3
20 января 2019 г., 00:16
Гарри придерживается плана довольно долго. Статус героев войны помогает преодолеть скептицизм членов Визенгамота, и по прошествии полугода их команде дают добро на искривление реальности. По крайней мере, так Гарри всё преподносит друзьям. Из них, может быть, только Гермиона догадывается, какими на самом деле методами Гарри обеспечил себе поддержку кучки закостенелых в своем консерватизме магов. В ход шло и семейное золото Блэков, и припасенные на черный день чужие грязные тайны, волей-неволей раскрытые им за период службы в Аврорате. Безусловно, Гарри не умеет быть политиком и ему не у кого учиться, но он отлично умеет быть угрозой.
Когда портключом прибывает последний из волшебников, согласившихся на участие в безумном (амбициозном, поправляет Роджер Дэвис) проекте по возведению нового Косого Переулка, у Гарри есть согласие Визенгамота и даже парочка крупных спонсоров-чистокровных. Они приступают к исследованию холодным январским утром 2006-го. А в тупик заходят промозглой осенью 2007-го.
Гарри отпускает команду в бессрочный отпуск, а сам запирается на площади Гриммо, полностью погрузившись в тоску, иногда перетекающую в злость. Гермиона навещает его как раз в тот момент, когда злость уходит, передавая эстафету унынию.
— Чахнешь здесь, как дракон под Гринготтсом, — комментирует она плотно закрытые шторы. — Может, прогуляемся?
— Нет, спасибо за предложение. Я ценю твою заботу, Гермиона, — меланхолично бурчит в подушку Гарри, не утруждаясь встать.
— Ты ненавидишь мою заботу, — возражает она. Старинное кресло времен королевы Виктории — Кричер со слезами шептал, что оно было любимым креслом хозяйки Вальбурги, и у Гарри не хватило духу его выкинуть — под ней поскрипывает. Судя по шелесту страниц, она берет один из почтенного возраста фолиантов, которыми завалена гостиная.
Гарри на минуту задремывает, кощунственно покрывая слюнями подлокотник. Однако Гермиона прерывает сие неприглядное действо, вырывая его из когтей приближающегося сна:
— Никак не пойму, почему ты убиваешься. Если в тебе и есть исследовательская жилка, то обычно она вся направлена на дуэли — это ведь ты поправил заклинание, завязывающие шнурки, так, чтобы они связывались не по отдельности, а между собой. Слышала, у авроров оно теперь входит в базовую программу обучения.
— Я предположительно бессмертен, Гермиона, — ворчит он, раздраженный ее упорством. — И вполне вероятно доживу до дня, когда маглы обнаружат наше существование. Что удивительного в моих попытках создать для нас безопасное место, докуда они не доберутся?
— Ничего, — признает та, захлопывая книгу. — Но только если не знать о том, что ты ни разу за последние полтора года не покидал острова, хотя регулярно проводишь ритуал поиска родственной души.
Он, наконец, отнимает лицо от подушки, смотрит на нее устало:
— Ты таки взломала охранные чары на моей лаборатории?
— Вообще-то это ты забыл их наложить, — оскорбленно отвечает подруга и, отвернувшись, прибавляет тихонько: — Я просто воспользовалась твоей оплошностью.
У Гарри не хватает сил на смех. Вымученно улыбнувшись, он сползает с дивана, садится на ковер, подогнув колено, опускает на него тяжелую, как чугунный котел, голову.
— Что было не очень красиво с твоей стороны, но вполне законно, — говорит он и со вздохом признается: — Думаю, моя родственная душа где-то на континенте.
— Позволь уточнить. Ты удостоверился, что твоя душа живет не на Британских островах, поэтому решил окопаться в Англии, и, дабы не сойти с ума со скуки, взялся за долгоиграющий проект по спасению волшебного сообщества?
— Ага.
