Stolen

— Это было раньше, — попытался объяснить им мальчик. — До того как я понял, с какими людьми мне пришлось там столкнуться. Луи до сих пор не мог оправиться от потрясения, которое пережил, обнаружив, что всё, во что он верил относительно шотландских альф и английских солдат, перевернулось с ног на голову. Почему отец не подготовил его к подобному повороту событий? Как он мог воспитать мальчика в убежденности, что мир вокруг черно-белый, что в жизни существует лишь добро и зло, и что Англия олицетворяет собой исключительно добро? — Ну да, — кивнул Крейг. Похоже, он понял глубинное значение слов. — Красный мундир с медными пуговицами и начищенные до блеска черные ботинки еще не делают человека достойным доверия и не наделяют его честью. — Теперь я это знаю, — ответил Луи, опустив глаза на свои сложенные на коленях руки. — И не забуду полученный урок. — Это очень мудро с твоей стороны, милый, — поспешила ему на помощь Бет. — Невозможно судить о чести человека по его мундиру. Это всего лишь лён да шерсть. Но, справедливости ради, замечу, что мне приходилось сталкиваться с достойными англичанами, так же как и с бесчестными шотландцами, готовыми уличить момент и обобрать тебя до нитки. Где существуют приливы, там есть и отливы, и не стоит об этом забывать. Женщина потянулась к своему кубку и сделала глоток. — Так зачем тебе понадобилась этот надменный англичанин? — поинтересовался старик у Гарри. — Могу ли я предположить, что ты хочешь с его помощью добраться до Дайсона? — Да, — отозвался Гарри. — И я был бы вам благодарен, если бы вы распространили слух о том, что у меня его омега. Я достану его, даже если для этого мне придется войти в ворота ада. Ради того, чтобы восторжествовала справедливость, я не остановлюсь ни перед чем. Подобный подбор слов заставил Луи задрожать всем телом. Услышав это, омега не мог не подумать о Рике, который, как он раньше считал, подавляя бунт, просто выполнял свой долг перед страной. Мальчик всегда представлял его себе в открытом поле, принимающим участие в организованном сражении. Но после того, что произошло сегодня, ему пришлось признать тот факт, что не все английские солдаты так благородны, как мальчик себе это представлял. Омега также был вынужден допустить, что и Рик совершал ужасные поступки. Крейг откинулся на спинку стула и вытянул перед собой длинные ноги. — Он уже знает, что ты за ним охотишься. Поэтому тебе до сих пор не удалось его поймать. Он старательно прячется. — Чертов трус, — с горечью в голосе произнес Зейн. — В этом доме возразить тебе некому, — кивнул старик. — И вам обоим следует знать, что вчера Дайсон был на пути в замок Монкрифф, где он собирается поговорить с графом. — С графом? — воскликнул Луи. В его сердце снова зародилась надежда. — Мы находимся на землях Монкриффа? Омеге было очень сложно представить себе, что где-то поблизости находится роскошный замок с ухоженными садами, слугами и обширной коллекцией книг и итальянских полотен. Он подумал, что, если бы ему удалось добраться до замка, граф вспомнил бы отца Луи и воссоединил бы мальчика с дядей. — Нет, малыш, — решительно произнес Гарри. — Граф из рода Стайлсов, а мы находимся на землях Маккензи. — И слава богу, — вмешался отец Бет. — Этот проклятый Стайлс — настоящий ублюдок и предатель Шотландии. Его отец перевернулся бы в гробу, если бы узнал, во что превратился его сын. Попомните мои слова, этот вероломный альфа получит по заслугам. — Но что он сделал, чтобы заслужить такую ужасную репутацию? — спросил Луи. В него вонзилось сразу несколько возмущенных взглядов, и он поспешил добавить: — Мой отец когда-то с ним встречался и считал его благородным человеком. Он верил