-2-
28 октября 2018 г., 17:15
Где-то на прикроватной тумбе тихо, но очень раздражающе жужжит мобильный. Альфа не может заставить себя разлепить глаза и посмотреть, кто так настойчиво пытается ему дозвониться. Чонгук добрался до своей квартиры уже за полночь и почти до самого рассвета сладко вжимал в перины омегу, с которым познакомился на приёме, куда этим вечером взял его с собой отец.
Чонгук частенько ходит с ним и дядей Хосоком на подобные мероприятия. Намджун знакомит его с нужными людьми, даёт возможность завести полезные знакомства, а Хосок попутно объясняет что к чему. Юного альфу готовят к тому, что однажды весь бизнес достанется единственному наследнику семьи — Чонгуку.
Ким Намджун владеет автомобильным холдингом, одним из самых крупных в Южной Корее, в равных правах с Чон Хосоком, родным дядей Чонгука по папиной линии. Когда-то давно, ещё до рождения Чонгука, семья Ким и семья Чон взращивали свои детища отдельно друг от друга, но без особых успехов. Конкуренция была большой, а средств и усилий не хватало. В то время главы компаний, по совместительству хорошие приятели, приняли сложное решение совершить слияние как компании, так и семей. Таким образом, восемнадцатилетнего Намджуна женили на сыне-омеге семьи Чон. Любви у молодых людей, к сожалению, не случилось, но в доме царили уважение и уют, благо воспитание обязало стать друг другу достойными супругами. Спустя год Чон Чжемин родил сына-альфу – Чонгука. Обе семьи в наследнике холдинга по сей день души не чают, особенно Хосок, старший брат папы Чонгука. Самого Чжемина не стало, когда малышу едва исполнилось шесть. Глиобластома была обнаружена крайне поздно и была неоперабельной. Чжемин собирался во второй раз стать папой, когда его начали одолевать головные боли. Когда он стал терять сознание, семья забила тревогу. Беременность спровоцировала быстрый распад опухоли, и Чжемин угасал на глазах. Спасти не удалось ни омегу, ни малыша, которому на тот момент было двадцать недель. Для Намджуна смерть беременного мужа стала потрясением. Он ещё долго ощущал на кончиках пальцев шевеление своего сына-омежки в животе Чжемина, а плач маленького Чонгука звенит в его ушах по сей день.
После смерти мужа Намджун больше не женился и продолжительных романов не заводил. Как правило, омеги в его жизни не задерживались дольше нескольких недель. Чонгук же в свои двадцать лет был парнем любвеобильным и омег менял каждые несколько дней, удовлетворяя свои альфьи потребности и прощаясь на утро.
Прошлым вечером Чонгуку быстро наскучил приём в честь открытия нового отеля, и он, улизнув от отца и дяди с симпатичным омегой, что бросал на него недвусмысленные взгляды, покинул торжество. Парнишку он привёз в свою квартиру, в которой без омег и не появлялся вовсе. Жить Чонгук предпочитал как и раньше, с отцом, а квартира служила отличным местом для ночных свиданий.
Плотные шторы закрывают окно, и Чонгук не может понять какое время суток, когда решает всё же приоткрыть глаза. Телефон продолжает противно вибрировать. Альфа тяжело вздыхает, аккуратно скидывает с себя обнажённого омегу, обвившего его голый торс своими худенькими руками и прижавшегося щекой к груди альфы. Скатившись на соседнюю подушку, он обнимает уже её, так и не проснувшись, а Чонгук поднимает с тумбы свой телефон.
«Дядя Хосок»
— Да, дядя, — хрипло отвечает Чонгук, переворачиваясь на живот и разглядывая спящего рядом омегу. Симпатичный. Хотя выглядит довольно взросло, лет на двадцать восемь, может, даже чуть больше. Выкрашенные в светлый волосы спадают на лицо, щекочут нос, и омега во сне трёт его рукой.
— Маленький ты паршивец, где тебя носит?! — грохочет в трубке Хосок.
— Я у себя в квартире с... э... С чьим-то мужем? — удивлённо приподнимает бровь Чонгук, замечая обручальное кольцо на руке любовника, и не может сдержать усмешки. Ох, уж эти омеги.
— Намджун в госпитале, Гуки, — уже спокойнее говорит Чон и тяжело выдыхает.
Последняя сказанная дядей фраза уничтожает остатки сна, и Чонгук подскакивает с постели, уходя в гардеробную.
— Что? Дядя, что случилось? — альфа вытаскивает из шкафа чистое бельё, джинсы, футболку и спешно начинает одеваться, прижав телефон к уху плечом.