— Дурацкий план, — выдержав скорбную паузу, провозглашает Гермиона. — Как ты можешь быть блистательным стратегом на поле боя и невообразимым тугодумом в личной жизни?
— А как ты умудряешься делать мне комплимент и унизить в одном предложении? — парирует Гарри язвительно.
Грейнджер-Крам выразительно всплескивает руками, задевая высившуюся сбоку стопку талмудов. Ткнув в них пальцем, Гарри предотвращает грандиозное падение книжного аналога Вавилонской башни.
— Вижу, у вас настроение крушить, госпожа глава Департамента магического правопорядка, — лениво подкалывает подругу он.
Гермиона на его простую уловку не ведется, возвращаясь к теме, от которой ее хотели увести:
— Похоже, ты не допускаешь возможности того, что твоя родственная душа еще не родилась.
— Гермиона, у меня есть метка.
— Это значит, что есть человек, предназначенный тебе, и только.
— Да, он есть, а не предвидится в будущем, — вздергивает бровь Гарри. — Мордред побери, Гермиона, ты задаешь странные вопросы.
Та вздыхает и говорит мягко:
— Ты ведь знаешь, что в Хогвартсе у меня были чувства к Рону. К концу войны я сумела отпустить их, и моя метка, наконец, появилась.
— Не напоминай, — вздрагивает Гарри. — Я не забыл Рождественский бал на четвертом курсе. Вы с Роном были ужасны. Но до меня не доходит, к чему ты ведешь.
— Я объясню позже, — Гермиона сует свою сумочку под мышку и хватает его за руку, заставляя подняться. — Сначала проведем ритуал поиска.
— Зачем? Я уже проводил его пару дней назад, и безуспешно.
— Ты искал только на территории Британии. Мы зайдем намного дальше, — Гермиона тащит его наверх с целеустремленностью самки сносорога, переживающей брачный период.
На выполнение ритуала они тратят час и пару литров его крови. Результат выводит Гарри из равновесия быстрее, чем придирки покойного Снейпа.
— Как ты поняла? — только и может сказать он, тупо уставившись на безукоризненную, без единого красного пятнышка карту мира.
Гермиона сует ему под нос кроветворное, коршуном следя за тем, как он проглатывает зелье.
— Я выбрала самую сомнительную из всех гипотез, — говорит она, отводя глаза, и испускает короткий нервный смешок. — С твоей противоречивой удачей она была и наиболее вероятной.
— Да, у удачи со мной сложные отношения, — соглашается Гарри и переводит на нее тяжелый взгляд, который в бытность его аврором не раз вытаскивал из «несознанки» личностей, с понятием совести абсолютно незнакомых — в отличие от его друга детства.
Она мнется ровно столько времени, сколько уходит на складывание карты в карман сумки.
— Ты изменился, Гарри. И я не имею в виду склонность к самоубийственным выходкам, затворничество и пристрастие к выпивке.
— У меня нет… — взвивается было он.
— Дай мне сказать, — перебивает она, и Гарри осекается, смущенный ее умоляющим тоном, и остается сидеть, усилием воли не скрещивая руки на груди.
— Когда мы с Луной поняли, что воздействие Даров не остановить, именно я сообщила тебе новости. И оставалась рядом, пока ты проходил первую стадию принятия неизбежного — отрицание. Ты опять начал искать способы избавиться от Даров, так же, как сейчас, обложился книгами и сыпал безумными идеями. На второй стадии ты носился по Европе, изливая свой гнев на любого, кто казался тебе достойным противником. Твоя репутация приобрела… специфический окрас, и мы переживали, что однажды ты не сможешь вовремя остановиться и перешагнешь черту. Слава Мерлину, вскоре ты вернулся. Первый год после рождения Хьюго выдался непростым, и я пропустила третью стадию. Но четвертая — депрессия — длилась достаточно долго, чтобы заметили все. Дошло до того, что к нам домой заявился Малфой — Малфой! — и целые полчаса жаловался, что ты опустошаешь его винный погреб.
