Влюбленный «волшебник»

В тексте будут встречаться названия блюд и японских продуктов. Особого смысла они не несут, но если вам хочется подробностей — гугл с вами. _________________________ Один из членов жюри огласил тему первой части конкурса, прозвучал гонг, а Усуи не сдвинулся с места. Внутри у Мисаки все похолодело. Таймер равнодушно отсчитывал отведенные для этого этапа полчаса, остальные участники забегали, принося со стеллажей, расположенных на расстоянии позади столов, необходимые ингредиенты, а девушка растерянно озиралась по сторонам. — Усуи! Почему ты ничего не делаешь? — она подскочила к партнеру и встряхнула его за плечи, но он, казалось, совсем не замечал происходящего вокруг. — Эй! Да что с тобой? На соседних столах уже вовсю кипела работа. Мелькали ножи, звучали короткие фразы между конкурсантами, кипела вода, разбрызгивалось масло со сковородок, и лишь стол бордовой команды оставался пустынным и безжизненным. Игараси Тора бросил короткий взгляд в сторону своего основного соперника и замер, удивленно глядя на его бездействие. Хищно улыбнувшись, он вернулся к работе. Мисаки судорожно соображала. Она прокручивала в голове последние перед выходом на сцену события, но тогда Усуи казался еще нормальным. Или она ошибается? Этот странный телефонный звонок. И загадочный вопрос повара. Интересно, что он хотел попросить и какого ответа ожидал. Явно не того, который дала она. Потом они вышли на сцену. В тот момент девушка отвлеклась на зрителей. Возможно ли, что что-то произошло тогда? Она была так рада, увидев Хинату, что на остальное не обращала внимания. Мисаки глянула на свою группу поддержки. Они что-то выкрикивали, но было заметно, что они взволнованы происходящим. Не в силах что-либо понять или сделать, девушка вновь начала трясти напарника за плечи. — Чертов придурок, да что ты такое творишь? Разве ради этого ты притащил меня на этот дурацкий конкурс, заставлял часами нарезать продукты и запоминать тонны информации?! А как же твое «доверься мне»? Да ты обычное трепло! Усуи рывком прижал негодующую девушку к себе и спрятал лицо у нее на шее. Мисаки замерла, не понимая, что только что произошло. Горячее дыхание парня обжигало, все происходящее вокруг померкло. Исчезли конкурсанты, исчезла сцена, исчезли зрители. Остались лишь два человека, слушавшие дыхание друг друга. — Аюзава… — голос Усуи был тихим и сухим. — Мне нужен краб, руккола, зеленое яблоко Гренни, Кацу-боси [стружка сушеного тунца] и Комбу [тип водорослей]. Повар выжидающе уставился на помощницу, словно это у нее, а не у него только что был ступор. Мисаки непонимающе смотрела в серьезные глаза парня. — Чего? — его слова застали ее врасплох. У девушки было ощущение, словно он обратился к ней на неизвестном языке. — Краб, руккола, Гренни, Кацу-боси и Комбу, — еще раз, уже медленней, повторил повар, разжимая объятия. — Ты собрался сейчас готовить Ичибан Даси [вид японского бульона]? Но у нас осталось, — она глянула на таймер, — двадцать пять минут. Ты не успеешь! — Ты мне доверяешь? — спросил парень. — Да, — ответила Мисаки после короткого раздумья. — Тогда чего стоим? Девушка уже собиралась возмутиться и напомнить, по чьей вине они до сих пор бездействуют, но передумала и побежала к стеллажам. Пока водоросли замачивались, Усуи разделывал большого свежего краба, осторожно отделив ноги и сняв с них хитиновый слой, оставив его только на концах. Следуя инструкциям, Мисаки почистила яблоко, не нарезая, и теперь изумленно наблюдала, как под воздействием пресной воды мясо краба распускается, словно цветок, на тонкие волокна, удерживаемые в пучке хитином. В их семье подобные деликатесы были за гранью возможного, поэтому девушка сглотнула слюну, с грустью понимая, что ей этого блюда не отведать. Когда судьи объявили их имена в качестве победителей первого тура, Мисаки сначала не поверила своим ушам. Их блюдо было закончено одновременно с сигналом, означающим конец отведенного времени, а по внешнему виду сложно было определить, что это, и каково оно на вкус. Однако на лицах судей в тот момент, когда они его пробовали, разлилось выражение блаженства. Игараси Тора тоже прошел в следующий тур, даже не посмотрев в сторону своего главного соперника. Третьим участником стал стройный мужчина с легкой проседью в волосах и европейской внешностью. Усуи шепнул девушке, что это владелец и шеф-повар всемирно известного бельгийского ресторана, чтобы попасть в который нужно ждать очереди несколько месяцев. Мисаки в очередной раз удивилась, что таким молодым мастерам как Усуи и Игараси удалось выступить на уровне опытного и искусного повара. И еще больше она