Меч Истины

      Жесткие стебли осоки щекотали пальцы, в сапоге приветственно хлюпнула болотная жижа. Когда-то Герберт едва не поклялся, что никогда не вернется сюда. Хорошо, что хватило ума не связывать себя еще одним гейсом. А возвращаться на болота все равно пришлось. Он сунул за щеку сочный стебель, раскусил, гоняя по языку горький травяной сок, и с величайшей неохотой шагнул вперед. Болото встречало его привычной разноголосицей звуков. Будто время здесь застыло или свернулось в петлю, в каждым шагом возвращая назад.       До цели своего путешествия Герберт не дошел — остановился, привлеченный далеко разносящимися над болотом визгом и рыданием. Тропинка легко, будто и не было всех этих лет, развернулась к источнику звуков, подсовывая под ноги только самые надежные кочки.       — Что за шум? — по высоким зарослям рогоза пробежала рябь, они разошлись в стороны, открывая вид на озерцо, в центре которого на высокой кочке, подобрав под себя босые ноги, сидела белокурая девушка в домотканой рубахе и отчаянно, навзрыд рыдала.       — Они меня обижа-а-ают, — гнусаво протянула она, размазывая по лицу слезы.       — Чужачка! Расселась! Лучшую кочку заняла! — кусты вокруг затряслись, заблестели множеством глаз, и в девушку полетели комья болотной грязи.       — Ти-хо! — прикрикнул Герберт, у которого в один миг разболелась голова: разборки нечисти он помнил еще по прошлому своему болотному сидению, и ничем хорошим они никогда не заканчивались. То болотники что-то не поделили с лесовиками, то водникам что-то понадобилось, то лесовики с полевыми дерутся, а разнимать всех — болотной ведьме.       Кусты рогоза послушно затихли, только мерцали недовольно глазами. Девушка тоже прекратила рыдать и посматривала настороженно из-за занавеси спутанных волос, в которых виднелась рукоятка серпа.        — Откуда ты здесь взялась?       — Не зна-а-аю! Я как всегда вышла — а потом раз и здесь. А они — обзываться, — она выразительно шмыгнула носом и обличительно ткнула пальцем в кусты.       — Не так! — тут же отозвались те слаженным шумом, — появилась, лягушек распугала, воду взбаламутила! Не звали тебя, не ведали! Иди обратно на свое поле! А сюда таким хода нет.       — Не могу! Здесь мое поле, — девица снова зашлась рыданиями, на которые кусты ответили комьями тины.       Герберт зло зыркнул на кусты. Рогоз осыпался, зажелтела осока, глаза с придушенным писком исчезли, со всех сторон раздались всплески.       — Пойдем, — махнул он рукой девице, — правы они — нечего тебе тут делать.       — А куда? — девица поднялась на ноги и теперь балансировала на кочке, подобрав повыше подол рубахи.       — Поле твое пойдем искать. Или тут сидеть будешь? — он отвернулся, сделав вид, что собирается уходить.       — Нет! Иду, — девица ловко перепрыгнула на тропу, и тут же чуть с головой не нырнула в воду — коварная кочка из-под ноги мстительно вильнула в сторону.       — Не баловать! — Герберт погрозил кочке кулаком, и дальше тропа вела себя смирно: знай под ноги клади, да по солнцу держись. Шаг, другой, а там и лес вокруг светлый, и истаял совсем и вот уже деревня виднеется.       — Все, иди, — Герберт остановился на границе леса, щурясь на полуденное солнце. Из тени он благоразумно не выходил.       Девица выбежала вперед, закружилась в солнечном кругу, довольно смеясь, и остановилась, заложив руки за спину:       — Ты получается хозяин болотный, про которого шишиги сказывали?       — Нет, — Герберт недовольно дернул уголком рта.       — Меня не обманешь! — она засмеялась и вдруг взмахнула рукой — Герберт только голову в сторону отдернуть успел: над его плечом в древесный ствол глубоко вонзился серп.       — Иди уже, — повторил он еще раз, но перед ним уже и не было никого.       Серп поддался легко. Герберт взвесил его на ладони и засунул за пояс. Шаг — и вокруг вновь рогоз и заросли осоки.       — Спрятались? — он внимательного оглядел подозрительно тихие кусты, — ну-ка вылезли, где были! Найду ж — хуже будет.       Кусты отозвались робким шелестом, вперед высунулся длинный зеленоватый нос, за ним показались глаза и вся будто заросшая болотной травой шишига.       — Принеси-ка мне землицы со дна, — он уселся на облюбованную до того девицей кочку.       — И все? — подозрительно спросила шишига, поглядывая то одним, то вторым глазом.       — На том и разойдемся, — заверил Герберт. Шишиги ему совершенно точно были без надобности.       — Ты сказал, — прошелестела нестройным хором осока, и шишига без всплеска исчезла под болотной водой, чтобы с тихим «ууу» вынырнуть за спиной. Герберт вместе с кочкой развернулся, и ему на колели щедро вылилось болотной воды и комьев грязи. Пшеничный колос в болотной грязи смотрелся до нелепости чужеродно.       — Там еще такие есть? — он потряс колосом перед носом шишиги. Та собрала глаза в кучу, рассматривая, и закивала:       — Достать?       — Не надо, — Герберт вытер грязную руку об штаны.       Полуденница не могла ошибиться — она всегда знала, где ее поле.