— Жлоб слизеринский! — вырывается у Гарри, пораженного до глубины души открывающимися подробностями.
— То есть не ты принимал у него винные ванны несколько раз на дню? — невинно спрашивает Гермиона, на что он фыркает, тщетно пытаясь не покраснеть. — В общем, я всерьез переживала, что когда-нибудь мне придется выписывать тебе штраф за нарушение общественного порядка. А затем в какой-то момент ты перешел на пятую стадию и пришел к нам с намерением возвести новый Косой Переулок. Тогда-то я и увидела в тебе изменения, — она пожевывает губу, словно не находя слов или не решаясь говорить дальше.
Но ей и не надо. Гарри догадывался, что взятие титула Мастера Смерти сделало с его аурой что-то, от чего в поведении Кричера иногда проскальзывало благоговение, а волшебники и другие волшебные существа оказывались куда сговорчивее, чем, если бы он был обычным собой.
— Гермиона, я должен… — Гарри смиряется с необходимостью раскрыть правду, хотя до этого и надеялся, что друзья никогда не узнают, как он стал полноправным Мастером Смерти и чем он поступился.
— Нет, не должен, — неожиданно сердито возражает она. — Ты же не хочешь говорить, да? А я уже не ребенок, который требует ответов на все вопросы.
— И ты не обидишься, если я ничего не скажу?
— Я верю, что у тебя есть веские причины, чтобы молчать.
Гарри ждет, что она добавит что-то еще, но она просто смотрит прямым взглядом честного бойца, обезоруживая его.
— Спасибо, — проглотив ком в горле, произносит он и несмело улыбается: — Итак, я изменился.
— Да, изменился, — кивает Гермиона. — И я пришла к выводу, что твоя метка появилась после этого — когда ты примирился с эффектом Даров.
— Ты поэтому считаешь, что моя родственная душа еще не родилась? — спрашивает Гарри скептически. — Потому что согласно твоей теории…
— …мы получаем метку, когда готовы встретить родственную душу. Раз ты принял свою вечную молодость, то можешь спокойно ждать, пока твоя родственная душа не родится и вырастет.
— Или же ритуал поиска — гиппогрифово дерьмо, и моя родственная душа где-то на континенте, — он по-детски упрямится и злится, — на пороге старости, ожидая смерти. Раз уж я смирился с бессмертием, то могу и смириться со смертью всех близких, в том числе и родственной души.
Гермиона пресекает его раздражение на корню:
— Ритуал работает. Виктор с Хьюго навещал родителей в Болгарии, и мы проверили его.
Гарри стонет, пряча в ладонях лицо. Гермиона хочет обнять его, но он не дается, вскакивает, вцепляясь в волосы, рычит:
— И что мне теперь делать?
Ответ подруги лаконичен и тверд:
— Жить. Будем решать проблемы по мере их поступления. Пока твоей родственной души нет на горизонте, ты можешь вплотную заняться своим амбициозным проектом.
Гарри невесело смеется — точно таким и был его план утром, но почему же тогда в груди бурлящее море ярости, а на языке — сплошь нецензурная брань?
— Не знаю, что и думать, — бормочет он после череды глубоких вдохов и выдохов.
— У тебя много времени, — напоминает Гермиона, утешительно притрагиваясь к его плечу.
И она, как обычно, права.
Летят дни, сбиваясь в месяцы, уносят печали его личной жизни, выдвигая на передний план проблемы более масштабные. Угроза разоблачения волшебников маглами растет не по дням, а по часам, и Гарри угрюмо читает новости о новом прорыве Тони Старка в области вооружения. Закрыв газету с самоуверенным магловским гением на первой странице, он идет в лабораторию. В тишине и затхлости комнаты, не открываемой им неделями, Гарри призывает Дар Смерти, вновь переступая через свою совесть.
