Багровая осень

      Утро Хосока напоминает день сурка. Крепкий кофе, холодный осенний ветер, смазанные лица прохожих, переполненное метро, недолгая прогулка до скрипучей калитки, распитие чая с болтливым Намджуном и утреней обход пациентов. К Чимину Хосок решает зайти ближе к обеду, когда он уже примет лекарства и будет пребывать в более спокойном настроении. Медсестры жаловались на буйные выходки парня посреди ночи, распечатывая очередной шприц с успокоительным. Вспышки агрессии появлялись периодически и Хосок не знал причины их возникновения, будто спонтанно они вспыхивали, как пламя, и тут же гасли.       Стрелки уже подползали к обеду, а Хосок шел по длинному коридору, заполненному различными звуками невменяемых, совершенно не обращая внимания. Сегодня он планировал показать несколько карточек с размазанными чернилами, вырисовывая для каждого свои картинки и образы.       Зайдя в палату, Хосок увидел Чимина привязанного к кровати — крайние меры для безопасности. Рядом стояла все та же капельница с прозрачной жидкостью, а ведь Хосок только достиг успеха, чтобы вернуть нормальное питание Чимину, но его поведение резко сменилось. Шумно выдохнув, он подошел ближе, присаживаясь на стул. Врач был против прибегать к крайним мерам, но положенные правила нужно соблюдать и сейчас, наблюдая за пересохшими губами и не читаемым взглядом на бледном лице, внутри что-то ухнуло вниз и разбилось в дребезги. Не отдавая отчет своим действиям Хосок коснулся кончиками пальцев холодной кожи, убирая прядку со лба и проводя по скуле. Их взгляды встретились и Хосок перестал дышать. «Кто ты?», — слышались отголоски воспоминания. «А кто же ты?», — чуть не задал вопрос вслух Хосок. Только через минуту, опомнившись, он отодвинулся от парня, цепляя взглядом за белые простыни. — Как ты себя чувствуешь?       Чимин демонстративно отвернул голову, если бы была возможность уйти в другой угол комнаты, подальше от этого врача вызывающие тревожные чувства, то непременно так бы и поступил, но обстоятельства складывались совсем не в его пользу. — Почему ты не хочешь довериться мне? — но и этот вопрос не нашел ответа, парень только дернул плечом, продолжая рассматривать противоположную стену. — Может ты чего-то хочешь?       Хосок не получил желаемой реакции, любой, будь то агрессия или причитания, продолжив тихонько задавать вопросы, потрепывая край плотной бумаги своего планшета. — У меня есть картинки, — врач жестом показал их, взывая к любопытству. — Было бы здорово, если ты посмотришь, — не получив должной заинтересованности, Хосок отложил их. — На улице сейчас дождь и очень холодно, думаю скоро выпадет снег, зима уже совсем близко. — Эта осень не закончиться, — Хосок даже оживился, услышав голос Чимина, но сразу оступился, когда он обернулся к нему. Его темные карие глаза, мелькнули отголоском из ночного его кошмара, растворившимся утром, от чего пульс участился и выступили капельки пота на лбу. С ним что-то не так и эта неизвестность пугала Хосока. — Ты не должен быть здесь. Мы чужие, — Чимин стал невнятно бормотать, отводя взгляд в потолок. — Чужие, чужие, чужие. — Тише, все хорошо, — Хосок дернулся вперед, но остановился на секунду, размышляя стоит ли ему касаться его. Рука автоматически потянулась к карману, нащупывая шприц успокоительного, убедившись, что все на месте, Хосок вернул внимание пациенту. Чимина накрыла легкая дрожь, а слезы сами покатились из глаз, но от внезапного теплого прикосновения к руке он замер, прислушиваясь к новым ощущениям, лишь изредка подрагивая. — Вот видишь, тебе нечего бояться, я рядом, поверь мне, — Хосок гладил кисть руки Чимина, чувствуя расслабления напряженных мышц. — Я так хочу тебе верить, — Чимин сглотнул, ища поддержку у Хосока, а предательские слезы не хотели прекращаться, оставляя соленый след за собой. — Хочу поверить. Ты не такой как они, не такой, — он перешел на шепот, а затем совсем замолк на пару минут. Крохотные слезинки дрожали на ресницах, и Чимин согнал их быстрыми движениями век. Парень уставился на Хосока, и врач заметил, как радужка его глаз стремительно темнеет, как пальцы судорожно сжимаются в кулаки и разжимаются, как его грудная клетка высоко и часто поднимается. — Он тоже верил вам. Тео верил. Вы обещали помочь ему!       Чимин буквально выплюнул со злобой последние слова, дергаясь изо всех сил, отчего прочные кожаные ремни впились в кожу до красных пятен. В адрес врача полетели сотни обвинений, но Хосок их не слышал, держа шприц наготове. «Тео человек, — размышлял он. — Живой или выдуманный, пока не известно». Чимин же рыкнул в знак его догадки, обессиленно делая последние попытки, глубоко и рвано дыша. — Расскажи мне о нем, Чимин, — напирал Хосок. — Расскажи! Кто он? — Обещали, но убили.       Приступ снова повторился, потряхивая хрупкое тело парня, послышался скрип кожаного ремня и кожу полоснула красная нить крови. Отчаянный вопль пронёсся по комнате, отражаясь эхом от стен. — Вы убили его!       Хосок не стал доводить до предела, быстро доставая шприц и втыкая его в шею пациента. Чимин еще пару раз дернулся, обмякая на жесткой кровати. Его веки налились свинцом, а разум постепенно утихал, переставая причинять боль хозяину. — Он мой друг, — прошептал он, погружаясь в глубокий сон.