удивилась, когда этот человек не прошел в третий тур. Атмосфера накалялась. Зал больше не неистовствовал, затаив дыхание, ибо приближалась решающая схватка. Два молодых человека, выпускники одной школы и вечные соперники, стояли за соседними столами, не глядя и словно не замечая друг друга, в ожидании сигнала к началу финального тура. Мисаки сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями и унимая возникшую внутри дрожь. На протяжении всего конкурса Усуи говорил мало, ограничиваясь лишь короткими командами, и сейчас украдкой сжал руку девушки. Это помогло, и Мисаки даже смогла улыбнуться, бросив взгляд в сторону своей группы поддержки. Последним блюдом конкурса был десерт, на приготовление которого отводился час. Когда прозвучал гонг, замершая картина словно сорвалась с места. Усуи доставал посуду и инструменты, между делом командуя. — Темный и белый шоколад, сливки, клубника для вкуса и украшения, лайм, мята, молоко… Мисаки начала бегать к стеллажу с продуктами и обратно, принося все новые и новые. Мельком про себя она отметила, что благодаря конкурсу теперь знает разницу между видами клубники. Одна, невзрачная на вид, но сладкая и ароматная, хорошо подходила для использования в блюде, другая же на вкус была пресноватой, но выглядела очень красиво и использовалась для декорирования. Усуи же тем временем растопил шоколад, выстелил дно небольшой пиалы фольгой и начал тонкой струйкой наносить на фольгу плетеный узор. Мисаки смутно представляла, что в итоге получится, но действия партнера были такими уверенными, что она ни капли не сомневалась в том, что он действительно знает, что делает. Только раз ей удалось понять его действия, когда он сделал массу, похожую на мороженое с зеленым чаем. Но клубника сюда явно не вписывалась, и девушка уже хотела возразить, когда вдруг вспомнила слова, которые Усуи сказал ей накануне конкурса: «Ты можешь положиться на меня». Действительно, кто она такая, чтобы вмешиваться в дела людей, чей уровень за пределами ее понимания?! Когда гонг озвучил окончание тура, взору Мисаки предстала пестрая корзинка из белого и черного шоколада, внутри которой расположились зеленый и розовый шарики мороженого, украшенные дольками клубники, паутинками расплавленного и затвердевшего шоколада и веточками мяты. При взгляде на эту красоту захватывало дух и одолевала жалость к тому, что сейчас она будет уничтожена. Поставив тарелку с десертом перед судьями, Усуи словно прочитал мысли девушки, потому что он наклонился и прошептал ей на ухо: — Когда все закончится, я сделаю еще одну порцию для тебя. Это действительно вкусно. Судьи объявили, что удаляются для совещания, а потому и повара смогли покинуть сцену. Вынесение решения должно было занять не менее пятнадцати минут, поэтому участники удалились, а сцену заняла молодая музыкальная группа, призванная развлечь зрителей и скрасить минуты ожидания. Мисаки думала, что они с Усуи будут ждать в общей комнате, но по дороге к ней Усуи внезапно свернул в примыкающий коридор. Они оказались перед большой распахнутой металлической дверью, за которой угадывалась огромная холодильная комната. — Аюзава… — начал парень, шедший впереди, остановившись и повернувшись к девушке. В этот момент свет погас, погрузив людей в кромешную тьму, а чьи-то руки толкнули Мисаки в сторону. Послышался звук закрываемой тяжелой двери, воздух стал сухим и холодным. — Эй, что вы творите! — начала кричать девушка, но в ответ слышала лишь сопение, доносящееся со стороны. Схватив телефон, она убедилась, что тот показывает отсутствие сигнала, и поискала на двери ручку, но той не оказалось. — Не трать батарею. Аюзава, ты в порядке? — спросил голос Усуи. — Да. Что произошло? — девушка выключила подсветку и поежилась от холода, который окружил со всех сторон. — Кажется, это диверсия. Нас пытаются отстранить от победы. По правилам, если мы не покажемся в момент оглашения победителя, то нас дисквалифицируют. — Что?! Но кто мог сделать подобное?! — Мисаки сначала спросила, а уж потом вспомнила, что единственный, кто люто желал их проигрыша, это Игараси Тора. — Эта сволочь! Ну попадись он мне на глаза, мигом лишится своих собственных, — процедила девушка сквозь зубы, с силой сжав кулаки. — Если мы не окочуримся к тому времени. В этой камере минус двадцать градусов, и нам нужно найти способ, как согреться, иначе проигрыш в конкурсе будет нашей наименьшей проблемой. — Ты даже не думай ни о чем подобном! — девушка на ощупь попятилась от того места, откуда раздавался голос парня, но вскоре уперлась в какую-то коробку. — Кажется, ты перечитала манги. При таких минусовых температурах тем