Меч Истины

      Из пустоты ничего не появляется, и ничто не способно исчезнуть бесследно. Особенно если дело касается силы. В этом Рав могла убедиться на собственном весьма неприглядном опыте. Она умирала, вернее, должна была умереть уже неделю назад. Вот только выполнить это простое действие никак не получалось: сила жгла ее изнутри, сила требовала выхода, и сила не желала растворяться в Серых Пределах. Сила жаждала носителя. Но где его отыскать здесь, среди болот, в забытой богами и демонами избушке?       Храм давным-давно скрылся из виду, и Герберт пустил коня шагом. Мерин, купленный на ярмарке, такому повороту судьбы только обрадовался и норовил вовсе остановиться и пощипать травку, стоило рыцарю задуматься и немного отвлечься. Герберт зевнул и устало потер глаза: последние двое суток у него вышли бессонными и суматошными, но ничего подходящего для ночлега на горизонте не маячило. Возвращаться же в деревню было в высшей степени неразумным решением: для этого пришлось бы миновать храм, где его, несомненно, ждали с самыми распростертыми объятиями. Поэтому стоило поискать подходящую полянку, натаскать лапника и удовольствоваться ночевкой под открытым небом. С этими мыслями Герберт повернул коня к кромке леса.       Тропинка вилась и вилась между деревьями, уводила все дальше, а высокие сосны постепенно сменялись кривоватыми елями. Откуда-то налетела мошкара, но мерин только недовольно поводил ушами, продолжив трусить уже прямиком через высокую траву. Поводья выскользнули из рук всадника, Герберт задремал, склонив голову на грудь, не заметив, как изменился окружающий ландшафт.       Резкий крик болотной выпи разнесся далеко по окрестностям. Рыцарь вздрогнул и открыл глаза, помотал головой, пытаясь прийти в себя, и недоуменно уставился перед собой: конь остановился у крыльца небольшого бревенчатого домика и лениво ощипывал близлежащий куст.       Сонливость испарилась будто сама собой, и Герберт в панике огляделся по сторонам: он помнил, как ехал по тропинке, помнил лес, но совершенно не помнил того, как сворачивал к каким-то болотам. К тому же за пределами островка, на котором стояла избушка, поблескивали озерца болотной воды, темнели кочки, но совершенно никакой тропы видно не было. Рыцарь вообще не мог сказать, с какой стороны он приехал — кругом расстилалось болото, а лес виднелся смутной дымкой на горизонте. Вокруг сгущались сумерки, а заходящее солнце окрасило избушку зловещим багряным ореолом.       Руки Герберта крепче стиснули поводья: первым его порывом было дать шпоры коню и сорваться куда угодно, лишь бы оказаться как можно дальше от нехорошего места. Вот только перспектива свернуть себе шею где-нибудь на болотной кочке или утонуть в трясине совершенно не вдохновляла рыцаря, а беготня ночью по болоту к другим результатам привести не могла. Герберт спешился и привычно пошарил рукой у бедра, нащупывая меч, но пальцы его сжались лишь на рукояти простого поясного ножа. Впрочем, против того, что привело его в это место (а рыцарь не сомневался, что сам он в такую даль заехать никак не мог, особенно верхом на ленивой скотине, которая норовила остановиться у каждой мало-мальски привлекательной травины), оружие, скорее всего, оказалось бы бесполезно, но его отсутствие спокойствия не прибавляло.       — Карр! — еще один громкий звук заставил рыцаря вскинуть голову: на кромке крыши сидела крупная ворона и в упор смотрела на него. Взгляд птицы казался удивительно осмысленным и тяжелым. Ворона опять разразилась карканьем, звук далеко разнесся над болотом, раздробился, и через мгновение Герберту показалось, что он доносится сразу со всех сторон. Мерин испуганно заржал, а вокруг уже захлопала серыми крыльями целая стая птиц. То тут, то там мелькали крепкие клювы, по макушке рыцаря царапнули когти. Он едва увернулся от удара, прикрыв рукой глаза, а вороны наседали со всех сторон, карканье оглушало. Сильный удар в спину швырнул Герберта вперед, он врезался лбом в деревянную стену избы, а прямо под его пальцами вдруг оказалась дверная ручка, которую рыцарь рефлекторно сжал. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как погребенный под вороньей стаей мерин падает на колени. Через несколько мгновений ржание его затихло, а вороны медленно поднялись обратно в воздух. В закатных лучах их клювы отливали багряным, и когда взгляды птиц скрестились на нем, Герберт больше не медлил: он всем весом навалился на дверь, которая с натужным скрипом поддалась, и практически перевалился через порог, захлопнув ее за собой. Сильный дробный стук множества клювов о дерево только убедил рыцаря в верности принятого решения.       В избушке пахло затхлостью и разложением. Густой сладковатый запах набивался в нос, горло, вызывал тошноту. От него кружилась голова и слезились глаза. Герберт закрыл нос и рот ладонью, стараясь дышать как можно реже. Если бы не вороны на улице, чье карканье до сих пор отчетливо звенело в ушах, рыцарь вылетел бы через дверь обратно еще быстрее, чем вошел.       Разглядеть в темноте обстановку никак не получалось, но Герберт был уверен, что в избе он не один: ощущение чужого взгляда, преследовавшее его с того момента, как он очнулся от дремы, здесь только усилилось.       — Кто здесь? — рыцарь с трудом узнал собственный приглушенный голос, в котором отчетливо слышались панические нотки. Ответа не последовало, но внезапно по всей избе вспыхнули небольшие огоньки, осветив ее так ярко, как не бывали освещены даже парадные залы замков, в которых ему доводилось бывать.       Взгляд Герберта метался от стен, увешанных пучками трав, к полкам, на которых стояли разные диковинные предметы. В углу примостился большой котел, а на рукоятке метлы, прислоненной к печи, сидела ворона. Та самая, что смотрела на него с крыши. Рыцарь был в этом совершенно уверен. С печи донеслось сиплое покашливание и какое-то шевеление. Герберт повнимательнее присмотрелся к силуэту, принимавшему сидячее положение. Человекоподобная фигура двигалась странными, рваными движениями, будто марионетка, у которой неопытный кукловод перепутал все нити и теперь не знал, за какую следует дернуть. Запах разложения усилился. Вот голова неизвестного существа оказалась в кругу света, порожденного явно магическими огоньками, а спустя мгновение Герберт практически повис на дверной ручке, пытаясь открыть дверь и оказаться на улице. Если выбирать между оживающими трупами недельной давности и воронами, то он предпочитал ворон. За спиной раздался каркающий смешок. Дверь не поддавалась.       — Что же пошел за гость, который так стремится покинуть хозяев? Неужто трапезу со мной не разделишь? В баньке не попаришься, ночлега не спросишь? — голос сочился ядом, обволакивал, лишал сил и пугал. Ужас поднимался откуда-то из самых глубин человеческого существа, о существовании которых Герберт и не подозревал. Это не походило на обычный человеческий страх, рождаемый высотой или чем-то подобным. Нечто древнее, полузабытое поднимало голову, нашептывало и грозило чем-то намного более неприятным, чем болота и вороны. Будто невидимые когти, не задев тела, вцепились прямиком в душу. Герберт рухнул на колени, ощущая, как тело совершенно ему не подчиняется, а едкий пот заливает глаза.       — Боишься? — голос неожиданно прорезали участливые нотки. — Поздно меня бояться, да, поздно, — снова смех или карканье: рыцарь никак не мог разобрать, откуда исходили звуки, казалось, будто они возникали прямиком у него в голове.       — Не сиди на пороге, рыцарь. Иди ко мне, дай старой Рав посмотреть на тебя, — голос звал, манил, придавал сил, но Герберт только крепче вцепился и дверную ручку и отрицательно мотнул головой: приближаться к этой самой Рав ему не хотелось совершенно.       — Что, запах не нравится или рожей не вышла?— голос изменился. Скрипучие злые нотки царапнули слух, а потом перед глазами все поплыло, и рыцарь увидел симпатичную кареглазую девушку. Она наклонилась к нему и протянула руку.       — Идем, — теплый ласковый голос растекался медом и патокой. Герберт видел отливающие медью волосы, такие густые, что высыпь на них горсть диких яблок — до земли не долетит ни одно. Она будила воспоминания. Что-то приятное щекотало рассудок, и рыцарю виделся большой сад и звенящие ручейки. «Геб, иди домой», — кто-то звал его. Кто-то невероятно близкий и нужный. И Герберт протянул руку ему навстречу.       Реальность навалилась внезапно. Рыцарь стоял у самой печи, и рука Рав крепко стискивала его собственную руку. Длинные крепкие ногти старой ведьмы впились в запястье так, что выступила кровь. Герберт дернулся, пытаясь высвободиться, но понял, что не может пошевелить ни одним мускулом, даже отвести взгляд не в состоянии, только смотреть в светящиеся зелеными огоньками глаза ведьмы.       — Хорош, — Рав одобрительно хмыкнула, — а будешь еще лучше. У меня для тебя и подарок припасен.       Никаких подарков Герберт не хотел. Ни от Рав, ни от любой другой ведьмы: он не знал ни одной истории, в которой бы одаренные ведьмами кончили хорошо. Единственное, чего Герберт хотел, это оказаться как можно дальше от злополучной избушки. Он даже был согласен на тот болтливый меч. Да, лучше торчать с орущим мечом и вечной мигренью посреди болота, чем держать за руку мертвую ведьму и принимать от нее подарки.       Рав рассмеялась. Герберт ощутил движение. Что-то медленно коснулось его бедра, поползло вверх, он отчаянно попытался хотя бы скосить глаза, чтобы увидеть, но это и не понадобилось. В поле зрения рыцаря возникла его собственная рука, крепко сжимавшая поясной нож. Она двигалась медленно, но самое страшное — Герберт ее совершенно не чувствовал. Он был не властен над собственным телом, рыцарю оставалось только наблюдать за тем, как рука его неловко заносит нож повыше, а потом быстро и неукротимо опускается вниз, прямо на незащищенную грудь ведьмы. В последнее мгновение Герберт осознал, что чувствительность к нему вернулась, но остановить удар уже не успел. Нож вошел в тело легко, ткани охотно расходились, давая ему дорогу, в лицо плеснула гнилая кровь. Хватка ведьмы на его руке ослабла, и она безжизненным кулем повалилась обратно на печь, обращаясь тем, чем и являлась по сути — трупом недельной давности, распространяющим вонь и гниль.       Но Герберту было не до ведьмы. В тот миг, когда мертвое сердце окончательно замерло, он почувствовал нечто. Рыцарь не мог дать название новому ощущению, но оно разрасталось, погребая под собой все его существо. Он чувствовал ток медленной болотной воды, гаснущие огоньки жизни существ, затягиваемых в трясину, мерную пульсацию сотен сердец вокруг. Болото было живым. Думающим, чувствующим, настоящим.       — Как тебя зовут хоть, контрактер? — голос звучал в голове, теперь Герберт в этом не сомневался. Плечо оттянула тяжесть вороньего тела.       — Герберт. Герберт Ренс, — с языка рыцаря не сорвалось ни звука, но имя против воли возникло в голове.       — У тебя есть отличный шанс войти в историю, Герберт. Контрактера-мужчины у меня еще не было.       Герберт никогда не слышал, как смеются вороны, но ничем, кроме смеха, издаваемые птицей звуки быть не могли.       Если история решает включить тебя в свои анналы, то отвертеться невозможно. Но Герберт предпочел бы войти в историю как безумный рыцарь с вечной мигренью и говорящим мечом. Рыцарь-ведьма — это как-то слишком даже для него.