Одной крови, одного духа

— When I grow up Iʼll be stable… Она совсем девчонка с цветными накладными прядями на фоне огненно-рыжего и с довольно неплохим голосом, который при должном освещении прокуренного бара и после двух бокалов виски берёт за живое. У неё ухмылка почти как у Хейла, только ни капли злодейски-продуманного, — чистый ум и хитринка в уголках глаз. Она слишком умна, чтобы быть запертой в четырёх стенах какого-нибудь офиса, — Питер видит это сразу. И не то что бы дерзкая девчонка с короткой причёской и в явно мальчишеской кожаной куртке напоминает ему о дочери, с которой отношения сами собой не клеятся, а усилия прикладывать Хейл с детства не умеет. Ему всегда всё будто бы идёт в руки, стоит только поманить и очаровательно улыбнуться, но вот только с Малией это не проходит, не пройдёт и с рыжей девчонкой с гитарой в руках на грязной сцене. — Кто это? — Питеру достаточно зацепить рукой официантку и сунуть ей десятку, чтобы спустя минуту на его столе оказалась бумажка с именем «Клаудия». — Скажи ей, что я продюсер… Сделай так, чтобы она пришла. Официантка оказалась сообразительной, и после выступления Донован легко опустилась напротив него, совершенно без зазрения совести допила его виски с растаявшими кусочками льда, а после спокойно заявила: — Никакой вы не продюсер. — И что меня выдало? — усмехнулся Питер, нисколько не удивляясь проницательности девушки. — Дешёвые ботинки, — пожала плечами Клаудия. — Обычно мальчики из шоу-бизнеса влезают в долги, но выглядят на тысячи долларов. — Мальчики? — иронично протянул Хейл. — Я похож на мальчика? — Вы похожи на обычного завсегдатая этого места, — отозвалась Клаудия и заказала себе ещё выпить. — Сюда приходят люди трёх типов — простые пьянчуги, те, кому есть чем поделиться, и они лезут на сцену. — А третий тип? — поинтересовался с усмешкой Питер, когда пауза затянулась. — А к третьему типу относитесь вы, — улыбнулась Клаудия. — Им тоже есть чем поделиться, даже больше, чем остальным, возможно. Только они слишком одиночки, чтобы говорить об этом со сцены. Хейл иронично хмыкнул, не показывая, как внутри что-то дрогнуло от искренней и простой девчонки со старой гитарой и синей прядью в небрежно уложенной рыжей шевелюре. Клаудия чувствовала себя совершенно в своей тарелке, истоки её проницательности было не сложно разгадать — в лихорадочном блеске её глаз такой матёрый волк, как Хейл, мог углядеть свою печаль. По опыту Питер знал, что самая заразительная улыбка у самых печальных людей. Взять хотя бы гиперактивного придурка, которого его дочь отчего-то оберегала, как зеницу ока. — О чём же говорила ты? — поинтересовался Хейл, прищурившись, на что получил только неопределённое хмыканье и беглую улыбку. — Слишком одиночка, чтобы обсуждать со случайным собеседником? — Просто нужно было слушать, когда я пела, — пожала плечами девушка и допила, поморщившись, свой виски. — До встречи, Питер Хейл. Похоже, карман официантки разбогател ещё на десятку, а Хейл неосознанно напевал назойливую песенку Клаудии до конца недели, пока не услышал её же на парковке перед магазином в Бикон-Хиллс. — When I grow up Iʼll turn the tables … Она просто девчонка на подержанном байке, слишком одиночка, чтобы делиться сокровенным, но достаточно любопытна, чтобы последовать за случайным собеседником в соседний город. Иногда одиночек так и тянет к одиночкам — трикотажный свитер с V-образным вырезом пропитывается голосом Клаудии и парами алкоголя. Хейл не дружил с маленькими девочками, но иногда проникался симпатией к пацанками, которые так сильно напоминали ему дочь.