наша любовь - (не)игра

      Олесе очень нравилась квартира Феди с видом на оживлённую улицу. Ей нравился мягкий свет торшера возле дивана в гостиной и забавная нелюбовь Смолова к яркому освещению ламп под потолком. Ей нравилось сидеть в полутьме, прижавшись к тёплому телу парня, и незаметно — так она думала — вдыхать давно полюбившийся парфюм. А Феде нравилось — чувствовать, что Леся Миронова рядом. Во всех смыслах. Когда он касался её руки, она не вздрагивала, а улыбалась смущённо, а сегодня — молча переплела с ним пальцы и прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не заулыбаться слишком уж довольно. — Есть хочешь, зефирка? — шёпотом прямо в губы, отчего Миронова только приоткрыла рот в ожидании, но ничего не ответила — просто не поняла смысл вопроса. Её безумно тянуло к Феде — теперь внутренние цепи свалились к её ногам, и ей ничего не мешало прижаться ближе и снова поцеловать Смолова. Она всегда верила в существование той самой несбыточной мечты, которая потому и прекрасна, что несбыточна. Но быть любимой той самой мечтой — оказалось ещё лучше, чем Лесе представлялось одинокими ночами. — Ч-что? — Есть будешь? — терпеливо повторил свой вопрос Фёдор и широко улыбнулся. — У тебя живот урчит. — Буду, — по-детски надула губки Миронова. — Из-за твоего побега я даже не успела в столовку сходить. — О, прошу меня простить! — воскликнул парень, поднимаясь с дивана и удивлённо глядя на сомкнувшуюся на его запястье ладошку Олеси. — Я за телефоном. Ты что хочешь: суши, пиццу? «Больше всего — тебя, конечно». — На твой выбор, — только мило улыбнулась она и ослабила хватку. Смутившись своих мыслей, Миронова принялась теребить серёжку в ухе, и это не укрылось от внимательного взгляда Смолова, уже набравшего номер доставки. Ему вспомнилось, как после их первого настоящего поцелуя, вскрывшего сундук чувств, он не мог спокойно сидеть на месте и наткнулся пяткой на потерянное Лесей украшение. Миронова с любопытством вытянула шею, проследив за ушедшим вглубь квартиры Федей, и ещё с минуту недоумённо рассматривала золотую серёжку на протянутой ладони. — Ты нашёл, — выбила из лёгких она. — Спасибо, — каждая её благодарность заставляла сердце Смолова позорно пропустить удар. В глазах Леси плескалось детское счастье, когда она забирала потерянную бижутерию, а затем её теплые руки обвились вокруг мужской шеи. Через полчаса раздался звонок в дверь, и Миронова, шустро подскочив, первой оказалась напротив курьера, голодным взглядом сверля свёрток у того в руках. Мысленно рассмеявшись обескураженности доставщика, он расплатился и, благодарно кивнув на прощание, прошествовал на кухню. — Роллы! — Леся подхватила палочки и начертила ими что-то в воздухе. — Мои любимые, как ты узнал? — Синяя папка, — Федя не без улыбки достал вилку и почти дотянулся до еды, как деревянная палочка легко ударила его по ладони. — Что? — Ты что, вилкой будешь есть? — Я всегда так ем, Миронова, отстань. Но вместо того, чтобы молчаливо кивнуть, Олеся важно распаковала второй комплект приборов и, протиснувшись между столом и телом Смолова, протиснула палочки меж его пальцев. Будь на месте этой девчонки другая — Фёдор обязательно отмахнулся и чисто из вредности ел вилкой, но за Мироновой было даже забавнее наблюдать, чем за собственной неспособностью крепко держать палочки. — Ты меня совсем не слушаешь, — Леся осторожно повернула голову в сторону замершего Феди. — Если хочешь, я сяду на своё место. — О, нет, зефирка, — Смолов оставил невесомый поцелуй где-то за девичьим ушком, — мы теперь всегда так будем есть. Мне понравилось. Олеся фыркнула, но ничего не сказала против. Она наслаждалась. Наслаждалась роллами, теплом и уютом, Федей, в конце концов — такая близость Смолова опьяняла. У Мироновой сводило скулы от улыбок, но, лежа напротив Фёдора, она не могла принимать это как данное. Она жадно впитывала в себя каждую морщинку Смолова, чтобы дополнить свой вечно незавершённый портрет — у неё было такое чувство, будто совсем скоро её работа над полотном будет окончена. Ей хотелось поскорее подарить портрет Феде. Признаться, что никакой картины Игоря нет и никогда не было — только его, федин, образ не давал покоя Лесе долгие пару лет. Собственная одержимость даже пугала, а ещё сильнее пугало то, как исполнилась её мечта. Фальшивые