Команда возвращается из «отпуска» стоит ему сообщить, что у него есть идея, как преодолеть нестабильность привязки реальности.
Рождество 2008-го они встречают в Визардс Дэйл — бывшем заброшенном маглами поселении Шотландии, притащенном ими в самое сердце Лондона. С Косым Переулком ему рано тягаться, но Гарри не унывает. Времени у него полно.
***
К 2011 году об их деятельности известно всему магическому миру. Волшебные правительства — надменные монархи и приторно дружелюбные министры — шлют официальные приглашения, предлагая выгодные условия сотрудничества и более чем щедрую оплату. В итоге они вертятся, как белки в колесе, мотаясь по планете — вернувшись из Бремена, пропивают недельный курс животворящих зелий и отправляются в Сидней — магловские технологии шагают вперед с дикой скоростью, словно нацепили знаменитые русские сапоги-скороходы, и в крупных городах для магов становится небезопасно. Убежища для волшебников, маленькие островки безопасности наподобие Косого Переулка и Визардс Дэйл множатся по мере их сил. Первоначальная маленькая группка энтузиастов, привлеченных идеями Гарри, давно разрослась, обзавелась настоящими мастерами и магистрами, состязающимися друг с другом в количестве регалий и пафосных званий. Им есть чем гордиться, и на очередной съезд Международной Конфедерации Магов они являются, не будучи незваными гостями, а уважаемой делегацией, чье выступление не пропускают мимо ушей, заснув украдкой. Говорят, в основном Роджер и Гарри, и их слушают с глубоким почтением. Впрочем, последнее заявление все равно вызывает у участников бурю эмоций. — Итак, ваше предложение — создать абсолютно новую реальность? Я вас правильно понимаю, лорд Блэк? — степенный маг, глава французской делегации, властным мановением руки возвращает в зал тишину. Обведя притихших волшебников спокойным уверенным взглядом — реакции отдельных личностей заслуживают особенного внимания — Гарри отвечает: — Не новую, магистр Барантон. Все-таки мы не боги. Нет, мы хотим скопировать нашу старую, привычную реальность. Безусловно, чтобы запустить процесс, понадобится колоссальное количество энергии — даже если объединим резервы всех, без исключения, магов Земли, этого будет не достаточно. Придется задействовать лей-центры, в частности, Стоунхедж, Аркаим и Гёбекли-Тепе, которые можно использовать не только в качестве источников силы, но и сделать их якорями, привязывающими… Конец его речи пропадает в поднявшемся гвалте. Позабыв о достоинстве, почти все волшебники вскакивают со своих мест, на глазах падая до уровня безмозглой перекрикивающейся толпы. — Очень тонко, Гарри, молодец, — ласково шепчет Роджер, нащупывая палочку в складках шикарной деловой мантии. — Если меня проклянут до смерти, я стану призраком и буду преследовать тебя до конца твоих дней. Поттер (как ни называй его лордом Блэком, в душе он остается последним Поттером) вскидывает брови и пожимает плечами, как бы намекая: «Дело твое, Дэвис, отговаривать не стану». Метнув в него убийственный взгляд, Роджер разворачивается к другим их коллегам, стоящих в сторонке с откровенной скукой. Для них, экспериментаторов и ученых, находиться в окружении сборища склочных политиканов — сущее мучение, но по правилам проведения собрания число участников строго определено — одним членом больше или меньше, и вам с прохладцей указывают на выход. Так что когда Роджер раздает им указания, они быстро выпадают из медитативного состояния, с радостной энергичностью принявшись за работу. Кафедра для выступлений преобразуется в деревянный столик, вокруг которого на полу под взмахами палочек пятерых исключительных магов возникает идеальный рунический круг, настолько большой, насколько позволяют размеры трибуны. Как только Роджер осторожно извлекает из кейса испещренный