Четыре сезона

В отличие от Ричи ничего, кроме жаропонижающего, Билл не принимает. И всё равно его сознание то и дело уносится куда-то вдаль. Оно уплывает, дрейфует, проваливаясь в воронку между их ленивыми перепалками и Голосами Ричи, доносящимися из старенькой радиоточки. Ричи не оставляет Билла ни на минуту. Они бродят по квартире, как два призрака, и тени их прошлого будто отделяются от них: едят, спят, смеются, ругаются, занимаются сексом и снова мирятся. Они выходят из дома на закате, чтобы прогуляться и сыграть пару партий в гольф в руинах заброшенной стройки. — Помнишь, раньше ты всегда заступался за Эдди? Билл молчит, потому что не знает, что ответить. Он так давно не вспоминал об их детстве… — Помню, я мечтал, чтобы хоть раз ты заступился и за меня. — Ты всё равно не умел держать язык за зубами, так что... — Да знаю я, просто… Когда Ричи уходит из дома в ночь, пускаясь во все тяжкие, Билл с трудом улавливает смысл сказанного. Лёжа в колышущейся темноте, он пытливо вслушивается в звуки, доносящиеся из радиоприёмника, впитывая в себя все переливы и оттенки его Голосов. Они неотступно следуют за ним, заполняя его сознание целым ворохом фраз, брошенных на полпути, неаккуратно обрубленных мыслей и допотопных мелодий из их далёкого прошлого. Слова, слова, слова. Его оружие и его же ахиллесова пята. Они затекают в уши, подобно раскалённой лаве, и заставляют его пылающий в неврозе мозг уходить в блэкаут. В его Голосах правда и ложь крепко сплетаются воедино, перевоплощаясь то ли в миф, то ли в пророчество. Внезапное и постоянное присутствие Ричи в его жизни каким-то удивительным образом давит на нервы и одновременно приносит давно забытое облегчение. Билл успокаивает себя тем, что подобный концентрат Ричи на квадратный метр его не убьёт. А если и убьёт, то не сразу. В конце концов, у него всё ещё есть заветное выручай-слово. Стоп-слово, способное заткнуть этого болтуна на раз-два или перевести их разговор в иное, «безопасное» русло. Но он не пользуется им. Пока не пользуется. У него есть ключ к тайному шифру, переводящему всю трескотню Ричи на общечеловеческий, и он с жадностью хватает брошенные между строк мысли-образы, сырые, неотёсанные, надеясь, что однажды, когда он снова будет способен достаточно дистанцироваться, сможет использовать их как первичный материал. Простой, как глина, камень или дерево. И он почти не чувствует стыда за свой меркантильный интерес. В конце концов, что такое быть писателем, если не это. Ты огромная антенна, улавливающая сигналы различных частот, ты просто приёмник. После ужина они выбираются на прогулку в ближайший парк рядом с домом Ричи. — А ты читал мою книгу? — Конечно же, читал. — Ну и что думаешь? — Здорово, что тут скажешь, да и написано очень талантливо, хотя... — Что? Конечно, всегда есть какое-то но. — Мне кажется, ты можешь лучше. — Что ты имеешь в виду? — Без обид, ладно? — дождавшись кивка, Ричи продолжает: — Некоторые сцены показались мне проходными и затянутыми. Например, та, что на мосту. Твой редактор либо полный придурок, ошибившийся профессией, либо очень милосердный парень. Ну, или дама, уж не знаю. Я бы урезал все эти сантименты и сократил роман на треть. Твои рассказы мне нравились больше. В них всё казалось гуще, ну, и знаешь, как-то насыщеннее, что ли. — Мне тоже, но их не захотели печатать, так что мне пришлось делать это за свой счёт. — Идиоты. А, и кстати, — вспомнив что-то, Ричи поворачивается к Биллу. — Друг главного героя... — Джозеф, — напоминает ему Билл. — Я писал его с тебя. Ричи несколько раз моргает, уставившись на него с нечитаемым выражением лица, и вдруг выдаёт: — Вообще-то я хотел сказать, что он полный мудак. Какое-то время они пялятся друг на друга. Ричи раскалывается первым, начинает истерически хохотать, они заливаются на всю улицу, заставляя редких прохожих огибать их по широкой дуге. Вернувшись обратно домой, Билл оглядывает всё по-новому. Квартира, светлая и просторная, но заваленная