отношения вдруг расцвели в нечто настоящее. Пальцы Смолова вырисовывали на бедре девушки какие-то замысловатые узоры, отбивали нечёткие ритм на тазовых косточках, прикосновения к которым заставили пробежать табун мурашек по телу Леси. Она лежала на широкой постели Феди, с которой, в принципе, всё начиналось — утренний звонок отца, предупреждения, недовольства и довольно идиотская идея, пришедшая в сонную голову Смолова младшего. — И что теперь будет? — Займёмся сексом, разумеется. Олеся вспыхнула, как маков цвет, и присела на кровати, подтягивая ноги к себе подальше от прикосновений родных пальцев. — Ты… ты… нет! — сердце предательски билось о грудную клетку, а мозг бил настоящую тревогу, видя в улыбке напротив извращённое желание подмять Лесю под себя, а не простое умиление её реакцией. — Даже не думай, Смолов! Миронова уже хотела скатиться с простыней, но ладонь Феди вовремя перехватило её за запястье и повалила рядом. Леся вся обмерла, по-детски зажмурив глаза, пока парень навис над ней и… бездействовал. Она чувствовала жар его тела над собой, ровное дыхание и, в конце концов, осмелилась приоткрыть один глаз, чтобы вновь столкнуться с обезоруживающей улыбкой. — Зефирка, я ни о чём и не думал, — Фёдор хрипло рассмеялся, чуть склоняясь к девичьему лицу. — А вот ты, проказница, уже, видно, в красках представила всё… — Да я не… — попыталась оправдаться Леся, но мягкие поцелуи в шею заставили воздух застрять где-то в глотке, и она лишь рвано втянуло в себя больше кислорода и подалась навстречу ласкам. Федя оставлял влажные следы на нежной коже, которые горели огнём — Миронова обняла своего парня за шею и провела носом по его виску. Смолов заметил, что Олеся таким образом стремилась оказать ему поддержку, выразить немое одобрение, не желая переходить грань какой-то сексуальности. Эта девочка была слишком чистой, непорочной, отчего у Феди всегда коротило сознание, когда она позволяла касаться её, сминать губы в поцелуе, нависать вот так и прижиматься губами к белоснежной коже. Олеся Миронова вызывала в Феде неоднозначные желания: хотелось обладать ей полностью и в то же время — оберегать её даже от самого себя. Она — первая девушка, с которой он уже больше двух ночей проводит в постели, лишь наблюдая за спящим ликом напротив. Фёдор ещё в первую их «ночёвку» отметил, что Леся во сне могла что-то бессвязно бормотать, приподнимать брови домиком и забавно причмокивать, поворачиваясь на другой бок. У неё была привычка посередине ночи развалиться на всю площадь кровати, закинув одну руку и ногу на Федю, но, если бы Смолов тогда мог — прижал бы к себе, чтобы проснуться в обнимку, а не в опасной близости от края. — Федь, — она выдохнула ему куда-то в губы и доверчиво заглянула в глаза, — если ты хочешь… мы можем… я… А он лишь прижался губами к её, понимая, как тяжело даётся каждое слово. Смолова пробивала дрожь от мысли, что Леся Миронова хотела сказать, а главное — что никому более она этого не говорила. Не говорила же?.. — Ты… ты девственница? Миронова от неожиданности отпихнула Федю от себя, а тот покорно уселся на колени напротив, слушая белый шум в своей голове. Зачем он спросил? Чтобы потешить своё самолюбие? А если у Леси уже был первый раз — это же не его дело ни разу. — Нет, трахалась со всеми подряд, представляя тебя, — выплюнула Олеся больше от стыда, чем от оскорблённой невинности. Момент был испорчен — у Леся вся шея и лицо предательски горели от осознания, сколько девушек побывало в этой постели до неё и что они тут вытворяли. — Доволен? — Иди сюда, — он раскрыл руки, призывая в свои объятья, на что Миронова лишь фыркнула и отвернулась к стенке. — Лесь, — она сгорбилась, почувствовав сильные руки на своих плечах и грудную клетку, прижавшуюся к её спине. — Девочка моя, это не моё дело, прости, — поцелуем в выступающий шейный позвонок и электрическим током по позвоночнику. — Не молчи, Лесь. — Ты дурак, — Олеся с выдохом откинула голову на мужское плечо и криво улыбнулась. — Но у меня никогда не было… с-соития. — Соития? — не удержался Смолов и хмыкнул. — Ты так это называешь, зефирка? — Ой, да иди ты, — беззлобно бросила девушка и прикрыла глаза, чувствуя, как подступает сонливость. День был такой насыщенный, и Миронова только сейчас осознала, как устала. Она и не заметила, как заснула.

