Дым в зеркалах

      Дымные кольца медленно и величественно всплывали к потолку, превращаясь во всякие причудливые штуки: корабли, странных существ, каких не встретишь даже в искаженной части реальности. Шай’о следил за ними глазами, пытаясь угадать, где же заканчивается дым и начинается иллюзия, тонкая и невесомая, как летучая паутинка по осени.       — Ты меня не слушаешь, — голос ворвался в голову хлестким ударом, мгновенно заставив сбросить созерцательное оцепенение и встряхнуться: дымный запах дурманил сознание, расслаблял разум и приближал его к той опасной грани, за которой все сказанное, не касаясь его, отправится прямиком в подсознание, чтобы стать новой истиной и руководством к действию.       — Простите, Наставница, задумался, — спорить было совершенно бесполезно: Тера-сама всегда точно знала, в каких далях блуждает разум ее ученика и, на его счастье, пребывала в достаточно хорошем настроении, чтобы не воспользоваться рассеянным состоянием и не внушить какой-нибудь ерунды в наказание за невнимательность. Шаю совершенно не улыбалось, как в прошлый раз последовательно два часа признаваться в любви розам, Шессу и напольной вазе. Взаимностью ответили только розы, которые Шесс недавно чем-то облил, и они проявляли слишком много нездоровой для приличных цветов активности.       — Хм, — Тера-сама выдохнула очередное колечко дыма из длинной резной трубки, и оно само собой сложилось в на редкость скептическую физиономию, выражая совершенно необоснованные сомнения Наставницы в его способности к высшей мыслительной деятельности.       Шай с тоской посмотрел на плотно сдвинутые створки высокого окна: концентрация дыма в относительно небольшом помещении приближалась к тому состоянию, в котором тот мог стать достаточно плотным, чтобы по нему можно было передвигаться. Спокойно существовать в таких условиях мог только кто-то вроде Теры-сама — существа, материального весьма условно. Перспектива задохнуться и в мертвом уже состоянии попасть к Шессу на лабораторный стол, становилась все более отчетливой. Причем Шай так до конца и не мог понять, какая из частей грядущего будущего ему не нравилась больше.       Внезапно вокруг его головы будто воздушный пузырь образовался: повеяло свежим ветром и острым лесным ароматом. Шай чутко принюхался, даже рукой вокруг себя повел, пытаясь понять, является ли запах иллюзией или все-таки настоящий. Но в дымовой завесе и впрямь наметился просвет, который постепенно расширялся, делая условия окружающей реальности более комфортными для существования.       — Тера-сама? — Шай с интересом воззрился на Наставницу, которая до этого совершенно точно не была замечена в чудесных навыках по очищению воздуха. И вообще во взаимодействиях с воздушными массами: за погоду, как правило, отвечал Шесс, а он совершенно точно не стал бы сейчас ничего делать.       — Я сказала достаточно. Если ты слушал, — старая кицуне в принципе редко снисходила до объяснений. Она рассказывала: сказку, притчу или просто рассуждала вслух, а потом задавала вопрос или просто делала что-то, как сейчас. Все ответы приходилось искать самостоятельно. Любое знание имеет цену, взятое просто так не имеет смысла. Первый из усвоенных им уроков сам собой всплыл в памяти. Иногда Шай думал, что Тера-сама сделала на этот счет какую-нибудь закладку у него в мозгах — слишком уж часто и кстати оно всплывало. Впрочем, сложно было не запомнить фразу, которую однажды пришлось написать тысячу раз. Естественно, соблюдая все правила каллиграфии.       Шай задумался, воскрешая в мыслях все, что успел услышать до того, как сознание заволокло дымом. Тера-сама рассказывала о реальности. Мир — это мозаика, которую можно тасовать так, как тебе захочется. Если хватит сил и воображения. Если не хватает собственного разума — можно воспользоваться каким-нибудь инструментом. И если что-то откуда-то взялось, значит, то что было должно куда-то исчезнуть.       — Тера-сама! — вариантов, куда можно было деть воздух из комнаты — множество, но Шай не сомневался, что Наставница выбрала именно тот, который пришел ему в голову, — Шесс меня опять проклянет!       — Ты же так не умеешь.       — Уже практически умею, — дым рассеивался, голова работала не в пример быстрее, факты нанизывались один на другой, и Шай уже представлял, что нужно сделать. Найти нужный кусочек реальности и притянуть его к себе. Переставить кусочки мозаики. Вот только вряд ли у него получится такой фокус с чем-то абстрактным вроде воздуха. Лучше начать с чего-нибудь простого, родного и знакомого до последней щербинки. Шай задумался, перебирая в уме свои личные вещи, но в голову упорно лез Шесс вместе со своей лабораторией, которая сейчас наверняка заполнена едким дымом с запахом трав. Но материализовывать Шесса или какую-то его часть (целого с его силами получится вряд ли) не хотелось совершенно.       Шай закрыл глаза, постарался очистить сознание и сосредоточился на подушке. Та была мягкой, пышной и пахла лавандой. Самая подходящая вещь для первого опыта — не страшно, даже если свалится на голову. Предмет будто наяву предстал перед глазами, и Шай выбросил импульс силы, стремясь нащупать его в пространстве и притянуть к себе. Заменить один кусочек мозаики на другой. Ему показалось, что он ощутил нечто мягкое и теплое, а потом желудок предательски заурчал, намекая на то, что неплохо было бы пообедать. Да, что-нибудь съестное пришлось кстати. Импульс вильнул, в нос ударил запах борща и…       — Шай’о! — о причинах недовольства Теры-сама гадать не приходилось. Шай их ощущал. Буквально везде. Он открыл глаза и осмотрелся: холодный борщ с неторопливостью мирового океана разливался по паркету, Тера-сама взирала на это безобразие с высокой спинки кресла и вытряхивала из трубки застрявшую там капусту. Шай снял с плеча картошину и отправил в рот. Все-таки хорошо, что размышляя о борще, он не подумал о кастрюле.