вещами от прошлых жильцов, больше напоминает склад, чем чьё-то обиталище. Столик из светлого мрамора будто стащили с летней веранды какого-то пафосного ресторана, большая стеклянная пепельница забита окурками, а батарея бутылок из-под виски выстроилась на кухонной столешнице. В первые пару дней Билл то и дело врезался в расставленные без всякой логики диваны, пуфики и кушетки с выпуклыми спинками дюшес-бризе, но уже спустя пару дней привык к странным дизайнерским решениям в квартире Ричи. Едва переступив порог, Ричи скидывает дорогой костюм нелепой расцветки — пиджак спортивного покроя и укороченные брюки. Переоблачается в растянутую футболку с застиранным логотипом какой-то местной радиостанции, накидывает сверху банный халат, заляпанный кофейными пятнами, и меняет линзы на очки. Наконец-то становится хоть немного похож на прежнего себя. Уже не мальчишка из Дерри, но всё тот же беспечный оболтус. В лихорадочной полудрёме и ярком свете, пробивающемся сквозь немытые пыльные стёкла, Билл наблюдает за Ричи из самого дальнего и тёмного угла гостиной, тот ходит туда и сюда. Пропадает, появляется снова. Шумит вода, он тараторит что-то себе под нос. — И как ты ещё язык себе не намозолил? — Вы хотите поговорить об этом, док? — Ричи смеётся, запрокинув голову. Включает музыку, телевизор, чайник. На допотопном пузатом ящике один паршивый фильм сменяется другим. День сменяется ночью. И Билл действительно хочет обсудить с Ричи очень много разных вещей. Он бы начал с хорошего. Поинтересовался бы его успехами на радио. Ведь Ричи мечтал об этом всю свою сознательную жизнь. И вот в конце концов добился своего. Но почему-то его взгляд кажется Биллу тусклым и загнанным. Он слишком долго ждал исполнения своей мечты, и потому, едва ступив на старт, уже успел перегореть. Выдохся? Что такого произошло в жизни Ричи, почему он отказывается думать о чём-то ещё, кроме работы? Давно ли он подсел на эту дрянь, после которой спит не больше трёх часов в сутки? Нездоровый лихорадочный подъём, тени под глазами и плохой аппетит. Билл почти уверен, что в деле замешана женщина. На это указывают различные мелкие вещицы, разбросанные по всей квартире. Билл никогда бы не подумал, что Ричи станет так убиваться из-за неудавшихся отношений, но видимо, многое изменилось с их последней встречи. — Как её звали? — Сэнди, — нехотя отвечает Ричи. Позже Билл узнал от него, что они были вместе два с половиной года и несколько раз довольно серьёзно подходили к тому, чтобы пожениться. — Но всё к лучшему. Как видишь, избавили себя от лишней головной боли и расходов. Его рассказ прерывает ранний телефонный звонок. Ричи снимает трубку с рычага, зажимает её между плечом и ухом. По изменившемуся выражению его лица Билл понимает, что сейчас Ричи начнёт скандалить. Он берёт сигареты и уходит разговаривать на балкон. Благо провод позволяет дотянуть аппарат почти в любое место квартиры. Билл откидывается на диванные подушки и долго разглядывает светлый потрескавшийся потолок. Больше года назад Сэнди переехала в Вашингтон, а Ричи так и не смог избавиться от её вещей. Хреново. Билл просыпается через пару часов, когда солнце уже успело откатиться к противоположной стороне дома. Летом никак не понять, то ли день в самом разгаре, то ли уже пора переваривать остатки ужина и снова готовиться ко сну. Билл ненавидит летний сезон. Мозг спекается от жары, постоянно клонит в сон, и он чувствует себя самым ленивым и бесполезным человеком в мире. А ещё он думает, что совсем неплохо было бы сходить и отлить. Валяется ещё минут пять, приходя в себя после сна, а затем одним резким рывком поднимает себя с дивана и бредёт в сторону туалета, лениво шаркая ногами. На свою беду, он умудрился заснуть в чертовски неудобной позе: шея затекла, а тело кажется тяжёлым и неповоротливым. Чужим. И всё же у него не получается сдержать стон удовольствия, когда, целясь в унитаз, он пускает долгую и сильную струю. С опустошённым мочевым пузырем и жить