в то, что граф желает мира с Англией. Отец Бет презрительно фыркнул: — Он даст Дайсону все, что тот попросит. Все, чего хочет граф — это еще больше земель и богатств. Вполне возможно, он предоставит Дайсону и всех своих людей, чтобы те помогли ему выследить Мясника и доставить его голову на копье в лондонскую тюрьму. Зейн мерил шагами пространство перед очагом. — Единственной головой, которую я в ближайшее время увижу на копье, будет голова самого Дайсона, — заявил он. Бет быстро встала из-за стола. — Что ж, мужчины, мне не хочется нарушать вашу веселую встречу, но уже утро. Скоро замычат коровы и проснутся дети. Крейг встал. — Какой у вас план? — спросил он у Зейна и Гарри. — Вы можете оставаться здесь столько, сколько потребуется. Гарри тоже встал. — Мы уедем сегодня, но будем благодарны, если вы поможете нам свежими продуктами. А омеге не помешал бы укромный уголок, где он сможет поспать. У него была трудная ночь. И еще я думаю, что ему хочется помыться. — Вы можете занять заднюю комнату, — предложила Бет. — Ребятня скоро встанет, и я поручу им вытащить лохань и подогреть воды для купания. Луи с облегчением вздохнул. — Спасибо, Бет. Гарри подошел к Зейну и тихо поинтересовался: — Где остальные? — Собирают лагерь, — ответил Зейн. — Думаю, они скоро присоединятся к нам. Гарри оглянулся на Луи и заговорил еще тише. Мальчик изо всех сил напряг слух. — Скажи Эду, чтобы он расположился за окном омеги, — прошептал кудрявый. — Дверь тоже необходимо охранять. — Я обо всем позабочусь. — И отправь Найла с сообщением для моего брата, — понизив голос, продолжал Гарри. — Я хочу, чтобы он знал, куда мы направляемся. У Мясника есть брат?! Гарри окинул мальчик мимолетным взглядом, его лицо было холодным и бесстрастным. Положив ладонь на рукоять меча, он вышел из комнаты.

***

— Как ты собираешься встретиться с Рикардо, когда мы доберемся до замка? — спросил Луи. Он с Гарри ехали по тенистому лесу, звеневшему от пения зябликов, овсянок и славок; в кронах деревьев слышалось трепетание их крыльев. Легкий ветерок вздыхал среди платанов, ласково струясь по их мощным стволам. Луи понимал, что наслаждается красотой и покоем леса гораздо больше, чем нужно было. Ведь они ехали по дороге, которая вела их на войну, объявленную Гарри его жениху, и эта война обещала быть жестокой и кровавой. — Ни для кого не секрет, что граф Монкрифф не поддерживает восстание, — продолжал Луи. — Да, — кивнул Гарри, — но твой жених не найдет там защиты, ибо замок кишит якобитами, которые с удовольствием преподнесут нам его на серебряном блюде. Вообще-то я не удивлюсь, если к моменту нашего приезда он уже будет мертв. Но меня это чрезвычайно расстроило бы, мягко говоря. — Потому что ты хочешь убить его сам? — Да. Луи поежился. — Что ж, я очень огорчен тем, что ты мне сообщил. Когда отец был весной в замке Монкрифф, у него сложилось впечатление о графе и членах его клана как о цивилизованных людях. Он был уверен, что они желают мира. — Желать-то они желают, но к каким методам они прибегают для достижения этой цели — вот в чем вопрос. Некоторые добиваются этого в сражениях. Другие просто болтают языками и продают свои подписи. Но этот разговор меня утомил. — Твои шрамы болят? — спросил Луи Альфа ответил не сразу. — Да. Иногда какой-нибудь из них начинает ныть без видимой причины, и тогда я переношусь в то мгновение, когда получил эту рану. Я знаю их все наизусть: где я был, когда мне ее нанесли, за какую армию сражался, кто был нашим противником. Я помню даже глаза человека, нанесшего удар, а также то, убил я его или нет, защищая собственную жизнь. — Какой твой самый большой шрам? — спросил омега. — Как ты получил его? Альфа