наша любовь - (не)игра

      Зажав между губ сигарету, Федя похлопал себя по карманам кожанки — зажигалка, которую он крутил в руках целых две пары, бесследно пропала именно в самый неподходящий момент. Смолов чертыхнулся сквозь зубы и обернулся на шорох за спиной. Предсказуемая встреча. — Я вот всё понять не могу, — Вика, сложив руки на груди, подошла ближе. Её серебристая курточка едва ли доставала до пупка, и Фёдору на неё было даже холодно смотреть, хотя, возможно, это из-за того, что он сам до сих пор ходит в кожаной куртке. А Питерская осень — вещь суровая даже в конце октября. Олесю он уже давно заставил закутаться в тысячу и один свитер, — тебе совсем заняться нечем? Федя невольно усмехнулся, вытащив никотиновую палочку изо рта. Как же ему хотелось просто побыть в тишине — всего лишь пять минут, неужели он много просит? К тому же Лопырева — последняя, кого бы ему хотелось видеть. Теперь она упорно делила это место наравне с отцом. — Не могу понять, о чём ты. — О твоих супермилых отношениях с Мироновой, — Вика хоть и пыталась скрыть свои эмоции, но обида так и сквозила в её голосе. Конечно, как же так — Федя строил «супермилые отношения» с Олесей, а не с ней, и был бы на её месте кто-либо другой — Лопырева бы только фыркнула пренебрежительно. — Что, на скромных девочек потянуло? Или это всё — представление ради твоего так кстати вернувшегося папочки? Конечно же, Виктория ни о чём не догадывалась и последний вопрос задал лишь, как шпильку, пытаясь кольнуть Федю побольнее, да только у Смолова на её яд давно выработался антидот. Слишком уж долго они пробыли вместе — целый месяц, кажется. Пока Лопырева не закрутила роман с одним из иностранных спонсоров очередного конкурса и не свалила в закат. — Действительно, куда уж мне до богатеньких норвежцев по имени Ханс, — Федя никогда не чувствовал к Вике особой привязанности и расставание с ней пережил довольно спокойно, не считая неприятного осадка после подобного предательства. Она ведь даже не в лицо ему призналась — по смс-ке. И то, для неё это было подвигом — Смолов до сих пор удивлён, что не узнал о Хансе из её инстаграма. — Кстати, как он? Присылаете друг другу письма? Проводите прямые эфиры? Смайлики шлете? — К твоему великому счастью, мы с Хансом… расстались. — К моему счастью? Милая, я в глубокой печали. Когда у тебя долгое время нет мужика, ты становишься совсем уж стервой. Вика оскорблённо выдохнула и, вмиг преодолев разделяющие их сантиметры, замерла в опасной близости от лица Феди. — Какой же ты чёрствый, Феденька. А ведь Ханс оказался женатым, представляешь? — плаксиво протянула Лопырева. — Предкам это, разумеется, не понравилось… — То есть ты оставила беднягу только по указке родителей? А не из соображений совести? — Я бессовестная, — её дыхание обожгло скулу, Федя дёрнулся в сторону, но Вика буквально вцепился в рукав его куртки. — И тебя это всегда привлекало во мне. Моя страсть пробуждала твою, Феденька, нам было так хорошо… — А было ли? — Не пытайся врать. Я знаю, когда нравлюсь мужчинам. — В таком случае, странно, что ты тратишь на меня своё время. Я влюблён в другую, — и это прозвучало до безобразия естественно, отчего Лопырева подозрительно прищурилась, но не отдалилась. Её присутствие в личном пространстве начинало раздражать… — Федя? Ты где? Я уже замёрзла! — О, как это мило, — скривилась Виктория и подалась губами навстречу губам Смолова, но была быстро остановлена и отстранена на расстояние вытянутой руки — и как раз вовремя. Из-за угла вышла Олеся, но, заметив парня в компании ненавистной Лопыревой, замолкла и вовсе глаза следила за открывшейся перед ней картиной. Что она чувствовала? Разочарование? О, неужели она успела возложить какие-то надежды на Фёдора? На его верность, хотя бы в рамках собственной аферы? Было бы неплохо, конечно же. Однако вправе ли она, Миронова, мешать его похождениям, когда и сама является — всего лишь «одной из». Чем она лучше Вики? Совсем скоро её так же выбросят на мусорку отживших себя воспоминаний и благополучно отметят это очередной выкуренной сигаретой. — Я поеду на метро, если ты занят. — Нет, я закончил, — Федя ощутил иррациональную вину перед Лесей, чьи глаза так грустно потускнели. Впрочем, он же ничего плохого не сделал — Вика сама на него полезла, но её попытки не увенчались никаким успехом, верно же? Так в чём проблема? Да почему Смолова это так волнует? Почему молчание Мироновой так выводило из себя? — Может, скажешь что-нибудь? — Совет вам да любовь. — Ты совсем