наша любовь - (не)игра

— Это плохая идея. На улице давно стемнело, зажглись жёлтые фонари, и их свет аккуратно ложился на половину лица Игоря, сидящего на кровати лучшей подруги. Они отчего-то не спешили включать лампу под потолком, как будто бы боясь предать на обозрение всему миру правду, о которой никто не должен был знать. — Я в курсе, — шёпотом, но так твёрдо и вымученно равнодушно. Акинфеев прошёлся мрачным взглядом по бордовой водолазке, золотой подвеске, юбке в мелкую чёрную клетку и остановился где-то в районе тонких бледных пальцев, сжатых в кулаки на коленках. Он, конечно, уже и мечтать не мог, чтобы Олеся наконец начала встречаться с Федей, признавшись ему, но родившийся несколько часов назад спектакль, актёры которого заведомо играют двойные роли — Игорь считал отвратительным началом. И если для Смолова эта игра может просто стать одной из тех историй, над которой он посмеется через какое-то время, то для Олеси — едва ли Акинфеев представлял, во что это выльется. Он её не понимал, он на её месте совершил бы тысячу поступков — от вычеркивания Феди из своей жизни до банального пылкого признания, которое, даже если и было бы отвергнуто, внесло бы хоть какую-то определённость, так горячо обожаемую Игорем. Но что для Акинфеева хорошо, то для Мироновой — непонятно. Другу легко было рассуждать о признании, ведь не его карты в конечном счёте раскрывались, не его сердце было отдано другому безвозвратно, не ему предлагалось выпалить правду, а затем жить с отказом, с разбитыми надеждами, с выкинутыми на мусорку чувствами. Олеся, правда, хотела бы расставить все точки над i, но обыкновенный страх перед новым витком судьбы заставлял её молчать и существовать по давно установленным правилам. Но именно в тот момент, как Федя завёл её в пустующую аудиторию, ей расхотелось просто быть наблюдающей со стороны — касания его рук и губ, тепло его тела растеклись дурманом по венам, который и смелости прибавлял совсем немного. Поэтому Олеся пойдёт на вечеринку, поэтому заставит поверить весь университет в них с Федей, поэтому выжмет из этой игры свой максимум и признается, скрасив будничный конец пьесы. Стук в дверь заставил молодых людей вздрогнуть одновременно и медленно приподняться со своих мест. Всё так же, в темноте, Миронова дёрнула ручку и впустила холодный свет коридорных ламп в блок. — Электричество экономишь? — занятная привычка Феди вместо приветствия задавать односложные вопросы вызвала на лице студентки загадочную ухмылку. — О, Игорёк, привет! Не знал, что ты… — Зато я всё знаю, — припечатал Акинфеев под аккомпанемент тяжкого вздоха подруги. — О тебе и твоём отце. Федя молча перевёл взгляд на Миронову, словно укоряя в излишней болтливости, на что та возмущённо вылупила глаза: — А ты предлагал мне промолчать? Игорь бы всё равно узнал! — Да, он узнал бы о нас, но зачем было рассказывать об отце? — прошипел Смолов, ступая в коридор и нависая над опешившей девушкой. — Без обид, Игорь, но я не планировал посвящать в эту историю больше никого, — Олеся прикусила губу, услышав в словах старшекурсника неприкрытое сожаление, что связался именно с ней. — Очень напрасно, потому что хрен бы я вам поверил, — фыркнул Акинфеев и снял куртку с крючка. — Подожду вас на улице. Миронова, скрестив руки на груди, вся сжалась, словно пытаясь слиться со стенкой, но всё-таки голос подала первой: — Какая у нас история? — Что? Федя не сразу понял, о чём спрашивало это голубоглазое невинное существо, а когда до него дошло — девушка уже натягивала чёрное пальто на плечи с задумчивым выражением лица. — Мы… мы давно дружили, — на ходу принялся сочинять Смолов, глядя куда угодно — только не на подругу. — И на дне рождении Миранчуков ты решилась признаться мне в своих тайных чувствах, а я, к твоему изумлению, их не отверг, мы поцеловались и с тех пор живём душа в душу, — практически на одном дыхании выпалил последнюю мысль Федя и со скопившейся во рту слюной осознал, как сильно ему хочется закурить. Но в общаге — нельзя, да и Олеся всегда терпеть не могла, когда дым застилал глаза и щекотал ноздри. — А почему это я признала тебе в чувствах первая? — Миронова возмущённо упёрла ладошки в бока. — Потому что и ты, и мой отец прекрасно знают, что я никогда и никому не признавался в своих чувствах первым. И даже если я и позиционирую тебя как любовь всей моей жизни, он всё равно может заподозрить неладное. Я думаю, он и так скептично настроен, но мы ведь очень постараемся его убедить в искренности наших чувств? Федя говорил абсолютно логичные вещи, которые просто разрывали