резными письменами каменный сосуд, Гарри находит глазами среди волнующейся массы одного из тех немногих, кто сохраняет спокойствие. Нынешний председатель МКМ, маленький и коренастый мужчина с крупным крючковатым носом на смуглом, испещренном морщинами лице, вот уже двести лет твердой рукой и грозным посохом управляет содружеством волшебных народов Центральной Америки. Гарри имел сомнительное удовольствие поболтать с ним сразу же после инцидента с восставшими из мертвых жрецами из разграбленных наемниками ацтекских храмов, из-за чего дал себе зарок больше никогда не лезть в сферу влияния Се-Акатля, хладнокровного некроколдуна, расцвет юности которого пришелся на завоевательные походы европейских конкистадоров. Если бы съезд проводился в Англии, Гарри уже заткнул бы разбушевавшуюся толпу заклинанием позаковыристее, но здесь, в Нью-Мексико и с Се-Акатлем, руководящим собранием, ему не развернуться. Вот он и смотрит с вынужденным терпением на творящийся балаган, ожидая от старого мага решительных действий. Наконец, Се-Акатль размыкает тонкие губы. И очень тихо, деликатно покашливает. Он не произносит заклинания и уж конечно не подносит набалдашник громоздкого посоха к горлу, но звук его кашля раскатом грома проносится по зале. — Господа, — в воцарившемся стыдливом молчании его хриплый голос слышен четко и ясно, — лорд Блэк еще не закончил. Выразив благодарность степенным кивком, Гарри поднимает палочку со словами: — Хочу вам кое-что показать, — и вытягивает из виска серебристую ниточку, опуская ее в подготовленный Роджером омут. Традиционным способом нельзя за раз поделиться воспоминаниями с таким количеством народа, потому команда Гарри проявляет изобретательность. С помощью связки заклинаний и рун, нанесенных на требуемую площадь проекции, они выводят содержимое омута над его поверхностью — будто проигрывая сцену из трехмерного фильма. — Это что, тролль? — ошеломленные шепотки волной прокатываются по аудитории. — Нарушение Статута… кто проводил зачистку?.. В воспоминании Гарри маглы — вооруженные до зубов солдаты — сражаются с огромным зеленым великаном. Ну, как сражаются. Они стреляют — довольно метко — из весьма богатого арсенала, и нескончаемый поток стрельбы оглушает не привыкших к подобному ужасному шуму магов, но на этом их успехи и оканчиваются. Для великана эти выстрелы, что детские хлопушки — громко, зрелищно, но абсолютно безвредно. Он испускает рев (Гарри помнит, как вздрогнул, впервые услышав его, ощутив в нем безудержную, безумную ярость) и расшвыривает солдат, как кукол, оставляя на газоне след из переломанных тел. Военные машины, которыми маглы тысячами истребляют друг друга, оказываются бесполезными, сминаемые, разрываемые ручищами великана. Гарри накладывает на себя легкий Сонорус и обращается к пораженным делегатам: — Все мы здесь опытные волшебники, господа, — он бессовестно перенимает манеру речи Се-Акатля, — и можем с уверенностью заявить, что не существует ни одного магического вида, чье описание подходило бы для этого… создания. Просмотрев воспоминание, Рольф Саламандер, магистр магозоологии, отверг возможность того, что это тролль или великан или любое другое известное нам волшебное существо. — И что же это тогда? — с затаенной насмешкой спрашивает член немецкой группы, лорд фон Кто-то-там. — Магл, — отвечает Гарри прямо и, не дожидаясь новых насмешек, продолжает: — Если бы это создание было волшебным, разве наши американские друзья не знали бы о его конфликте с магловскими военными? Подправить память стольким людям было бы непростой задачей, верно, министр Грейвс? Высокий и худой, как палка, мужчина, облаченный в сшитую на заказ строгую черную мантию, лишь выдает вежливую улыбку: — МАКУСА очень серьезно относятся к Статуту секретности, лорд