тронулась? — Федя грубо развернул девушку к себе лицом и, нависнув над ней, заставил прижаться к мотоциклу. Олеся смело не прерывала зрительного контакта, сжав губы в тонкую полоску, а Смолову так хотелось встряхнуть её и добиться яростных разборок вместо этого немого концерта. — Лесь, послушай меня… — Нет, лучше ты меня послушай, — неожиданно отчеканила Миронова, взмахом руки останавливая парня. — Хочешь, чтобы наш план сработал — соблюдай дистанцию с другими девушками. Ты, может, забыл, но я осложняю тебе устройство личной жизни по твоей собственной просьбе, так вот — напоминаю. — Я ничего не забыл, — процедил Федя, устанавливая руки по бокам Леси. — И ничего не нарушил. Вика сама припёрлась ко мне и решила подышать мне на ухо в надежде возвращения былых отношений. Но мне она нахрен не сдалась. — О, я заметила. — Миронова. Не беси меня. — Так это я тебя бешу? — Олесю уже было не остановить. В ней всё кипело и бурлило от аромата духов Лопыревой, разившего от Смолова. — А меня бесит, что я вынуждена терпеть это дерьмо, пока ты ошиваешься со своими бывшими! — Так не терпи! Выходи из игры! — рявкнул Фёдор, резко оттолкнувшись от байка и замерев в двух шагах от опешившей второкурсницы. Она медленно поднялась на ноги и, не глянув на Смолова, направилась в сторону остановки. Желание посетить любимый магазинчик для творчества резко пропало. Но возвращаться домой, где её ждала вездесущая Соня — и того хуже. Она ни разу не обернулась, хотя сознание отчаянно вопило: «Посмотри на него». Но Леся — насмотрелась. Каждая ямочка, родинка, морщинка — выучена, вызубрена, отпечаталась на внутренней стороне век. Не бывает такой любви, думала Миронова, года два назад, так и оказалось. Потому что это — уже не любовь. Это помешательство. Это боль, которую надо было бы лечить. За спиной послышался звук удаляющегося мотоцикла. Огромными усилиями Леся даже не замедлила шаг и, в конце концов, без оглядки запрыгнула в первый попавшийся автобус. Удивительно, но слёз не было. Болезненно сухими глазами она смотрела строго перед собой, держась за поручни, хотя — упади она сейчас и разбей нос, эта боль была бы спасительной. Отрезвляющей. Всего лишь физической. Федю колотило от ярости. Правда, он не мог разобрать, на кого, собственно, злился. На себя, Лесю или эту Вику, что заявилась так некстати. Впрочем, разве Лопырева была когда-то вовремя? Не верилось, что ссора с девушкой могла быть причиной столь отвратительного настроения, однако дрожащие руки, неспособные вставить ключ в замочную скважину — дурной знак. — Чёрт! — эхом по подъезду. — Чего чертыхаешься? — Нина Викторовна высунулась из своего логова и хмуро оглядела взъерошенного соседа. — До того напился, что дверь открыть не можешь? — Я не пил, — сдавленно бросил Федя, хотя ощущения были — прямо как после грандиозной попойки. Голова раскалывалась от роя мыслей, поведение Леси витало большим знаком вопроса, да и собственная догадка переставала казаться такой уж невероятной. Перед Смоловым проносились дни и ночи, отдельные моменты и обрывки разговоров, взгляды и касания, значения которым он ранее не придавал, а зря. — Ну-ну, — баба Нина ещё раз смерила его оценивающим взором. — Зайди ко мне. Чайку попьём. Не приглашение, а чистой воды приказ. Федя опустил глаза на связку ключей и, вздохнув, зашёл в соседскую квартиру. Скинул ботинки, куртку и инстинктивно последовал за Ниной Викторовной, на что та фыркнула: — Руки иди помой. И только потом за стол. Смолов очнулся только, когда холодная вода полоснула по лицу, и он увидел себя в идеально чистую зеркальную поверхность. В парня с такой мрачной миной никто и никогда бы не влюбился. Это совсем не самоуверенный красавчик-Федя. Это порядком задолбавшийся Смол, попавший в неизвестный ему водоворот и постепенно захлёбывающийся. Тонущий. Потерянный. И только небесно-голубые глаза — путеводителем по этой глуши. А Федя и это потерял минут двадцать назад. Чай у Нины Викторовны был чертовски вкусным, без ядовитого привкуса, а с ароматом лесных ягод. Она терпеливо ожидала, пока Смолов расслабится и перестанет так подозрительно зыркать на неё исподлобья, чтобы после — спросить прямо: — Влюбился, Феденька, а? — Ч-что? Я? Нина Викторовна… — Неужели бросила тебя твоя голубоглазая нимфа? Ну, та, что приходила с тобой с недельку назад, — осведомлённость женщины нисколько не удивила Смолова. она всегда была чертовски наблюдательной, ни одно событие не могло пройти мимо её внимательного взгляда, но Фёдор замолк только