радостнее. Сполоснув лицо и руки, Билл идёт на кухню и находит там Ричи. Наклонившись над небольшим мраморным столиком, тот записывает подводки для будущего выхода в эфир. Билл ставит чайник, после чего заглядывает за его плечо и улыбается. — Я думал, это всё экспромтом из тебя лезет, а ты, оказывается, уже целый сценарий успел настрочить. — Намного легче импровизировать, когда у тебя есть хоть какой-то план, — нисколько не обидевшись, пожимает плечами Ричи, продолжая дымить сигаретой. — Странно слышать это от такого человека, как ты. Ричи перестаёт писать, на несколько мгновений рука замирает над листком. — И какой же я человек, по-твоему? — потушив сигарету о край пепельницы, Ричи откидывает голову на спинку стула и ловит взгляд Билла. Билл ненадолго задумывается, а затем отвечает со всей искренностью: — Сумасшедший. И очень талантливый. Поразительно целеустремлённый и изворотливый. Смешной. Тебе всегда удавалось развеселить и поднять мне настроение. Бываешь надоедливым и любишь лезть в центр внимания. Ты сорвиголова, Ричи. — Ты идеализируешь меня, — после недолгой паузы невесело ухмыляется он. — Хотя чего ещё ожидать от писателя. «Ты невероятен», — добавляет про себя Билл и, наклонившись ближе, проводит кончиками пальцев по щеке Ричи. На несколько секунд дыхание сбивается у обоих. — Пойдём, — сорвавшись, Ричи хватает Билла за руку, и будто боясь, что сам в следующую секунду может передумать, устремляется вперёд и тянет его в сторону спальни. Билл ещё не был в этой части дома, даже воздух здесь пахнет иначе, ощущается иначе, такой сладкий и плотный, будто его напудрили. Словно женщина, которая когда-то жила здесь, вышла на вечернюю прогулку, а не съехала ещё год назад. Билл думает, что это немного грустно, но не сопротивляется и покорно идёт вслед за Ричи. После всего они лежат на сбитых простынях плечом к плечу, кудрявые и непослушные волосы Ричи щекочут кожу на щеке, но вместо того, чтобы отвернуться, Билл, наоборот, зарывается в них лицом. Окно открыто настежь, но Биллу душно. Жарко. Очень хорошо. Ему никогда не нравилась Калифорния, но сейчас он рад быть здесь. Грудь тяжело вздымается, и он чувствует, как вечерний воздух остужает пылающую кожу, как пот подсыхает на нём, покрывая тело липкой плёнкой. Мужской дух, терпкий и насыщенный, наполняет комнату, вытесняя последние намёки женского присутствия. А затем Ричи тянется за сигаретами и достает из пачки неаккуратно скрученный косяк. — Будешь? — он раскуривает его и предлагает Биллу. Билл думает, что лучше бы ему отказаться, но помедлив, всё-таки кивает и, перехватив самокрутку, крепко затягивается, набирая полную грудь дыма. С непривычки его пробирает, и он заходится в приступе сухого кашля, в то время как Ричи смеётся и хлопает его по плечу, называя чемпионом. Билл поворачивается и только сейчас замечает фото на прикроватной полке. Женщина со светлыми, вьющимися на концах волосами улыбается, глядя в камеру, и Билл даже не успевает спросить. — Ей предложили хорошее место в какой-то крутой юридической фирме, — вздохнув, произносит Ричи, продолжая их утренний разговор. — Примерно в то же время я получил предложение поработать ночным диджеем. В общем, наша лодка любви налетела на наши собственные неуёмные амбиции и не выстояла. Так бывает. — И ты не думал поехать за ней? — Думал, — признаётся Ричи. — Но всё произошло слишком быстро. Она требовала ответа немедленно, и почему-то я очень сильно разозлился на неё. Думаю, она никогда по-настоящему не верила, что я добьюсь чего-то на радио. Многие приезжают сюда в надежде сорвать большой куш, но мало кому это удаётся. Но, знаешь, я чувствовал, что та дверь, в которую я так упорно долбился все эти годы, наконец-то приоткрылась. Это был мой шанс, понимаешь? Билл кивает, он понимает. Правда понимает. Любовь не требует жертв, и если это чувство настоящее, никакие преграды, будь то время или расстояние, не разрушат его. В это верили герои его произведений, а значит, в это верил и