Меч Истины

      Трудные времена к замку Кест подкрались хоть и неожиданно, но с ожидаемой стороны. Еще матушка Гринч говорила, мол, колдун в замке — не к добру. Матушки в живых не было уже лет двадцать, а предсказание работало: коровы не доились, молоко портилось, стоило приблизиться к замку на полет стрелы, люди запинались об пороги и косяки. К мелким неприятностям обитатели замка привыкли, хоть и не забывали поминать недобрым словом колдуна из Грозовой башни. Но матушка Гринч прозорливо предупреждала о неприятностях крупных. Не зря конюх Грэм видел накануне призрак старухи! Еще конюху последовательно явились зеленый змий, прекрасная дева и пять чертей, но об остальной части видения Грэм в трактире не рассказывал.       Для Леонарда, графа Кест, утро началось непозволительно рано и с возмутительно настойчивого стука в дверь. «Осада! Двери выбивают!» — подумал граф, нащупывая руками разом любовницу и кинжал под подушкой.       — Господин! Беда! — дверь поддалась, и на пороге появился личный графский слуга Ид.       — И? — граф, хоть и успокоился, но кинжал убирать не спешил: двигался Ид странно, пусть спросонья Леонард и не мог толком осознать неправильность.       — Бес попутал! — Ид распахнул тяжелые шторы, вставая в полосу серого утреннего света. Любовница завизжала. Леонард икнул и выронил кинжал. Бес действительно постарался на славу, перепутав местами Идову правую и левую руки, а задницу с ногами развернув в противоположную от природной сторону. И если бы Идом бесовская неприятность ограничилась!       На утренние сборы Леонард потратил в два раза больше времени: надевать штаны пришлось задом наперед, сапоги без Ида не натягивались, а слуга еще и путался в руках. В дверной проем граф вписался с третьего подхода, прокляв достославных предков за слишком узкие, хоть и удобные в оборонительных целях двери. За завтраком Леонард посмотрел на руки, потом на столовые приборы, неловко схватил ложку, выронил, покосился на невозмутимо вышивающую супругу и решил завтрак отложить до избавления от бесовского наваждения.       Путь до Грозовой башни превратился в кошмар. Леонард дважды запнулся, а под конец пересчитал ступеньки вывернутыми назад коленями и вывалился во двор, поднялся, тяжело опираясь на хромающего рядом Ида и, прикрыв глаза от солнца, принялся пересчитывать замковые башни. Грозовую башню Леонард не увидел. Без грозы башня показываться не любила, но существовать вопреки погодным условиям не переставала. Граф повернулся к слишком большому пространству между Смотровой и Дозорной башнями, приложил руки ко рту и заорал:       — Герберт!       Крик Леонарда эхом заметался между башнями, но отклика не вызвал. Граф, конечно, рисковал: будить колдуна раньше заката было откровенно дурной идеей, чреватой дополнительными проклятиями, но терпеть безобразие до вечера Леонард не собирался.       — Герберт! — крикнул Леонард еще раз, использовав для усиления громкости поднесенный слугой сложенный жестяной лист. — Во имя отцовской памяти! В столицу напишу! Инквизицию вызову! — угроза получилась слабенькая: столичная инквизиция в замок Кест уже ездила, но странным образом заплутала в местных болотах и повторять рейд не спешила.       Грозовая башня молчала, Леонард набрал в грудь побольше воздуха, изобретая угрозу поубедительнее, и почувствовал прикосновение к плечу.       — Не подкрадывайся! — граф резко повернулся, запутался в конечностях и не растянулся на каменных плитах двора только благодаря цепкости чужой хватки. Слуги таинственным образом испарились из пределов видимости, опасаясь в равной мере дурного характера обоих братьев: и колдуна, и графа.       — Ого! — Герберт присвистнул, рассматривая Леонарда, и отступил на шаг назад. Граф ответил мрачным взглядом: смотреть на Герберта — словно на отражение в кривом зеркале.       — Ага, — передразнил Леонард. — Расколдовывай обратно, жить невозможно!       Лицо Герберта забавно вытянулось, но Леонарду было не до смеха: твердая уверенность в виновности колдуна в утренних неприятностях внушала надежду на быстрое избавление, но если виновника придется искать за пределами замка… Впрочем, колдун уже на редкость неприятно ухмылялся, обходя Леонарда по кругу.       — Не вижу разницы с обычным состоянием.       — А людей не жалко? — на пробуждение братских чувств Леонард не надеялся. Жалостью и состраданием к ближнему Герберт хоть не блистал, но долго злиться без повода склонен не был.       — Нет, — Герберт покачал головой и щелкнул пальцами. По телу Леонарда будто щекотка прошлась, защелкали суставы, натянулась и порвалась ткань рубашки, лопнули сапоги. Граф с недоверием посмотрел на вернувшиеся на места руки, довольно покрутил головой. О случившемся напоминали только надетые задом наперед штаны.