потому, что заявление Нины Викторовны вдруг не казалось ему абсурдным. — Я не… — Милый, себе можешь врать, сколько угодно. А мне — бесполезно. Федя выдохнул и сделал ещё один глоток, сглотнув тугой комок в горле. Признаться самому себе, что он влюблён? В Лесю? Да разве возможно такое — за пару недель увидеть человека совсем в другом свете и прикипеть к нему? Настолько, что хотелось с каждым днём — ближе; чтобы любая улыбка — только ему; чтобы телевизор по вечерам — в объятьях друг друга. И, чёрт возьми, Смолов поймал себя на мысли, что готов даже на мелодрамы. Даже на пресловутый «Дневник памяти». — Мы поссорились. — Это нормально. — Я накричал на неё. — И, конечно же, не извинился в тот же момент. Потому что — разве виноват был ты? Забавные вы, молодёжь, — Нина Викторовна хмыкнула чему-то своему. — Сидите в своём интернете, а истину простую так и не выучили: извиняются ведь не всегда виноватые, а те — у кого больше сил и мужества для сохранения той драгоценной связи, что однажды возникает между людьми. Может быть, завтра придёт твоя голубоглазая и, сцепив зубы, извинится, но, я уверена, удовлетворения ты не ощутишь. Что бы там ни было, Феденька, не стоило девушку отпускать на эмоциях куда-то. Вот, ты знаешь, где она сейчас? У Смолова аж всё похолодело изнутри — Леся же такая импульсивная, мало ли, куда её ветер сейчас понесёт… — По глазам вижу, что не знаешь. А стоило бы, — пожала плечами женщина и отставила кружку. — Жалко мне эту девочку… — Спасибо, Нина Викторовна, — саркастично фыркнул Фёдор. — Сам понимаешь, о чём я. Или думаешь, что ты её достоин? На все сто процентов? Идеальный для всех, но любят-то неидеальных. Вот и эта девочка… полюбила твои трещины. Ничего не ответив, Федя подорвался с места и, кое-как зашнуровав кроссовки и накинув куртку, выбежал из квартиры. Пролёты лестницы смазанным пятном пронеслись перед глазами, вставить ключ в зажигание, рвануть с места — но куда? Магазинчик, в который хотела поехать сегодня Леся, практически пустовал. Смолов ввалился в него, как слон в посудную лавку, ураганом пронёсся по рядам и, не обнаружив Миронову, вышел на улицу. На Питер опускались сумерки, гул машин затихал, жёлтый свет фонарей мягко разгонял тени. Федя набрал номер девушки в тридцать восьмой раз. Гудки. Голосовая почта. Тугой узел волнения змеей свернулся где-то в желудке. — Игорь? Леся с тобой? — В см… два часа назад она написала мне, что вы собрались в её любимый магазинчик. Где ты умудрился её потерять? У Феди появилось абсолютно детского желание сбросить звонок, оставить все назойливые вопросы без ответа, но без помощи Акинфеева — чёрта с два он отыщет Лесю. А пока Смолов снова не увидит эту идиотку — заснуть не сможет. Будет хоть всю ночь колесить по Питеру, а домой не вернётся. — Я не знаю, где она может быть, — выслушав короткий пересказ событий от друга, вздохнул Игорь. — Кого ты лечишь, Акинфеев? Вы же с Мироновой друзья-не-разлей-вода, сиамские близнецы, чего уж там, а ты хочешь мне сказать, будто понятия не имеешь, где может быть Леся? — Успокойся. Я уверен, с Олесей всё будет хорошо, и скоро она вернётся в общагу. Ей необходимо побыть наедине. — Игорь, если ты не заметил, на улице ночь! А Миронова, она же совсем без мозгов, будет шататься по Питеру, пока не отыщет приключения на свою задницу! — Слушай, я тоже переживаю! — раздражённо воскликнул старшекурсник на другом конце трубки. С чего бы Смолов возомнил, будто это он — всеволнующаяся мать Тереза? В то время как это Игорь всегда был рядом с Лесей, постоянно утешал её после острых приступов любви к этому засранцу. Акинфеев хотел бы, правда, прямо сейчас ринутся на поиски подруги. Но он действительно понятия не имел, куда она могла пойти. У неё, как и у всех, было своё тайное место, о котором разговорчивая Леся никогда и никому не рассказывала. Для неё важно было в особо трудные минуты остаться наедине с собой. Взвинченный Федя понимать это отказывался, а Игорь помочь ему ничем не мог. Он и сам не мог заснуть, пока Соня не сбросила смс-ку в час ночи: «Вернулась». К тому моменту Смолов с силой затушил недокуренную десятую сигарету о стекло пепельницы и, прочитав короткое сообщение, устало прикрыл глаза. Никотиновый дым не мог принести облегчение, а всего лишь одно слово — сбросило пресловутую гору с плеч. Едва голова Феди коснулась подушки, ответ на вопрос, на кого же он всё-таки злился несколько часов назад, нашёлся сам собой. Конечно же, на себя. Таким глухим идиотом, как он, быть просто противозаконно.