Будни экзорцистов

      — Александра!       — Да, Федор Григорьевич? — Шурочка щелкнула мышкой, сохраняя текущий документ и стратегически подвинула к себе поближе горшок с цветком: потребность начальства в бурной жестикуляции была злом известным, а цветок, в отличие от монитора, было жалко хотя бы потому, что монитор — казенный, а цветок — ее собственный, дареный.       — Почему в отделе такой бардак? — Соколов размашисто обвел рукой пространство кабинета. Шурочка послушно посмотрела на привычное нагромождение бумаг и коробок и неопределенно пожала плечами: вопрос явно носил риторический характер и пояснений не требовал.       — Вещдоки даже у меня перед кабинетом валяются! — тут Соколов украдкой потер локоть, и Шурочка поняла причину бурного начальственного гнева: на бронзовую тумбу с изображением какого-то божка, изъятую во время мартовских рейдов, натыкались все входящие в оперативный отдел, сами они зловредного божка приспособились обходить, но получалось через раз: тот будто случайно подставлялся под все чувствительные места. Не миновала эта участь сегодня и Соколова.       — Уже апрель месяц на дворе! Почему в архив ничего до сих пор не сдали?! Безобразие.       — Но там же… — попыталась вклиниться в начальственный монолог Шурочка.       — Вот именно! — Соколов выразительно постучал пальцем по монитору, — Опиши склад уже нормально и сдай. Там материалы с прошлого пришествия пылятся!       — Почему я сразу? — перспектива лезть на склад вещдоков резко вернула Шурочке голос.       — Ну а кто?       Шурочка обернулась, пытаясь отыскать другого смертника, но кабинет блистал девственной пустотой: Станислав еще не вернулся из изборской командировки, а Петрович, пользуясь временным затишьем, отбыл в очередной отпуск. И даже вездесущий эльф не занимал собой подоконник. Оставалась либо Шурочка, либо сам Соколов, а поручить инвентаризацию сам себе он точно не мог.       Первая и до этого последняя попытка Шурочки проинвентаризировать вещдоки состоялась еще в самом начале ее карьеры в оперативном отделе — только что пришедшей практикантке вручили описи и благословили на подвиг во славу порядка. Согласилась она исключительно по незнанию. С той поры миновало уже почти полтора года, Шурочка искренне считала себя экзорцистом опытным, и, по примеру коллег, тихо надеялась, что все опишется и сдастся в архив каким-нибудь божественным чудом вроде явления в отделе молодого незамутненного опытом практиканта. Но чуда не случилось.       Шурочка со вздохом повернула в замке ключ, сняла защитные печати и с трудом толкнула дверь. Та приоткрылась и застряла. Шурочка навалилась на нее всем весом, дверь натужно скрипнула, приоткрываясь до вполне приемлемой щели, в которую экзорцистка и пролезла. Хлопнула рукой по стене, нашаривая выключатель, и огляделась, оценивая масштабы бедствия.       В центре отведенного под склад временного хранения (он же временный архив) кабинета высилась ровная башенка из коробок, которую венчал собой огромный цветочный горшок. Его обитатель, в котором Шурочка с некоторым трудом опознала диффенбахию, являл собой иллюстрацию торжества жизни над превратностями судьбы: искривленный ствол растения упрямо тянулся вверх пожелтевшими листьями, стойко переживая отсутствие света и полива. Шурочка с сомнением оглядела цветок и сверилась с распечатанными описями: никаких растений в вещдоках не числилось. Скорее всего занимающую слишком много места диффенбахию выселили на склад во время очередной перестановки.       Оторвавшись от созерцания флоры, Шурочка чуть не споткнулась о стоящую прямо под ногами коробку, пнула ее, переворачивая на бок и отыскивая маркировку дела. Новенькая приклеенная скотчем бумажка гласила, что коробка имеет прямое отношение к многострадальному делу промзоны. Ее товарки перекрыли половину и без того узкого прохода, а еще одна развалившаяся башня заклинила дверь. Шурочка уверенно пересчитала коробки, сверилась с описью и повеселела: промзону недавно запрашивало Управление, так что можно было не сомневаться, что все коробки приведены в порядок и ничего не учтенного там не валяется. Другое дело, что на складе им делать было нечего, но вернуть в архив все не находилось времени, а видеть промзону в кабинете категорически отказывался уже Станислав, так что коробки как-то естественно переехали на склад.       