— Господина Ли помнишь? Который обанкротился не так давно, — Хосок делает паузу, и Чонгук нетерпеливо «угукает». — Похоже, у него совсем крышу сорвало. Он заявился в отель, когда мероприятие уже сворачивали, и открыл огонь. Видимо, хотел подстрелить господина Пака, которого считает виновником всех своих бед. Людей в фойе было уже не много, и пострадал только Намджун. После этого господина Ли скрутили. Сейчас он под стражей.
Чонгук сжимает пальцы в кулак, чтобы не дрожали, и прикусывает их зубами. Он чувствует себя тем маленьким шестилетним мальчиком, у которого болезнь отняла папу, и ему очень страшно. Альфа трёт ладонью грудь где-то в области колотящегося сердца и выдыхает. Хочется, чтобы всё оказалось дурацкой несмешной шуткой. И так сложно поверить, что Намджун, всегда сильный и крепкий, оказался в госпитале.
— Гуки? — зовёт Хосок, не слыша от племянника никакого ответа.
— Отец ранен? — тихо спрашивает Чонгук.
— Его уже прооперировали, не волнуйся. Операция прошла хорошо, им занимаются лучшие врачи. Я ещё в госпитале. Ты можешь приехать, если хочешь.
— Я уже выхожу, дядя.
Младший Чон берёт себя в руки, убирает растрёпанные после сна волосы под кепку, надевая её козырьком назад, и выходит из гардеробной. Омега, видимо, всё же проснувшийся от его телефонного разговора, сонно трёт глаза и присаживается на постели.
— Дверь захлопнешь, когда будешь уходить, — бросает он парню и выходит из комнаты в просторную прихожую.
Ключи от машины он находит в кармане классического пальто, в котором вернулся накануне с мероприятия. Быстро всовывает ноги в кеды не по погоде, хватает с вешалки куртку и выбегает из квартиры. У него сейчас только одно желание – быстрее увидеть отца и собственными глазами убедиться, что с ним всё в порядке. Чонгук проклинает сам себя за то, что он такой дерьмовый сын, пока несётся на автомобиле по утренним дорогам. Отец в больнице, а он всю ночь развлекался с омегой, даже не отвечая на телефонные звонки. Из-за осознания собственной тупости становится противно от самого себя. Намджун бы ответил на звонок сына в любое время дня и ночи. Не то, что он.
Хосок встречает Чонгука возле зоны для курения и тушит сигарету. Чонгук бледный, невыспавшийся, с дрожащими не то от холода, не то от переживаний руками идёт к дяде и прячет ладони в карманы куртки.
— Привет, дядя, — хмуро кивает Хосоку и тут же оказывается в крепких, почти отеческих объятиях.
— Намджун в реанимации до сих пор, так что к нему пока нельзя, — объясняет Хосок, но замолкает, когда чувствует подрагивающие под своими ладонями плечи племянника. — Гук, ну чего ты? Всё будет в порядке.
— Почему отец в реанимации? Он в тяжёлом состоянии, да? Ты мне недоговариваешь? — сипит Чонгук, высвобождаясь из объятий и вытирая слёзы рукавом куртки.
— Все пациенты после операций сначала находятся в реанимации, так положено, Гук. Я разговаривал с хирургом, который его оперировал. Доктор Ким сказал, что всё самое страшное уже позади.
Чонгук кивает, пытается совладать с эмоциями и позволяет дяде затащить себя в кофейню в фойе госпиталя. Хосок заказывает им по чашке американо и пирожное для Гука. Рассказывает по порядку, что произошло на вчерашнем приёме, и Чонгук мысленно продолжает себя корить за ветреность. Но Намджун жив, они не потеряли его, и это успокаивает.
Терять близких – это очень страшно. И оба Чона это давно прочувствовали на собственных шкурах. Чонгук смерть Чжемина перенёс тяжелее всех в их семье. Сейчас он папу уже почти не помнит, и это коробит его. Иногда ему кажется, что это предательство с его стороны, но Намджун уверяет сына, что это нормально. Чонгук всего лишь ребёнок, скучающий по папе. Намджун – понимающий отец и поддержал даже внезапное решение сына взять фамилию папы, в память о нём. Так рождённый Ким Чонгук стал Чон Чонгуком.
— Мне уже двадцать, а ты до сих пор пирожные мне покупаешь, — Чонгук копается ложечкой в десерте, выковыривая из него орешки.
— Это ты своим омегам говори, что ты взрослый, а для меня ты всё ещё малыш Гуки, — усмехается Хосок. — Кстати, никогда не думал, что от твоих беспорядочных половых связей будет какая-то польза. Хорошо, что ты уехал оттуда с этим парнем раньше, чем это всё случилось. Что там за омега-то?
Чонгук улыбается одним уголком губ и хочет спросить у дяди, давно ли он сам таким был, но тактично молчит. Чон Хосок остепенился только пять лет назад, женившись на молоденьком омеге, в которого безумно влюблён до сих пор. А Чонгук души не чает в своём маленьком братишке-омеге. Чон Джунки всего четыре года, но он уже вертит как захочет всеми тремя альфами – отцом, дядей Намджуном и Чонгуком. А они и не против.