способом, о котором ты подумала, греться бесполезно, зато вполне можно застудить легкие, так как дыхание в процессе учащается, а воздух здесь очень холодный, — даже в темноте было ясно, что Усуи насмехается. — Игараси не тот человек, что пойдет на убийство, поэтому, вероятно, скоро нас выпустят отсюда, но до тех пор нам нужно продержаться. Послышался звук чего-то падающего и шелест коробок. Мисаки радовалась, что вокруг темно, и ее смущение не заметно. Сейчас она действительно чувствовала себя глупо. Когда вскоре из темноты раздалось «Иди сюда», она осторожно двинулась на звук голоса, ощупывая дорогу перед собой руками. В конце концов ей на пути встретилось что-то мягкое и теплое, оказавшееся человеческим телом. — Садись тут! — Усуи осторожно обхватил ее за талию и помог сесть на кучу пустых сложенных коробок, сваленных возле груды других, заполненных. — Самое холодное место — возле стен. Эти коробки с продуктами создадут заслон, а картон снизу и сверху поможет сохранить тепло наших тел. Но нам все равно придется согревать друг друга. Мисаки почувствовала, как парень сел вплотную рядом с ней, укрыл их ноги картоном и прижался к девушке, обняв ее за плечи. Сначала ее обдало холодом, когда его остывшая одежда соприкоснулась с ее, но вскоре проступило тепло человеческого тела, словно рядом поставили обогреватель. Хотя она понимала, что это необходимость, но все равно приходилось сдерживаться, чтобы не оттолкнуть партнера. Девушка чувствовала себя крайне неловко. Пожалуй, она бы даже предпочла страдать от холода в одиночестве. Так она думала, пока горячие мужские руки не обхватили ее закоченевшие пальцы, а по телу не разлилась теплая волна. Наступила тишина. Ни один звук из внешнего мира не проникал внутрь холодильника, из-за чего их дыхание казалось оглушительно громким. — Расскажи мне что-нибудь интересное из твоего прошлого, — внезапно нарушил тишину Усуи. — Например что? — Не знаю. Как тебе впервые признались в любви? Мисаки задумалась, прокручивая память назад к тому времени, когда училась в младшей школе. — Это был мальчик из параллельного класса. Не самый выдающийся ученик. Когда я получила его письмо, то исправила в нем все грамматические и пунктуационные ошибки и вернула ему, — девушка не знала, почему вдруг решила рассказать об этом случае, но из-за близости с Усуи она словно таяла, несмотря на окружавший их холод. — Ты шутишь? Как можно быть такой жестокой?! — голос парня вроде бы звучал серьезно, но его явно позабавило то, что он только что услышал. — Ну извини, вот такая вот я! — Мисаки слегка рассердилась, потому что ее откровение вызвало подобную реакцию. — А что насчет тебя? Тебе когда-нибудь признавались в любви? — Да, — сухо ответил парень. — Но через пару дней, до того, как я дал ответ, мой отец запретил мне общаться с ней и ее семьей. Кажется, у них возникли какие-то разногласия в бизнесе. — Ничего себе! Как будто ты из какой-то богатой семьи, в которой любые контакты с посторонними возможно только до тех пор, пока они выгодны, — съязвила Мисаки и тут же пожалела, когда услышала ответ. — Да, моя семья очень влиятельная, поэтому все мои контакты тщательно проверялись, — в голосе Усуи послышалась грусть. — Серьезно?! Да что же это за семья такая?! — возмутилась девушка. — Та, которой больше нет… — тихо сказал парень. — Мама умерла четырнадцать лет назад, а сегодня не стало и отца, так что теперь я сам по себе. Повисла тяжелая пауза, во время которой Мисаки осмысливала услышанное и пыталась подобрать слова. Но то ли из-за шока, то ли из-за холода, но в голову не приходило ничего стоящего. — Сочувствую… — наконец тихо сказала она. — Ты из-за этого был таким в начале конкурса? Усуи помолчал. — Нет. Смерть отца не была неожиданной, как раз из-за этого и приезжала Мария. Он долго болел и сдался гораздо позже, чем врачи опустили руки. Но, видимо, воля человека не безгранична. — Ты с ним мало общался? — осторожно поинтересовалась девушка. — Я с ним вообще не общался последние несколько лет, — парень опять помолчал. — Он был против моего увлечения кулинарией и остался верен себе до самого конца. За неделю до смерти, словно предчувствуя свою кончину, он велел Марии связаться со мной. Он не просил, он требовал, чтобы я оставил свои «глупости» и возглавил фирму. Если же я не подчинюсь, то он грозился отречься от меня. Собственно, это он и сделал в своем завещании. Наступившая тишина была гораздо тяжелее предыдущей. Мисаки никак не могла представить, что отец мог так поступить со своим собственным сыном, пока не вспомнила, что и ее отец проделал нечто подобное, бросив жену и дочерей на произвол судьбы, да