У меня к тебе любовь

***

      Твердь моего рассудка маячит в опасной близости от изменчивой натуры Рихарда. — С чего ты взял? — оторвался он от своих вещей и обернулся в мою сторону.        Ни разу в жизни я не сталкивался с таким сосредоточием нарастающей беды.        Рих посмотрел на моё бесцветное лицо, на котором были, наверное, самые печальные глаза в мире. Затем его взгляд опустился на листок, который я так крепко сжал в руке, желая лишь порвать его к чертям. Мне хотелось бы задохнуться от горя, но вместо этого я становлюсь камнем и молчу, не отвечаю на его вопрос. Рих и так всё видит. — Ооо, нет, нет, Пауль, я сейчас всё объясню, — нервно встрепенулся он и устремился ко мне.        Я думаю, что лишь жалость заставила его сказать подобное, потому что я вижу выражение его побледневшего лица, смысла которого я не могу понять. Он выхватывает у меня из рук свидетельство и я чувствую себя ещё несчастнее, чем прежде. Время, бесконечное время в наших взглядах, и ничто его не заполнит, кроме лжи, которую он сейчас мне наплетет. — Не ври только… — с моих уст это звучит не как ужесточенное условие или унылая просьба, а как мольба. Мольба утраченной веры и надежды, застывшая в глубине души. Хоть раз, пусть ложь прекратится… — Я просто расписался с ней… и мы немного жили вместе, — тревожность хватала его за горло и он не мог сконцентрироваться на своей речи, — я… это ошибка была… брак — чисто формальность, ничего больше…        В душе болью отзывается мысленное повторение тех прогулок, тех улиц, тех несбывшихся надежд и представлений с Рихом. Ни начала, ни конца, это начинается вновь и вновь, под сердцем, в глубине глотки… Давящее чувство полуплача…        Вперемешку с удушающим бессилием моя кровь устремляется в хрупкие сосуды нервов и не делая ни малейшего движения, не испуская ни малейшего вздоха я выдаю:  — А кольцо…— глухо утверждаю я, рассматривая сам предмет в ладони. Что же меня так мучит? Страх узнать правду? Или мысль о том, что он, возможно, меня… вовсе не любит… Я лишь увлечение. Рих говорил, что ему интересно было попробовать с парнями… Со мной он попробовал секс. Я сжимаю скулы в ожидании его ответа… — Да оно было куплено…— начинает Рих, но не успевает договорить, как дверь комнаты вскрипывает и наш разговор обрывается.        Я отворачиваюсь, чтобы никто не увидел мои огромные и подернутые грустью глаза. Кто бы сюда не зашел, не хочу смотреть в ту сторону. — Рихард, тебя там Шнай зовёт, — произнес Тилль. Хорошо, что я не вижу его. — Пусть немного подождет, — выдохнул Круспе. Я понял, что Рих глубоко погрузился в собственное прошлое и теперь просто хотел закончить поскорее со мной разговор. — Он сказал «немедленно», — уже грубее и с неким напором вымолвил Линдеманн. — Я занят, — процедил сквозь зубы Рих.        Впервые я осознаю, что проведенное время с ним пролетело совсем незаметно, минуло так быстро и останется жить лишь в памяти. Но память — штука жесткая и наступит день когда, со странной, захватывающей яркостью она обратится на меня самого и я буду обречен до конца жизни переживать одни и те же сцены в мечтательной задумчивости… — Рихард, не выделывайся. Чем ты можешь быть занят? Давай, идём, — не отставал Тилль. — Я говорю попозже, дай мне пять минут, — злился Круспе. — Да, блять, подойди к Крису, он ждёт, там может что-то с машиной, ещё с дороги где-то слетим, — с ужасающей настойчивостью вскрикивал Тилль. — Сука, хорошо! Сейчас иду. Подожди меня за дверью, — сдается Рих. — Не больше двух минут, — произносит напоследок Линдеманн и хлопает дверью.        Воспоминания вторгаются, поднимаются, словно призраки из кладбищенских могил, и пронизывают до мозга костей. Мне не хочется больше продолжать этот разговор. Я устал… слишком устал от постоянных выяснений. Это был последний шаг. Он убил во мне всё хорошее… — Пауль, пойми, что мне никто не нужен… — протягивает он. Все прошедшие события вертятся в уме, скребут ногтями, порождая для меня совершенно новые муки. — Не надо, Рих… Иди к Шнаю, я хочу побыть один, — я даже не смотрю на него. Не могу. Нам больше не обрести целостность, так должно было случиться.        Я слышу как он вздыхает — хочет что-то сказать, но тем не менее улавливаю его шаги. — Рих…— холодно взываюсь к нему, бросая взгляд через плечо. Мне надо это сказать, пусть боль сгинет, развеется. — Мы скорее всего расстанемся…—здесь, за этими словами, по первому зову, суждено возникнуть щемящей, острой боли, которая сжимает нутро и я её чётко ощущаю. Мне больно… больнее чем когда-либо было в жизни… Рих с грохотом закрывает дверь.        Мизинец на руке вздрагивает. Я закрываю глаза, плотно стискиваю зубы и чувствую как по щеке соскальзывает тёплая струя… Всё так и должно закончиться…