он. Или просто убеждал себя, что верит. На самом деле, судьба ещё никогда не ставила Билла перед подобным выбором, но вряд ли бы он смог пожертвовать своей мечтой ради счастья другого человека. Пускай и самого близкого. А ради клуба? Ты бы пошёл на это ради них? — Всё кончилось тем, что она назвала меня эгоистичным куском дерьма и шовинистом, а мои попытки остановить её были подвергнуты самой жесточайшей критике. Я называл её бессердечной сукой. Мы скандалили до самого утра, потом выпили кофе, потом снова поскандалили, и в итоге она свалила. — Отстой, — это слово вырывается у Билла само, почти против его воли, и повисает между ними, заставляя что-то в груди дрожать и обрываться. Не чужое, но такое забытое и странное. Отстой. Так бы сказал мальчишка по прозвищу Большой Билл, гоняющий на огромном велосипеде, предводитель шайки неудачников, в джинсовых шортах, не скрывающих сбитых и покоцанных коленок. Ричи поворачивается и смотрит в его сторону. Долго и невыносимо пронзительно. — Да, полный отстой, — кивает он, после чего они вновь переглядываются и заливаются чистым и искренним смехом. Билл давно так не смеялся. Ему этого не хватало. Через пару дней он чувствует себя намного лучше. Температура перестает стискивать мозг стальным обручем. Он бродит по квартире, мается ерундой и читает книги. У Ричи много научно-популярной литературы, встречается фантастика и очень много мужских журналов с голыми девицами. День и ночь в доме играет музыка. Пластинки для проигрывателя занимают четыре широкие полки, и в первый день у Билла буквально разбегаются глаза от такого разнообразия. Ричи помогает решить непростую дилемму — недолго думая, снимает с полки немного потрёпанный конверт и ставит Althea. Мелодичное звучание кажется очень кстати, и Билл влюбляется в их музыку с самых первых аккордов. Биллу становится совсем хорошо, когда они с Ричи опрокидывают в себя пару порций Апероля, и он даже думает, что они бы могли выбраться к океану и погулять. Но оба понимают, что слишком пьяны, чтобы сесть за руль, поэтому берут бутылки и забираются на крышу, подставляя горящие лица мягкому вечернему ветру. Под натянутым тентом в хаотичном порядке расставлены красные пластиковые стулья и старая раскладушка с поднятой спинкой. Переглянувшись, оба устремляются напрямик к царскому ложу, бегут наперегонки, как мальчишки, отпихивая друг друга локтями, но в итоге Билл решает уступить, и Ричи валится на раскладушку, закидывая руки за голову, и смотрит на Билла с видом победителя. — Ну и пожалуйста, — понарошку ворчит Билл, давая Ричи возможность насладиться победой. Подтянув стул поближе, он помогает Ричи прикурить сигарету, пряча неровно пляшущий огонёк зажигалки от ветра. Солнце уже опустилось за горизонт, и на розовом южном небе ни облачка, только бледный серп луны завалился набок, покосился, словно слетевшая с прибитого гвоздика декорация. Ричи наслаждается вкусом аперитива, охлаждённого несколькими кубиками льда, Билл морщится при первом же глотке, но не отстаёт. На вкус — как микстура от кашля, думает он и глушит напиток швепсом. — А что насчёт тебя, Большой Билл? — чуть погодя спрашивает Ричи. — М-м? — непонимающе мычит Билл и тянется за новой порцией. — Почему ты здесь, в Лос-Анджелесе? Вопрос висел в воздухе, как только он переступил порог квартиры Ричи и поселился здесь на неопределённый срок. И это больше, чем вопрос о делах или планах, это сложные вопросы в духе «Чего ты ищешь, Билл?», «От чего убегаешь?». Вопросы, которые он задаёт своим героям, приперев их к стенке и заставляя копаться в себе. Ричи не стал лезть в душу сразу и дал ему время прийти в себя, за что Билл чертовски благодарен, но, видимо, всё хорошее когда-то заканчивается. — Я кое с кем познакомился и приехал навестить, — прочистив горло, признаётся Билл. Билл не хочет называть Одру по имени, но пытаясь замаскировать её имя, он чувствует себя самым настоящим придурком. Одра куда популярнее него, она актриса и дива, восходящая