Дым в зеркалах

Для дел колдовских своих призывают ведьмы духов особых, фамильярами именуемых. Умом и сердцем очистившись, приходить к призыву надобно, Ибо фамильяр суть есть отражение души ведьмы, Как призовет, так и будет по жизни духом сопровождаема, и иного не станет.

      Арку портала Шай’о осмотрел со всей тщательностью. Ощупал, отошел в сторонку, прищурился и осмотрел еще раз. С порталом все было решительно в порядке, и именно это его и беспокоило: интуиция вопила благим матом и перемещаться куда-либо не советовала категорически, предлагая отложить это дело для ближайшего полнолуния тринадцатого цикла високосного года. И Шай очень хотел бы последовать ее совету, но гнев Теры-сама являлся аргументом еще более весомым, поэтому вопрос «быть или не быть» однозначно решался в сторону портала. Еще раз глубоко вздохнув напоследок, Шай’о шагнул в светящуюся арку.       Привычное чувство падения. Блеск тысячи звезд вокруг и незабываемые ощущения того, что ты на самом деле не существуешь. Лишь пыль, обладающая сознанием. Часть бесконечного мира. Удивительное осознание, ради которого стоило положить половину жизни, но научиться ходить между мирами.       Пространственный коридор будто сам собой ложился под ноги, выстраивался нерушимыми плитами, вел за собой лунной дорожкой по океанской воде. Шай лишь самую малость корректировал его, не давая потокам собственной воли — а то не уследишь, и унесет туда, откуда даже Тера-сама не вытащит. Внезапно что-то изменилось. Легкая щербинка на мраморе плит. Рябь, бегущая против основного течения. Незначительное, легчайшее касание, но поток уже взвился, раскручиваясь стремительной воронкой, удержать которую под контролем задачка весьма и весьма нетривиальная. Координаты менялись местами, коридор извивался, норовя распасться, и Шай принял единственное возможное решение: выбросил в пространство щуп, зацепляя взбесившийся коридор за ближайший устойчивый мир, и перестроил точку выхода, не замечая, как потревожившая его построение рябь вмешалась в новый поток, встроилась и стала его частью.       Шай’о почувствовал, как его словно сдавило со всех сторон, сплюснуло и протащило через невероятно узкое бутылочное горлышко, с трудом протолкнуло, можно сказать. Будто протаскивать пришлось самую малость больше, чем обычно.       Мир навалился резко и сразу со всех сторон: пригнул к земле обретенной гравитацией, ударил на плечи давлением атмосферы, обжег легкие воздухом, заново приучая дышать, и оглушил чьим-то сдвоенным воплем, в котором Шай’о отчетливо померещилось кваканье. Он резко открыл глаза и закашлялся, выплевывая неизвестно откуда взявшуюся в глотке воду.       В полутемной зале горели редкие факелы. Прямо перед Шаем стояла непонятная девица в темном балахоне и остроконечной шляпе.       — Я ЭТО не призывала! — еще один истеричный вопль ввинтился в уши, а с плеча раздалось вполне отчетливое презрительное кваканье.