долго молчал, но все же ответил: — Шрам в форме полу месяца. Я сорвался с горы, когда был совсем ребенком. Катился и подпрыгивал на склоне, как камень. Луи стремительно обернулся в седле. — Как ужасно! — Да, я скатился прямо по каменистому склону ущелья. В придачу к порезу я сломал кисть. Мне пришлось вправлять ее себе самостоятельно. Рассказ об этом происшествии заставил мальчика поморщиться. — Сколько тебе было лет? — Десять. — Боже мой! Но почему ты был на той горе один? Разве не было рядом взрослых, которые должны были за тобой присматривать и позже оказать помощь и выхаживать тебя? — Нет, я был один. — Но почему? Разве у тебя не было семьи? — Была, но мой отец был приверженцем строгой дисциплины. «Из колыбели — в бой», — говорил он. Отец сам отвел меня в горы и оставил там, предоставив самостоятельно искать дорогу домой. Луи не понимал, это было выше его сил. — Как мог отец так поступить?! А если бы ты погиб?! — Он хотел меня закалить, и это сработало. — Заметно. — Мальчик снова сел прямо и попытался представить себе Мясника десятилетним мальчиком, вынужденным с поломанной рукой, в полном одиночестве пробираться по горам. — И сколько же времени ты провел в горах один? — Три недели. Я поэтому и взобрался на гору. Мне было необходимо понять, где нахожусь. Но я услышал вой волка и забыл об осторожности. — Тебе, наверное, было очень страшно. — Да, но любой шотландец знает, как побороть страх. Мы его убиваем, а потом гордимся своей победой. — Мой отец когда-то сказал, что смелость — это не отсутствие страха, — произнес омега. — Это то, как ты себя ведешь, когда тебе страшно. — Да, твой отец был мудрым человеком, малыш. Мудрым и смелым. — Что еще случилось с тобой за те три недели, которые ты в одиночестве провел в горах? — Почти ничего. Я бродил по лесу, искал еду, выслеживал мелких животных, иногда только чтобы получить удовольствие от их общества. Я помню одну белку, которая помогла мне скоротать несколько дней. У меня ничего не было, кроме ножа, но я очень скоро сообразил, как сделать копье и ловить с его помощью рыбу. Потом мне удалось сделать лук и стрелы. Я знал, что нахожусь к северу от дома. Это единственное, что сообщил мне отец, прежде чем ускакать прочь, оставив меня одного. Так что я ориентировался по солнцу. Луи поднял голову и посмотрел на небо, просвечивавшее через узорчатый шатер листьев. — Окажись я в подобной ситуации, я понятия не имел бы, куда идти. — Имел бы, сладкий. Необходимо помнить, что солнце встает на востоке. Из этого следует все остальное. — Гарри плотнее прижался к омеге. — Временами ты напоминаешь мне мою мать. Она была прекрасной, и еще она была упрямой идеалисткой. Она не одобряла насилие и без устали трудилась над тем, чтобы убедить моего отца, что права она, а он ошибается. — Ей это хоть иногда удавалось? Гарри издал горький смешок. — Нет, все ее усилия были обречены на неудачу. В итоге нам постоянно от него доставалось, и мы часто были покрыты синяками. Мой отец был воином. Дипломатия его не интересовала, а я находился между мамой и его железным кулаком, и деваться мне было некуда. Луи испугался. Неужели Гарри защищал мать от жестокости отца? — Мой отец тоже был воином, — произнес омега, пытаясь успокоить собеседника. — Но он умел быть добрым. Он верил в мирное решение проблем. — Луи, он был солдатом. Он воевал и убивал. Мальчик содрогнулся, потому что понял, что никогда не думал об отце с этой точки зрения. Он никогда даже не пытался себе представить, что он кого-то убивает. И не собирался делать этого сейчас. — Он сражался во имя своих идеалов. — Так же как и я, малыш. И по этой самой причине я не могу оставить твоего жениха в живых. Луи