора года, посылая весточки с совами в редкие моменты, когда находилось время. И не показывался бы столько же, не обожги его однажды утром серебряная пластинка, заколдованная Протеевыми чарами. К тому моменту, как он выбрался из Индии и примчался в Мунго, малыш Хьюго, наконец, появился на свет, а над растерзанным чревом Гермионы вовсю трудились лучшие целители. А они стояли в коридоре, чуть в стороне от старших Грейнджеров и Крамов: бледный Рон в форме вратаря Пушек, взъерошенная, кусающая губы Джинни, печальная Луна с заляпанными чернилами руками, отпаивающий успокоительным Ханну Невилл. И первым делом, когда Гарри нерешительно подошел к ним, друзья крепко обняли его.       В этот раз он не встревожит их внезапным исчезновением. В его планы не входит причинять им больше неприятностей. Гарри уверяет Гермиону в этом и не удивляется, когда она высказывает сомнения.       — Ты точно не наделаешь глупостей? — фирменный строгий взгляд профессора МакГонагалл всегда удавался ей лучше всего.       Гарри усмехается:       — Уверен, ты жалеешь, что у тебя нет возможности присматривать за мной, как в Хогвартсе. Но будь спокойна, я не сбегу опять. Наоборот, на ближайшие годы я прочно застрял в Англии.       Остатки недоверия в Гермионе довольно быстро перебарываются острым любопытством.       — Что ты задумал? — нетерпеливо спрашивает она.       — Три слова, — улыбка Гарри расширяется. — Второй Косой Переулок.       Грандиозность, невозможность его затеи захватывает у Гермионы дух.       — Такое волшебство не творили со времен Основателей! Ты хоть представляешь масштаб…       — Мерлин, Гермиона, почему бы нам не вернуться на кухню и не продолжить там? — закатывает глаза Гарри. — Боюсь, если еще немного задержимся, Виктор мне голову откусит. Предварительно превратившись в акулу.       Он тратит часы, проведенные в доме Грейнджер-Крамов, чтобы убедить Гермиону принять участие в его новой авантюре. Виктор укладывает Хьюго спать, а затем возвращается к ним, вставляя скупые комментарии в их разгоряченную беседу.       Гарри уходит поздней ночью, заручившись поддержкой не одного, а двух сильных магов. Его не терзает совесть за то, что он не раскрыл другой причины, по которой неожиданно решил потрудиться на благо волшебного сообщества Англии.       Он поднимается в бывшую комнату Сириуса, переоборудованную под лабораторию. По свободным, не захламленным столам и полупустым полкам шкафов было понятно, что он нечасто ее посещает. Вот уж чему бы Снейп не удивился — специалистом по зельеварению Гарри так и не стал, хотя и мог при необходимости сварить Оборотное зелье. Но сегодня он приходит не для приготовления зелий.       Книга, добытая из библиотеки Блэков путем месячных изысканий, лежит там, где он ее оставил утром, наряду с картой Великобритании — на полу в ритуальном кругу, начертанном кровью дракона. Гарри берет книгу в руки, садясь в центр круга. Бузинная палочка безболезненно взрезает запястье, и волшебная, могучая кровь густо окропляет разложенную у его ног карту. Он читает заклинание почти нараспев, настороженно следя, как кровавые пятна бороздят нарисованные просторы Англии и Шотландии, неумолимо накрывая Уэльс и Ирландию. Багряная лужа заполняет всю карту, задумчиво замирает на пару минут. Если бы Гарри не произносил заклинание, то затаил бы дыхание. Он мучительно смотрит на неторопливо впитывающуюся в карту кровь и расслабляется, лишь когда с бумаги исчезает последняя красная капля. Того, кого Гарри искал, в Великобритании однозначно нет.       Поднося к губам кроветворное зелье, он мысленно приносит своей родственной душе извинения. Потому что где бы та ни находилась, Гарри намерен держаться от нее подальше.