еще и оставив на них немалый долг. Она вновь почувствовала обиду за события тех дней. — Отец бросил нас, когда мне было четырнадцать, — словно нехотя начала она. — Мама как могла крутилась, чтобы содержать нас с сестрой и выплачивать папин долг, а когда я подросла и смогла устроиться на работу, то все равно продолжала перенапрягаться, из-за чего подорвала свое здоровье. Хотя до недавнего времени моей зарплаты в кафе и ее подработки хватало и на жизнь, и на выплату долга, но теперь, когда мне придется оставить работу из-за стажировки, я не знаю, как мы будем жить дальше… — Мисаки еще никому, даже своим подругам, не рассказывала о надвигающихся трудностях. Не понимала она и почему вдруг решила сейчас поделиться своими проблемами. Вероятно окружающая их с Усуи темнота и откровенность парня создавали некую доверительную среду, противиться которой было невозможно. Даже с Шинтани девушка не могла быть такой откровенной, какой была сейчас. — Не волнуйся, пока я рядом, тебе не о чем беспокоиться… — это прозвучало настолько неожиданно и пафосно, что девушка не могла не улыбнуться, но чувство легкой тревоги не давало ей покоя. Что-то в рассказе повара было не так. — Если отец отрекся от тебя, значит, ты больше не часть семьи? — наконец решилась спросить она. — Ты действительно умная, Аюзава. Теперь я даже не имею права прийти на могилу матери как ее сын. Отец всегда очень плохо отзывался о ней, но она была единственным человеком, который понимал меня и принимал таким, какой я есть. А теперь я даже не могу называться ее сыном… — конец фразы прозвучал так тихо, что Мисаки еле его расслышала. Она пыталась, но никак не могла представить ситуацию, в которой человек оказывается отвергнут своей собственной семьей. — Мне кажется, это все глупости! — решительно сказала девушка. — Связь между родителями и детьми двусторонняя, поэтому даже если твой отец больше не считает тебя своим сыном, это не значит, что ты ему теперь никто. Только ты сам можешь решить, хочешь ли ты быть сыном того человека или нет. И уж тем более твой отец не может решать, кого тебе считать своей матерью. Уверена, если бы она была жива, то не только не отреклась бы от тебя, но и всячески поддерживала бы. — Вероятно, ты права. До замужества мама тоже училась на повара и подавала большие надежды, но мнение семьи оказалось для нее важнее, поэтому она отказалась от своей мечты. И именно поэтому я не могу подвести ее, не могу просто принять условия отца. Кстати, мать Торы была ее главной соперницей в то время, когда она училась в кулинарном училище, так что, можно сказать, у нас с Игараси кровная связь. И хотя меня не интересуют гонки за звание лучшего, но ради матери я не могу проиграть. — Ты и не проиграешь! — Мисаки резко поднялась и достала телефон. Подсвечивая себе слабым светом подсветки, она начала изучать дверь холодильника, осматривая сантиметр за сантиметром. Найдя то, что надеялась найти, она издала победный возглас. — Как я и думала, здесь современное оборудование, а значит предусмотрен экстренный выход. Если потянуть этот рычаг, то дверь откроется, — в этот момент массивная дверь холодильника сдвинулась с тяжелым гулом. — Ну, что я говорила! В образовавшуюся щель проник луч света из помещения, прилегающего к холодильнику. Девушка смогла рассмотреть их с Усуи укрытие и удивленного парня, молча уставившегося на нее. Поднявшись, он приблизился к ней, с победным видом замершей возле приоткрытой двери, и рывком прижал ее к себе, целуя в губы. От неожиданности Мисаки застыла. Губы парня были холодными, но по ее телу моментально разлилась горячая волна, скручивая внутренности и лишая сил конечности. Она чувствовала, что поступает плохо, но не имела сил возразить или оттолкнуть его. В его прикосновении было столько нежности, что она захлебнулась, поддавшись порыву и забыв обо всем на свете. Откуда-то издалека донесся приглушенный звук гонга, означающий начало вынесения финального вердикта жюри. Словно по команде пара помчалась в сторону сцены, хотя каждый думал в этот момент о своем. И хотя для Мисаки звук гонга означал облегчение, так как даже себе она не хотела признаваться, что ее чувства были тронуты, Усуи же был разочарован, что их опять прервали. Время, проведенное в холодильнике, позволило обоим раскрыться, и он бы предпочел еще немного задержаться в той холодной темноте, лишь бы не отпускать тонкие пальцы девушки. На сцене они появились последними, когда один из членов жюри уже поднялся для оглашения решения. Увидев, что все участники в сборе, он как будто с облегчением улыбнулся. — Итак, победителем двадцатого конкурса «La Louche D'or» объявляется…