~

      Серое осеннее небо затянули грозовые тучи, обрушивая на промерзшую землю холодный дождь. В помещение было тепло, горячий чай обжигал руки, но Хосок зябко подрагивал, сваливая свое беспокойство на погоду. Последняя листва уже осыпалась, оголяя ветки и создавая новые проблемы дворнику. — Чего подвис? — Намджун был хмур, что не было обычно в его манере в самый разгар дня. Парень всегда старался держаться оптимистично до победного, в такой сфере работы это жизненно необходимо не только себе. — А ты чего грустишь? — задал следом вопрос Хосок. — Юнги, будь он неладен, отобрала мою фляжку с коньяком, ту которую ты мне подарил, — заворчал коллега, отбирая кружку чая у Хосока и делая резкий глоток. Чай то горячий, а Намджун уже весь красный с ошпаренным языком и подступившими слезами. — Поворчит и вернёт, не переживай. — Ага, как же, — прошепелявил он. — Уже поди вылакал весь мой коньяк, вперемешку с кофе. У тебя то что? — Все никак не могу понять источники вызываемой агрессии у Чимина, — Хосок задумчиво уселся на диван, открывая папку дела, где успел сделать пометки. — Тео человек, с к которым он дружил, но внезапно что-то произошло, и он винит врачей. Я пересмотрел дела больных и безрезультатно, таких у нас в поликлинике нет. Тебе не знакомо это имя? — Нет, — Намджун мотнул головой, перебирая в уме всех больных. — Выдуманный друг? — Возможно. Так же не исключено, что из-за лекарств галлюцинация прошла, — Хосок сделал предположение, закрывая папку. — Его прошлое мы не может проанализировать. Расскажи мне как он вел себя в мое отсутствие? — Ну как я и говорил, по началу он молчал, потом был ужасно напуган потерей памяти, через пару дней вроде свыкся с обстановкой и даже был мил с другими пациентами, гулял, проводил время в общей комнате, был обычным парнем, только с амнезией, — Намджун отпил еще глоток чая, так и не намереваясь налить себе собственный. — А потом бах, и его как будто подменили, агрессивным стал, невменяемым. — Кто назначал ему препараты? — За Чимином не был закреплен врач, поэтому все лекарства прописывал Юнги. По началу это были простые седативные препараты, но после агрессии и странного поведения он перешел на нейролептики. — Значит не в этом дело, — Хосок задумался, прикусывая нижнюю губу. — Причина кроется в прошлом. Но как же мне добраться до него. — Будет у тебя еще время до сути докопаться. Иди домой.       В ответ Намджун получил только мычание и потерянную связь с внешним миром мордашку Хосока. Поднявшись с места, он в знак благодарности помыл кружку из-под чая и, похлопав коллегу по плечу, оставил его один на один с оравой своеобразных тараканов.

~

      Хосок четко ощущал холодные капли, стекающие по его лицу. Лил дождь. В свете проезжающих фар можно было рассмотреть дорогу и увидеть отблеск металлических прутьев огромной конструкции. Без сомнения, это был мост, но парень совершенно не помнил, как тут оказался. Идя по мокрому асфальту вперед, его оглушали звуки машин, разносясь головной болью в висках. Хосок подошел к перилам, заглядывая вниз, где хранила свои тайны черная вода. Мутный свет луны отражался на неровной глади воды, размазываясь хаотичными линиями и меняя свой цвет на бордово-красный. Хосок вздрогнул, отшатываясь назад, но липкие красные пятна растекались по его рукам, марая перила и одежду. В нос сразу же ударил металлический запах крови, оседая горьковатым привкусом на языке. Из груди вырвался тошнотворный крик, но Хосок не смог услышать ни звука, его голос пропал, а губы лишь безмолвно открывались. Парень упал на колени, болезненно сбивая их и до белых пятен зажмурил глаза. Давящая тишина пропала, но холодные капли дождя и металлический запах были слишком реалистичны. — Прости меня. Прости, — причитал он, обнимая себя руками и стараясь заглушить эту сжигающую боль внутри. — Пожалуйста, прости.       Хосок резко раскрыл глаза, жадно заглатывая воздух. Его тело дрожало от холодного озноба, а ритм сердца, казалось, был на пределе. Судорожно нащупав одеяло, он притянул его к себе, переворачивая на бок и утыкаясь носом в теплое спасение. Своя постель дарила частичку безопасности и Хосок свернулся калачиком, подминая подушку под себя. — Как холодно.       Осознание мокрой прилипшей одежды пришло не сразу, парень резко встал, осматривая себя. Его голубая пижама потемнела, а с влажных волос скатывались капельки ледяной воды, холодя кожу. Нащупав выключатель и одарив комнату теплым светом, он подошел к зеркалу, шумно выдыхая. — Что же мне, черт возьми, снилось?