С прочими делами все обстояло не так радужно. Собственных вещдоков Шурочки на складе еще не было: большая часть ее дел носила характер нематериальный, а оставшаяся уютно занимала место вокруг стола, потому склад целиком и полностью являл собой царство Станислава и Петровича, их же представление о порядке… Обнаруженная на стеллаже коробка была украшена маркировкой аж шести дел: черная ручка почерком Ленски спорила с темно-зелеными размашистимы пометками Петровича, перечеркнутые цифры подчеркивались заново, обводились… Шурочка тихо вздохнула и полезла внутрь, оглядела груду нерабочих амулетов китайского производства, которые по всем документам сдали на утилизацию еще осенью, заклеила коробку скотчем и ядовито-розовым маркером крупно подписала на всех бортах: «ХЛАМ».       Следующий стеллаж радовал наклеенными стикерами и аккуратными пометками: его Шурочка разобрала еще в прошлую инвентаризацию, потому оставалось только свериться со списком и проставить галочки. Шурочка уже готовилась перевернуть лист и даже признать инвентаризацию не таким и кошмарным делом, как вдруг остановилась и еще раз с сомнением оглядела стеллаж. В ее памяти он выглядел как-то… не так. Во всяком случае, длинную коробку, занимающую половину средней полки она не помнила. Шурочка посмотрела на ровный ряд сверенных галочек, решительно перечеркнула их и полезла за канцелярским ножом. Щедро перемотанная скотчем коробка поддавалась плохо, но все же сдалась. Шурочка аккуратно приоткрыла ее и посветила ручным фонариком внутрь.       — Так вот ты где… северный олень, — в коробке, тщательно упакованная и перевязанная шпагатом лежала елка. Та самая, которую безуспешно искали всем отделом перед прошлым новым годом. Шурочка посмотрела на наклеенную на коробку бумажку, на которой почерком Ленски значился номер дела, к которому был приписан «вещдок», и пририсовала рядом елочку. Оставалось две малости: не забыть о местонахождении елки до следующего нового года и найти, куда делась коробка с «ножами ритуального назначения», под номерком которых елка числилась в описи. Следующая коробка, о которую Шурочка все-таки споткнулась, отозвалась интригующим звоном и была опознана как склад пустой стеклотары, оставшийся с последнего праздника. Оную Петрович собирался забрать и пустить под домашнее вино, но перед отпуском так и не смог найти. Шурочка отнесла коробку поближе к выходу и пометила крестиком.       Проход к дальнему стеллажу преграждала каменная дура с замысловатой резьбой, которая изначально прилагалась к бронзовому божку и служила алтарем. На нее уже успели навалить коробки по все той же промзоне, на которых собственным шурочкином почерком значилось «управлению — не давать». Насколько она помнила, проверка промзоны в них причудливо мешалась с еще тремя делами и пачкой жалоб гражданки Матвеевой на вампиров и ЖЭК. Шурочка малодушно пересчитала коробки и приписала их к делу промзоны. С той точно не убудет. Сам дальний стеллаж радовал глаз ровным строем пыльных коробок, оставшихся с предшествующих владельцев этажа. Сдать дела другого ведомства в архив было невозможно, потому коробки ждали того светлого момента, когда истечет срок хранения и их можно будет попросту спалить без утилизационных актов.       Опись сошлась. Если не считать чертовых ритуальных ножей. Шурочка даже еще раз посмотрела коробку с елкой — но никаких посторонних предметов там не обнаружилось. Оставалось только одно место. Она подтащила поближе старенький стул, взобралась на него и аккуратно сняла диффенбахию с постамента. Та тяжело оттянула руки, Шурочка пошатнулась, стул протестующе скрипнул. Очень медленно Шурочка опустила цветок на пол и приподнялась на цыпочки, заглядывая в верхнюю коробку. К ее разочарованию находилось там ровно то, что значилось в описи — тщательно упакованный сервиз на сорок персон, проходивший по делу о массовом отравлении. Она наклонилась, чтобы вернуть диффенбахию на место, но именно в этот момент стул решил, что больше так жить он не может и развалился. Шурочка только и успела, что коротко взвизгнуть, прежде чем вместе с остатками стула рухнула в гостеприимные объятия промзоны.       Шурочка осторожно пошевелила рукой и потерла отбитую коленку. Прямо перед ее носом покачивался сбитый откуда-то сверху паук. Он укоризненно пошевелил всеми восемью лапами и пополз обратно наверх. Шурочка подняла глаза вслед за ним. Паук заползал в стоящую на самой верхушке стеллажа коробку со знакомым номерком на борту. Шурочка счастливо вздохнула и поставила последнюю галочку в так и не выпущенной из рук описи. Теперь точно сошлось.