— Омега как омега, — всё же отвечает Гук с полуулыбкой на губах. — Решил, похоже, от мужа погулять. А тут я такой прекрасный.
Хосок смеётся и качает головой.
***
Намджун приоткрывает глаза и щурится от яркого дневного света и кремовых стен. В горле жутко саднит, и хочется пить. Альфа окидывает взглядом помещение: пищащие мониторы, штативы с капельницами, подключёнными прямиком к нему. Хочется пошевелиться, но ему не даёт это сделать боль в правой половине живота. Стало быть, хорошо задело. Последнее, что Намджун помнит, это собственную окровавленную руку, которую он прижимал к животу, и сирены скорой помощи. Потом темнота. Альфа лежит, изучая обстановку ещё добрых полчаса, пока дверь в его палату не открывается и в неё не входит самое прекрасное, что ему приходилось видеть. Сокджин думал о своём пациенте, пахнущем кедром, все выходные, и первое, что он сделал, придя на работу в воскресенье утром, – отправился в ОРИТ. Он приоткрывает дверь и, к облегчению, обнаруживает Ким Намджуна уже не спящим. — Здравствуйте, — тепло улыбается ему Сокджин. — Я ваш лечащий врач, доктор Ким. Как вы себя чувствуете? Намджун не может оторвать взгляда от прекрасного лица своего спасителя и с трудом прочищает горло, чтобы хоть что-то ответить. — Бывало и лучше, — тихо отвечает Намджун непослушным после долгого молчания голосом. Сокджин придвигает ближе к постели Намджуна стул и усаживается на него, приглаживая на бёдрах полы белоснежного халата. Он оценивает показатели на мониторе и возвращает взгляд к альфе. Состояние Намджуна улучшается, отмечает про себя омега, и его запах становится всё более явным. Джин осторожно вдыхает аромат и покрывается мурашками. Чистейший морозный кедр, не смешанный ни с чем больше, пробирается под кожу омеги, и он, кажется, уже на грани того, чтобы растерять весь свой профессионализм. — А вы ничем не пахнете, — вставляет Намджун, когда всё же замечает, как Сокджин еле заметно ведёт носом. Омега вздрагивает, будто пойманный на месте преступления, и выныривает из своих мыслей. Губы Намджуна трогает лёгкая лукавая улыбка, и Джин старается на неё не смотреть. — Медицинский персонал обязан скрывать свои запахи при выполнении служебных обязанностей, — отвечает Сокджин, прогоняя наваждение. — Мне нужно посмотреть шов, и после можно будет переводить вас из реанимации в отделение. Намджун кивает, и Сокджин цепляет тонкими пальцами ткань в области живота. Приподнимает повыше его больничную рубашку, открывая перед собой вид на подтянутый пресс, который за время нахождения в стационаре, наверное, стал ещё ярче очерчен. Омега придвигает ближе перевязочный столик, натягивает на лицо маску и надевает стерильные перчатки. Намджун наблюдает за сосредоточенным, слегка нахмуренным взглядом доктора и даже не замечает болезненных ощущений, когда омега убирает повязку и пальпирует шов. От мягких, пусть и ощутимых прикосновений у Намджуна мурашки бегут по коже живота, наверх, к груди, и Сокджин это замечает. — Больно? — спрашивает омега, поднимая свой взгляд к лицу альфы. — Приятно, — улыбается Намджун. Сокджин краснеет, закусывает нижнюю губу, и возвращает внимание на послеоперационный шов. Мысленно благодарит самого себя, что он сейчас в маске, иначе опозорился бы своими румяными щеками; прямо как подросток. Намджун продолжает изучать его взглядом, пока омега обрабатывает шов антисептиком и накладывает новую повязку. — Почему мне кажется, что смена повязок не входит в обязанности доктора? — спрашивает Намджун, желая задержать доктора Кима ещё немного, когда тот уже заканчивает с перевязкой. Сокджин кивает, отодвигает столик и поднимается со стула, прежде чем ответить. Альфа смотрит всё так же лукаво, изучающе, но Джин старается игнорировать. — Всё верно, господин Ким. Просто вам сегодня очень повезло, потому что медбрат перевязочной по некоторым причинам задерживается. Впредь свои обязанности он будет выполнять сам, — одними глазами улыбается омега, выбрасывая использованные перчатки и направляясь к выходу из палаты. — Сейчас же распоряжусь, чтобы вас перевели из реанимации в отделение. Ваши близкие вас уже заждались. — Намджун, — произносит альфа, слегка приподнимаясь на локтях. — Что? — не понимает Сокджин. — Называйте меня Намджуном, пожалуйста, — просит он и слегка морщится от болезненных ощущений. — Выздоравливайте, господин Ким, — Сокджин снимает с лица маску, улыбается альфе и выходит за дверь. Намджун падает головой обратно на подушку и тут же стонет от боли, закрывая лицо ладонями.***