показалось, что альфа ударил его кулаком в живот. Увы, когда Гарри упомянул, как он некогда пытался заслонить мать от железных кулаков отца, Луи показалось, что ему, быть может, удастся убедить его оставить мысли о мести. Но, глядя ему в глаза и видя пылающую в них ненависть, мальчик понял, что его надежда тщетна. После испытания ужасом похищения, вслед за которым в омеге пробудилось совершенно необъяснимое и непреодолимое влечение к похитителю, это утро оказалось наихудшим из всего, что мальчику пришлось пережить. Луи проснулся в состоянии сильного эмоционального возбуждения. Одного взгляда на мирно спящего рядом с ним Гарри — самого красивого мужчину, которого ему только доводилось видеть, — мальчику хватило, чтобы понять: он должен как можно скорее покинуть альфу, потому что омега в него влюбился, причем влюбился глупо и совершенно безнадежно, но со всей страстью, на которую только был способен. И сейчас мальчик, спотыкаясь, брел через поле. Силы покидали, и он уже не понимал, где находится. Туфли промокли от росы, и пальцы ног онемели от холода. Луи был измучен и запыхался, потому что почти целый час бежал сначала через лес, а затем по этим бескрайним холмам. Он не знал, куда идет, и только восход солнца позволил ему немного сориентироваться на местности. Мальчик понимал, что может заблудиться. Никто не сказал, что замок расположен строго к югу от того места, где они с Гарри остановились на ночь. Он мог ненароком пройти мимо замка и в конце концов очутиться на берегу Ирландского моря. Наверняка Гарри уже обнаружил отсутствие омеги и пустился в погоню. В любую секунду мальчика мог настигнуть всадник, и это положило бы конец попытке побега. Если альфа найдет Луи, его ярость будет страшной. После этого их отношения уже не будут приятными. Не будет ни ласк, ни поцелуев. Скорее всего, кудрявый сразу свяжет его и заткнет рот кляпом. Луи остановился и огляделся вокруг. Взглянув на солнце, он попытался определить свое местонахождение. Чтобы выжить и вернуться к привычной ему жизни, он должен прекратить думать о Гарри и сосредоточиться на поиске замка. Прошло много времени, с тех пор как Луи сбежал со стоянки в лесу. Он уже почти смирился с мыслью о том, что заблудился, как вдруг на краю покрытого деревьями поля его взгляду открылась панорама мощной стены, окружающей башни и башенки на фоне синего неба. Омега так устал, что едва держался на ногах. Но надежда придала ему сил. Мальчик остановился, как вкопанный, пытаясь сфокусировать взгляд на этом впечатляющем образце архитектуры. Казалось, что вдалеке, прямо перед ним, был небольшой город. Вокруг замка раскинулись огороды, сады, виноградник, мельница, и до всего этого оставалось меньше мили. Наконец-то цивилизация! Знакомый и близкий мир. Луи бросился бежать, с трудом переставляя стертые в кровь ноги по сверкающей от росы траве. С поверхности озера поднимался белый туман, а подойдя ближе, мальчик убедился, что озеро служит защитным рвом. Замок стоял на острове. Его каменные стены и цилиндрической формы бастионы вздымались, казалось, прямо из воды. Огромная проездная башня соединялась с сушей аркой ворот и подъемным мостом. Возможно, Рикардо был в замке. Возможно даже, его сопровождал небольшой отряд солдат, разбивший лагерь за этой стеной. Что Луи будет делать, когда его увидит? Что скажет Рику о том, что ему о нем рассказали? Поинтересуется ли альфа, изнасиловал его Мясник или нет? Запыхавшись и пошатываясь от изнеможения, омега наконец пересек мост и приблизился к воротам, которые охранял рослый и румяный шотландец, одетый в килт и вооруженный двумя пистолетами. Он стоял под поднятой вверх железной опускной решеткой. — Ты заблудился, парень?