Блэк. Неважно, насколько сложен случай, мы всегда подходим к делу основательно и со всем возможным тщанием. — Вы не знали об этом инциденте, не так ли? — сурово, едва не обвинительно спрашивает его магистр Барантон. До того, как Грейвс начнет увиливать, в чем он наверняка чертовски хорош, Гарри говорит: — Неважно, знал ли он, — ожившее воспоминание меркнет, напоследок показав зеленого великана, уходящего прочь от разгромленных в пух и прах военных, — как я уже сказал, это магл. Статут не был нарушен. — Каким образом магл стал… этим? — кривится тот же немец. — Проклятие? — предлагает кто-то из французской делегации. — Наука, — отвечает Гарри. — Маглами был проведен некий эксперимент, последствиями которого стало рождение Халка. — Халка? — магистр Барантон сужает глаза, вмиг ставшие ледяными сосульками. — Они что, и имя ему дали? — Им надо было как-то его называть, — замечает Роджер сухо. — Учитывая, что они открыли на него настоящую охоту. Стоит прозвучать последнему слову, как беспокойство волшебников превращается в страх. Гарри чувствует его отголоски в их магии, разливающейся по зале, бурлящей, точно море в разгар жестокого шторма. Он сцепляет пальцы за спиной — Бузинная палочка рвется в руки — и подливает масла в огонь: — Вот что вам нужно понять, господа. Этот человек когда-то был уважаемым ученым, ценным членом магловского общества, но стоило ему обратиться — причем, по воле несчастного случая — в Халка, как все его достижения были забыты. Маглы хотят поймать его и изучить, чтобы научиться создавать новых Халков и использовать их. Они загоняют его без устали, как необычную дичь. А ведь он был таким же маглом, как и они. Представьте, что сделают с нами, когда магия будет раскрыта. Начнется война, заведомо проигрышная. Праведный гнев, неверие присоединяются к страху. Гарри хмурится: — И если вы не подвергаете сомнению наше превосходство над маглами, то потрудитесь разузнать о Тони Старке. Разработанное им оружие пошатнет вашу уверенность.***
В ночь перед вторым днем съезда МКМ Гарри не спится. Сбив простыни в комок и чуть ли не прогрызя подушку, он сдается и встает. Кухня предоставленного их делегации домика чем-то напоминает кухню Норы, и Гарри позволяет ложному чувству уюта окутать себя. Он варит горячий шоколад доведенными до автоматизма движениями — не испытывая к напитку особой любви, просто находя сам процесс приготовления успокаивающим — и отпускает мысли в свободное плавание. Гарри задается вопросом, как скоро наступит мрачное будущее, предрекаемое им своему народу. Прикидывает шансы избежать его. И с тревогой думает, что если его загадочной родственной душе, отмеченной руной обмана, суждено родиться именно в переломный для мира волшебников момент. — Судьба жестока, да? — он выпивает шоколад залпом, болью от обожженного горла прогоняя всплывшее в памяти худое, изможденное Азкабаном лицо Сириуса. Он мог бы предаваться печальным мыслям до утра, но чужеродная сила молотом обрушивается на Землю, вбивается в магическое поле планеты, от чего Гарри пошатывается, как от внезапного удара под дых, заваливается на стол, дыша со свистом. В ушах у него отдается биение сердца, перепугано затрепыхавшегося в груди. А могучая, ни с чем несравнимая сила между тем продолжает бурить накрывающий Землю энергетический купол. Но вот в чем загвоздка, мешающая Гарри нестись будить соратников и бить тревогу, — это грубое бесцеремонное вторжение может почувствовать только проклятый Мастер Смерти. Гарри еле слышно рычит, переступая через осколки выроненной чашки, и выскакивает на улицу, как есть, в пижаме и тапочках. Свежий воздух обдает тело, облегчая превращение. Вскоре он уже летит по направлению к месту разрыва поля, не подозревая, какую интересную встречу подготовила для него обруганная им судьба.