звезда, летает на съёмки по всему миру, а кто он? — писатель-неудачник с одной дописанной книжкой за душой. Легче думать об их отношениях как о временной интрижке, он всего лишь её прихоть, не больше. Не стоит переоценивать себя. Ричи прожигает его взглядом, смотрит выжидающе, а затем сокрушённо вздыхает: — Серьёзно, Билл? Я что — должен из тебя клешнями всё вытягивать? — Её зовут Одра, — сдаётся Билл. — Одра Филлипс. И не без удовольствия наблюдает, как Ричи давится своим напитком и тут же впивается в него глазами. — Красотка из… — Ага, оттуда, — подтверждает Билл. Присвистнув, Ричи рисует женский силуэт в воздухе, подаётся вперёд и с подозрением хмурит брови. — Окей, а теперь ещё раз объясни мне, почему ты сидишь на грязной крыше с алкоголиком вроде меня, а не кувыркаешься в постели с этой богиней? — Ричи бьёт со свойственной ему прямотой, и не в бровь, а сразу в глаз. — Потому что… а! — Билл издаёт какой-то резкий и раздосадованный звук и трёт лицо. — Это сложно объяснить, Ричи. Она возлагает на меня слишком много надежд, она уверена, что я стану великим писателем. А мне кажется, что мне просто повезло с той книгой, и на самом деле она яйца выеденного не стоит, что я прыгнул выше головы, и это мой предел. Наконец-то закончив свою исповедь, Билл выдыхает и устало откидывается на спинку стула, устремляя широко распахнутые глаза в успевшее потемнеть небо. Какое-то время они молчат, курят, задумавшись каждый о своём и глядя на мерцающие южные созвездия. — Ты сам определяешь свой предел, — потушив сигарету, припечатывает Ричи. — Да, я знаю, но слова не идут, я сажусь писать, а в голову лезет одна банальная ерунда, — жалуется Билл. — Я думал, если заключу контракт, это как-то подстегнёт меня работать каждый день, но хрена лысого. В прошлом месяце я должен был сдать две готовые части, а у меня всего пара строчек, и я снова на мели. — Понятно, — вздыхает Ричи, поднимаясь с раскладушки и потягиваясь. — Тогда тебе нужно начать прямо сейчас. — Что? — Что слышал, компаньеро, поднимай свою ленивую задницу и садись за работу, — сначала Билл решает, что Ричи просто прикалывается, ведь он очень любит приколоться, но тот на полном серьёзе вздёргивает его со стула, разворачивает в сторону чердака и, согнув колено, даёт неслабого пинка для ускорения. — Машинка же при тебе? Хотя можешь не отвечать, я знаю, что при тебе. Ты же вечно таскаешь её с собой. Не встречайся ты с самой Одрой Филлипс, я бы заревновал, но знаешь, что? Если такая красотка, как она, разглядела в тебе что-то, мы не можем её разочаровать. Вперёд, Большой Билл! Арбайтен! Воплоти мечту миллионов в жизнь! Спускаясь с лестницы, толкаясь и переругиваясь, они несколько раз едва не падают, запутавшись в собственных ногах. Ричи производит какие-то сложные расчёты, уверяя, что если Билл будет писать по шесть страниц в день, то успеет закончить первую часть в аккурат к началу августа. — Если ты надеешься одолжить у меня денег, чтобы заплатить неустойку, ты слишком переоцениваешь мою доброту. Он заряжает Билла своим пьяным энтузиазмом, и тот, как в трансе, влетает в квартиру и идёт за своим чемоданом. Машинка покоится на самом дне, и пока Билл, словно в горячке, вытряхивает все свои вещи на пол и расчехляет «Ундервуд», Ричи идёт к проигрывателю и ставит альбом «Взрослые девушки не плачут и ещё двенадцать других» The Four Seasons. Билл поднимает машинку над головой, как самый ценный трофей, и всё барахло, разложенное на столе, сметается на пол, чтобы не мешать движению мысли и не отвлекаться ни на что лишнее. «Будь как мужик», — подпевает Ричи и усаживается напротив — не иначе, чтобы контролировать процесс. — Ну что, показывай свои пару строчек, герой. Билл достаёт первый листок рукописи и пробегает глазами по готовым абзацам. Однако спустя пару секунд хмурит брови, сминает лист и отшвыривает его в сторону. — Нет, я начну по-новой. — Отлично, — хохочет Ричи и тянется за сигаретами. — Не забудь указать моё имя в эпиграфе.