Олесю изнутри, которые добивали её шансы на малейший успех в этом гиблом деле — Смолов руководствуется сухим расчётом, и любая попытка девушки романтизировать его поступки приведёт только к очередным рухнувшим воздушным замкам. Она должна взять себя в руки и просто принять правила игры, но сердце приторно-сладко нашёптывало: «Из всех своих знакомых он выбрал именно тебя, милая, у тебя есть шанс». — Конечно, — Олеся уверенно тряхнула головой и небрежно намотала на шею шарф, — только вот тебе, то есть нам придётся получше узнать друг друга, — для неё было совершенно очевидно, что она, чёрт возьми, знала о Феде всё, а он… едва ли у него отпечаталась в память даже её дата рождения. — Я вышлю тебе список самого важного, что мы могли узнать друг о друге за это время, а ты — мне, договорились? Смолов почему-то завис, из-за чего девушка беспокойно помахала ладонью перед его глазами. — Федь? Всё в порядке? — Я просто подумал, что не зря всё-таки пришёл к тебе, — и улыбка была такой заманчиво тёплой, губы Олеси дрогнули в ответ. — Ты по-деловому подходишь к делу, мне нравится. На выходе из общежития он взял её за руку, отчего по позвоночнику Мироновой разрядом прошёлся ток, и она понять не могла, неужели Фёдор действительно не догадывался о её сердечной тайне или просто притворялся так искусно, чтобы не смущать своим отказом? А Федя, правда, понятия не имел о чувствах Олеси. Потому что он, искушенный женским вниманием, совсем не знал, что настоящая любовь — она тихая, без навязчиво сцепленных в замок ладоней на шее, без глупого хихиканья над ухом и растянутых гласных в такой обыденной фразе: «Но я же лю-юблю-ю тебя». Потому что любовь — она не на показ, она может быть в сердце заточена, пока разум отчаянно продолжает возводить баррикады, не давая бездумно взять возлюбленного за руку, провести ладонью по шелковистым волосам, переплести пальцы невзначай. Те, другие девушки, могли позволить себе и не такое, но чувство Олеси, её любовь к Феде, и рядом не стояла с той показушной страстью. Если бы только Смолов чуть внимательней заглядывал в небесные омуты — он бы давно всё осознал. Но ведь ему это не нужно было. Зачем смущать Олесю, и без того так странно ведущую в его присутствии, словно боясь Федю? Игорь, успевший порядком примёрзнуть, красноречиво опустил взор на сцепленные ладони друзей и едва заметно сжал губы. Как же ему порой хотелось заорать на весь мир об идиотах, что его окружают, но нет… приходилось только мысленно отсчитывать до десяти, вздыхать глубоко и молча сесть в заказанное такси. — Игорёк, только… можно тебя попросить? — Федя впервые ощутил себя настолько неловко, столкнувшись с внимательными карими глазами друга. — Олеську оставь на меня. А то люди так никогда нам не поверят, если ты будешь продолжать так вокруг неё кудахтать. — Игорь не… — попыталась вставить слово Миронова, но старшекурсник так красноречиво на неё посмотрел, что возражения застряли в горле. — Ладно, — холодом в голосе Акинфеева можно было замораживать материки. Олесе было невыносимо осознавать, что она снова нагрузила друга своими проблемами, а он, честно выслушав их, опять взвалил на свои плечи чужую ношу. — Только учти: головой за неё отвечаешь. Весь путь до загородного дома Тёмыча проехали в тишине, прерываемой классической музыкой из радио. Приехав на место, Акинфеев, погружённый в свои мысли, преодолел без друзей весь путь до дома по направлению к халявному алкоголю, что был бы сейчас очень кстати. Федя галантно открыл для Леси дверцу такси и придержал её за локоть, пронаблюдав за тем, как Игорь скрылся в толпе дрыгающихся подростков. — Готова? — К чему? — К отвязной вечеринке, конечно же! — как-то нервно хмыкнул Смолов и привычным жестом запустил пятерню в волосы. — В общем, подыгрывай мне и получай удовольствие, зефирка. — Встречаемся меньше дня, а уже прозвище придумал, — чуть слышно буркнула Миронова, но Федя каким-то чудом расслышал эти слова за битами, доносящими с дачи Тёмы, и рассмеялся довольно: — Но тебе же идёт, согласись. У Леси возражений снова не нашлось. Она подвисла на звуке его искреннего смеха, который стучал в висках погромче музыки из колонок. А ладонь Смолова, по-хозяйски разместившаяся на её талии, вообще на долгие мгновения лишила дара речи — Федя, почувствовав напряжение девушки, вкрадчиво шепнул: — Расслабься, Лесь, сегодня ты — королева этого бала, уж поверь. Решив не искать в этих словах особый смысл, Миронова мысленно послала все свои заскоки на четыре стороны и благодарно приняла из рук Феди стаканчик с вином. С первых глотков