Меч Истины

      Лето в этом году выдалось чудесное: солнышко грело, но не слишком припекало, дожди шли как по расписанию и сплошь грибные, и даже мошкара летала в исключительно малых количествах. Благодать, да и только. И никаких тебе моровых поветрий, проклятий на скотину и прочих сельскохозяйственных неприятностей. В лесах наливались цветом и соком ягоды, по всем окрестным полянкам носились дети, весело переговариваясь и собирая сочную лесную землянику, плели венки из неожиданно пышных лесных цветов. Несчастным во всем этом благодатном мире был только один человек.       — Что ты рвешь, остолоп! Сказано было, багульник собираем! Послали боги контрактера! О чем только ведьма старая думала! — над полянкой у самой кромки болот разносилось злое и недовольное карканье. Крупная черная птица сорвалась с ветки, резко спланировала вниз, практически чиркнув острыми загнутыми когтями по макушке торопливо уклонившегося человека. Наученный горьким личным опытом, рыцарь Герберт Ренс точно знал, что вороньим когтям вполне под силу снять с него как минимум скальп.       — Да багульник это, похож же! — возмущенно ответил он, разглядывая травину в руке и кривой рисунок в старой книжке.       — Кар-р! — ворона опять приземлилась на ветку, а в голове от ее карканья раздавалась сплошная нецензурщина.       Скажи кто Герберту еще пару месяцев назад, что будет он вот так по болотам ползать и собирать гербарии — ни в жизнь бы не поверил и посмеялся над слабоумным. Он как никак благородный рыцарь, а не какой-то малахольный травник! Но жизнь штука суровая, полная всяческих лишений и глупых затей, в результате которых Герберт, тихо ругаясь под нос и проваливаясь по щиколотку в болотную жижу, полез за очередной травиной, совершенно точно являющейся проклятущим багульником.       Травами и прочей ведьминской наукой под чутким вороньим руководством Герберт занялся не от хорошей жизни и природного любопытства: старая Рав чудо как хорошо зачаровала свои болота, так, что сколько рыцарь не бегал, сколько тропинок не искал — быстро понял: без колдовства ему отсюда ни в жизнь не выбраться. Куда бы не шел он, все снова выводило его к старой избушке да насмешливо каркающей вороне. Пришлось смириться, мысленно себе пообещав, что как только выберется — спалит все дотла, включая вреднющую ворону, которая секреты запутанных дорог выдавать не хотела, лишь занудно твердила что-то вроде «всему свое время».       За мрачными мыслями, служащими исключительно для поправки душевного равновесия, Герберт не заметил, как носок его сапога зацепился за корягу. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но полетел вперед, лишь успел подставить ладони, чтобы не ухнуть носом в очередной бочажек. Чистая вода пошла рябью, успокоилась, являя рыцарю его собственное недовольное лицо, а пальцы сомкнулись на чем-то твердом и, несомненно, металлическом. Герберт удивленно повозил рукой по дну бочага, убеждаясь в правильности мелькнувшей в голове шальной мысли, а потом резко дернулся, оттолкнувшись от илистого дна, и вытащил на поверхность самый настоящий меч. Подозрительно знакомый меч. Тускло блеснули драгоценные каменья у рукояти.       — Дорогой мой! Любимый! Ты нашел меня! Я знал! ЗНАЛ! Что ты меня не бросишь! Это судьба-а-а!       От оглушающего вопля, раздавшегося в голове, рыцарь плюхнулся на задницу, отбросил меч так, будто он был ядовитой змеей, и как был, суетливо пополз назад под защиту вороны и елок. Когда он совсем недавно размышлял о том, что лучше быть сумасшедшим рыцарем с говорящим мечом, чем рыцарем-ведьмой, Герберт совершенно не имел в виду, что эти явления лучше совместить.       — Господи, за что! — воззвал он к небесам. С небес на землю ярко светило летнее солнце, в остальном же они безмолвствовали, лишь над головой рыцаря злобно кружила ворона, а ее причитания сливались с воплями счастливого меча.       — Вот же несчастье ходячее! Все ведьмы как ведьмы — травы, лягушки, ну мужика в крайнем случае притащит! А этот! Меч! На болоте! Рыц-ц-царь!