***

— Игорь, это плохая идея. И где-то он уже это слышал. Арсеньева еле поспевала за длинноногим парнем, который к тому же поставил перед собой чёткую цель — вломиться в квартиру к другу и потребовать объяснений. Соня уже сто раз пожалела, что заикнулась об отсутствии Олеси в комнате всю ночь. Игорь был больше похож на взволнованную мамашу, чем на лучшего друга. — Да стой же ты! — девушка повысила голос и схватила старшекурсника за руку. — Тебе надо успокоиться. Нельзя заявляться в таком дёрганном состоянии к Смолову — ещё поссоритесь, как девчонки из-за школьного ловеласа. В чём проблема вообще? — В чём проблема? Соня, она и твоя подруга! И она вчера сбежала с пар, не вернулась в общагу, и вообще неизвестно, где и с кем она сейчас! — у Игоря чуть ли не глаз дёргался, и он совсем не отдавал себе отчёта в том, что орал на Арсеньеву на всю улицу. На Арсеньеву, на свою девушку, которая совсем не виновата в том, что вытворяла Олеся. — Не ори на меня! — рыкнула Соня, отшатываясь от Акинфеева. — Я тоже волнуюсь. Но мой разум всё ещё каким-то образом умудряется мыслить здраво — и совершенно очевидно, что Леся сейчас либо уже в общаге, либо у Смолова. И, да, он мне не нравится, но и не мне с ним трахаться. Впрочем, в ближайшее время про секс мне стоит забыть, — юристка криво ухмыльнулась, сложив руки на груди, — потому что ты, видимо, слишком озабочен чужой личной жизнью. — Сонь… — голос Игоря смягчился, он протянул руку, чтобы коснуться плечика подруги, но та взбрыкнулась и подняла руки в знак того, что трогать её не надо. — Я должен присматривать за Лесей, понимаешь, милая, — Акинфеев теперь говорил с ней, как с маленькой девочкой, отчего у Сони сводило зубы. — А ты кто ей? Отец? Брат? Игорь, ты перегибаешь! — Сонь… — Да не надо мне «сонькать»! Иди! Ворвись к Смолову и надери ему уши за Миронову, а я пока пойду разберусь с тем неудачливым Ромео, который заваливает меня смс-ками, — Арсеньева показательно помотала мобильником в воздухе и, развернувшись на пятках, направилась в противоположную от парня сторону. — Он всё ещё пристаёт к тебе?! — Не забивай себе голову — за двумя зайцами погонишься, как говорится! — не оборачиваясь, крикнула Соня и показала средний палец наблюдавшему из окна за этой сценой мужику с сигаретой. — Арсеньева, стой! А она только прибавила шагу. — Стоять, я сказал! — Игорю не составило труда нагнать девушку и развернуть к себе лицом, подмечая влагу, скопившуюся в уголках глаз. — Мобилу давай. — Всё-таки решил приобрести модель поновее? — ядовито ухмыльнулась Соня, не вытаскивая рук из карманов, в одном из которых лежал её айфон. — Я же всё равно найду этого непонятливого и точки поставлю не в сообщении, а на его лице — кулаком, — Акинфеев говорил с таким невозмутимым лицом, будто они обсуждали плюсы седьмого айфона по сравнению с пятым. Челюсти сжаты, глаза мрачно взирают на молчаливую девушку, которая даже не собиралась сдаваться в их немом противостоянии. — Соня. Дай. Мне. Свой. Телефон. — Я сама разберусь, Акинфеев, — отчеканила Арсеньева. — Меня не надо спасать от драконов, как твою Лесечку. Я же не похожа на фарфоровую статуэтку из музея — зачем мне чья-то помощь! — она болезненно рассмеялась. — Ерунда, Игорёк, забей. А Игорёк, чтоб его, только сгрёб упрямицу в объятья и прижался сухими губами к белокурой макушке. Не обращая внимания на колотящие по его спине кулачки, острые ногти, впивающиеся под лопатки, гневные возгласы куда-то в район солнечного сплетения. Маленькая девочка-боец. Его маленькая девочка, проблемы которой он наивно не замечал, а она — разве рассказала бы? — Прости, что я такой идиот. — Не смею спорить, — буркнула Соня, — ты идиот. — А простишь? Девичьи плечи содрогнулись, но от тихого смеха, отчего натянутая внутри Игоря пружина разжалась и напряжение отпустило — Арсеньева улыбалась, а это дорогого стоило. — Если мы сейчас вернёмся к тебе и пересмотрим Интерстеллар. — Сонь, — Акинфеев оторвал девушку от своего пальто и доверительно заглянул в синий омут, — мне необходимо убедиться, что у неё всё в порядке. — Такой дружбы не бывает, Игорь, я же… — Леся, она — сестра моя. Арсеньева фыркнула, не веря, но, завидев серьёзное выражение лица парня, осеклась и нахмурилась. — Но вы же… совсем не похожи. Ещё скажи, что близнецы, Акинфеев. — Не скажу, ведь мы разных годов рождения, а это как-то не вяжется с твоим предположением, милая. — Игорь! — Да троюродные мы, — пожал плечами старшекурсник и взял ошарашенную Соню под руку. — Всю родословную перечислить не смогу, но ты же мне и без того веришь, милая? — Ты думаешь, я таю от твоего «милая» и прощаю весь твой идиотизм? — Да, — просто бросил Игорь и чмокнул девушку в кончик носа, обрамлённый нестройными рядами веснушек. А у Сони промелькнуло капитулирующее: «И ты абсолютно прав, дорогой».