по телу разлилось приятное тепло, которое окончательно заставило девушку стряхнуть оцепенение — она с удовольствием откинула голову на плечо старшекурсника, чувствуя его ладони в районе своего живота, и покорно топталась на месте под неожиданно медленную мелодию. — Воу-воу-воу, какие люди! — от толпы отделился Лёша или Антон (в мигающих диско огнях различить их не представлялось и шанса) и весело загоготал. — Погодите-ка… вы вместе? — Да, — уверенно ответил Федя, оставляя лёгкий поцелуй на виске размякшей в его руках подруги. — Так это с ней ты целовался на нашей с Лёхой пати? — всё-таки это был Тоша, отметила про себя Олеся. — Фигась! Я говорил брату, что наши тусы похлеще «Давай поженимся» будут! — Миранчук младший не обращался, по сути, ни к кому конкретному — он витал в своей эйфории. — Теперь-то о нас узнают все, — промурлыкал Смолов на ушко Олеси. — Миранчуки — самые настоящие сплетники, язык за зубами держать совершенно не умеют. — Мгм… — согласно промычала Миронова, не в силах отлипнуть от груди парня и отойти хоть на шаг. А если что — сошлётся на идеально отыгранную роль и алкоголь в крови. Олесе впервые за долгое время было так хорошо, а голова была так заманчиво пуста, что хотелось закольцевать время в бесконечность и таять-таять-таять. — Что там нахрен творится?! — Акинфеев на возглас прямо над ухом флегматично пожал плечами, даже не обернувшись. Он усердно делал вид, будто стакан с пивом его интересовал гораздо больше, чем до розовых соплей романтическая сцена посреди импровизированного танцпола. — Игорь, ты можешь объяснить — мне стоит радоваться или?.. — Арсеньева, ты можешь дать мне нормально побухать?! — огрызнулся старшекурсник и недовольно зыркнул на чересчур активную подругу. — Тебя только не хватало с твоим длиннющим носом… — Нос как нос, Акинфеев, ты на своё остриё посмотри, — не осталась в долгу Соня, перехватив пиво у парня, и сделала большой глоток. — А если серьёзно, ты в курсе, как это… — Долгая история. Там на трезвую голову не разберёшься, а на нашу сейчас… — Ну, я-то стёкл как трезвышко, товарищ староста! — Арсеньева, свали с моих глаз долой. — Мне скучно, Игорёк, — Сонька наигранно обиженно надула губы и пьяно расхохоталась своему же жеманству. Расстояние между ней и Акинфеевым нельзя было назвать «безопасным», а старшекурсник почему-то всё ещё не оттолкнул её — наверно, слишком устал вновь и вновь тратить силы на неугомонную подругу. И Арсеньева не могла взять в толк, почему лицо Игоря было так близко?.. — Сонь, я… — Не-а, — девушка дёрнулась в сторону, успев ощутить, как сухие губы прошлись по её щеке. — Акинфеев, ты так и не научился пить. — А ты всё также не поддаёшься логике, — процедил Игорь, смущённый своим порывом. — Не все же должны жить по твоим законам, дорогуша, — студентка неловко почесала затылок и снова повернулась в сторону танцпола, но интересующие её Федя с Лесей куда-то исчезли. — Херня какая-то. — Полностью солидарен, — будто прочитав мысли подруги, поддакнул Акинфеев и сжал в кулаке опустевший пластиковый стаканчик. Невнятный хруст никак не привлёк рассеянное внимание Сони — щёку жгло от неудавшегося поцелуя Игоря. И каков же идиотизм получается, если Арсеньева этой инициативы от друга ждала с их совместного танца на выпускном, а сейчас — сама же отвернулась. «Разобралась бы ты в своей Санта-Барбаре, прежде чем лезть в чужую», — услужливо подсказало сознание, пока его обладательница следила за найденным в толпе Смоловым, что увлечённо спорил о чём-то с Артёмом, пока Олеся сидела на диванчике, окружённая стайкой любопытных девчонок. Раньше ни каждая из них мало интересовалась Мироновой, а теперь — «вау, как тебе удалось захомутать самого Смола». Вмазать бы этому Смолову по роже и глаза раскрыть — Соне тошно было наблюдать за мучениями лучшей подруги, почти что сестры, которую Федя был обыкновенно недостоин. — Ты молчишь уже три минуты, — Игорь сверился с часами, хотя в полумраке дома не мог разглядеть циферблат. — Я начинаю беспокоиться, Арсеньева. — Просто задумалась, — беспечно бросила девушка, обнажая зубы в оскале, — что будет, если я смешаю виски и апельсиновый сок? — Коктейль «Золотая туфелька» и твоя головная боль. — Звучит весело. Акинфеев подавил в себе желание зарычать от злости и недовольно направился за подругой с целью проконтролировать очередной акт её своеобразного «веселья». В другой ситуации, будь он хотя бы наедине с самим собой, восхитился бы энергичностью Сони Арсеньевой, её оптимизмом и красиво отливающими солнцем светлыми волосами, но, чёрт, Игорь держи себя в руках…