— Отец! — громче, чем следовало бы, восклицает Чонгук, залетая в палату, когда доктор Ким, наконец-то, сообщает, что Намджуна перевели в отделение и его можно навестить. Намджун бледнее обычного, с заострёнными чертами лица и залёгшими тенями под глазами выглядит так болезненно, что Чонгук замирает, не дойдя до больничной постели. Растерянно оглядывает отца, боясь вздохнуть лишний раз. Старший Чон, со своим сыном Джунки на руках, подгоняет Чонгука толчком в спину. Чонгук не сдвигается с места, и Хосок обходит его, чтобы пожать Намджуну руку. Намджун кивает и улыбается Хосоку и племяннику, потом протягивает руку сыну. — Ну, чего застыл-то? — берёт сына за ладонь и тянет на себя. Чонгук садится на стул рядом с постелью, утыкается лбом в плечо отца и прикрывает глаза. Намджун ерошит его волосы свободной рукой и вдыхает родной аромат, похожий на его собственный. — Я рад, что ты в порядке. Относительно, — бубнит Чонгук, не поднимая лица. — Чонгук очень переживал, — с улыбкой объясняет Хосок Намджуну и отпускает Джунки на постель Кима. Омега скидывает с ног ботинки и подползает ближе к Намджуну, устраиваясь с другой стороны от него, и задевает раненый бок, отчего Намджун сдавленно шипит. — Джуни, будь осторожнее! — ругает сына Хосок. — Всё нормально. Заживает уже, наверное, — Намджун целует притихшего племянника в макушку. Семейную идиллию прерывает вошедший в палату Юнги с дневной порцией антибиотиков в шприце. Хосок забирает Джунки на руки и отходит с ним к окну. — Здравствуйте, господа, — учтиво кланяется Юнги, и альфы здороваются с ним в ответ. Юнги обращается к пациенту, указывая на лоток со шприцем. — Нужно сделать инъекцию. — А я надеялся, что доктор Ким придёт, — разочарованно вздыхает Намджун. — У доктора Кима есть работа поважнее, — коротко бросает Мин, выполняет свою работу и покидает палату. Намджун подтягивает пижамные брюки и осторожно разворачивается обратно на спину. — Видел доктора Кима, да? — спрашивает Намджун у сына. Чонгук кивает, садится обратно на стул, поджав под себя одну ногу и поправив на плечах халат. — Приглашу его на свидание, — растягивает в улыбке губы альфа и, немного подумав, добавляет: — Или женюсь. Хосок хохочет, спуская Джунки со своих рук на пол, и усаживается на край намджуновой постели. — Я смотрю, ты на поправку идёшь. Третий день после операции, а уже об омегах думаешь! — продолжает смеяться Хосок. Намджун пихает друга ногой, но улыбаться продолжает. — Но, согласитесь, доктор Ким невероятно красив. Я понял, что пропал, сразу, как только он ко мне в палату вошёл. Никогда ещё такого не испытывал. — Господи, отец, ты звучишь отвратительно! — морщится Чонгук. — Может, тебе сопливые романы начать писать? — А вообще, такие омеги обычно не бывают свободными. Их разбирают ещё в старших классах школы. Максимум - на первых курсах университета. Так что придержал бы ты коней, Намджун, — с видом умудрённого жизнью мужчины советует Хосок. Намджун отмахивается. — Обручального кольца на пальце нет, — с победной улыбкой информирует он родственничков. Чонгук поджимает губы и пожимает плечами. Перспектива обзавестись новым родителем-омегой, даже столь привлекательным, как доктор Ким, его не прельщает, и Чонгук надеется, что отец сейчас не серьёзен. Намджун, конечно, не монах, и с омегами периодически встречается, но с Чонгуком их он обычно не обсуждает, не знакомит и своими планами на них не делится. Намджун и Чонгук точно разделяют, какие омеги для снятия напряжения, а каких омег ведут с семьёй знакомиться. И ни отец, ни сын таких омег пока не повстречали. Уж Чонгук точно. Да и вдвоём им неплохо. Зачем ещё омега в доме? Стирает, готовит еду и прибирается в доме нанятый персонал. Чтобы иметь регулярный секс, не обязательно иметь постоянного омегу и уж тем более не обязательно жениться. К чему тогда вся эта ерунда со свиданиями и женитьбой? — А вообще, отец, хирурги не носят кольца на работе, — выдаёт Чонгук, стирая глупую улыбку на лице Намджуна.