***

       Печаль… Несчастье… Грусть… Слабые слова, чтобы описать моё состояние. Я подавлен. Разбит. И сердце бьется до разрыва вен. Станет ли мне легче? Не уверен. Тотальное одиночество.        Как ни странно Эля позвала меня именно в тот момент, когда я немного приуспокоился. Стояла под дверью? Слышала моё тихое всхлипывание? Хотя, какая теперь разница. Я взял сумку и пошёл за ней.        Небо пасмурное, облака закрыли последние лучи солнца. Ни единого места, где видно свет. Как и в моей душе, в принципе. — Ребята, нам очень повезло, — с сарказмом произнес Шнай, запрокидывая голову. — Хах. Ты с Элей ссорился когда-нибудь? Вот это хуже, чем это немое небо, — закрывал Тилль багажник. — Ну-ну, — посмеялся Крис, — гроза начнется, будет нам тогда. — Я спереди буду ехать, хоть раз почувствую комфорт, — садился Линдеманн на переднее сиденье. — Ага. Где Рих, Эля? — вытягивал Крис из кармана ключи. — Рих квартиру закрывает, а Эля — хрен его знает, — зевал Тилль. — А, парни, можно я буду ехать спереди? — до меня только сейчас дошло, что если Тилль будет возле Шная, то мне придется сидеть всю дорогу с Рихом. Нахер, такое счастье… — Так, Пауль, все места заняты, — завозмущался Линдеманн, — ты же в тот раз ехал спереди, моя очередь. — Шнай, — взглянул я на него, он здесь главный, поэтому может заступиться. — Разбирайтесь сами, — садился Крис за руль. — Понял? Всё решено, — ухмыльнулся Тилль, как ребёнок. Ещё язык мог мне показать. Друг называется. Я ему сколько помогал. На ужине тогда остался… с Рихом… Блять…        Я уселся позади Шная, возле окна. Маленький шанс, что рядом приютится Эля, а не Круспе. Я прикрыл веки. — Наконец-то. Так долго ходите, — взъелся Тилль. — Ну, извините герр Линдеманн, — посмеялась Эля и подошла, чтобы поцеловать его.        Возле меня садился Рих. Заебись. Я отвернулся. Буду смотреть в окно. Главное не обращать внимание на его запах. Его шикарный запах… — Лэтс гоу, — посмеялся Шнай.

***

       За городом безлюдье. Все звуки приглушены, гулки, тусклы. На улице льет дождь, будто само небо рыдает. Один из самых сильных ливней, который я когда-нибудь видел. Так высоко взмывает небо над моим страданием и болью. Оно стонет и захлебывается вместе со мной.        Я не могу смотреть на это явление, мне кажется оно навеивает ещё больше печали на раненую душу. Я отвожу взгляд и замечаю как на меня пялится круглое белое лицо, на котором ослепительно сверкают глаза. Рих кладёт свою теплую ладонь на мою. — Пауль, я не отпущу тебя, — едва слышно произносит он, склоняясь ко мне.        Я подбираю свою руку к себе. Зачем ты это делаешь? Боль так мучительна, что, похоже, придется заговорить, чтобы утаить её хоть как-то… — Рих, я ненавижу тебя, — размыкаю я стиснутые челюсти и шепотом выдыхаю. — Ну, черта с два мы расстанемся, — придвигается он ближе. Я пытаюсь постичь, что же он хочет от меня услышать, что он вообще хочет.        Я не успеваю отвернуться к окну, как Рих захватывает мои податливые губы поцелуем, в котором утопает вся боль. На смену ей приходит бешеная ярость… — Вы что, блять, делаете?! — орет Тилль.        Я пытаюсь вырваться из-под его массивного тела. Он прижал меня к окну, деваться некуда. Я морщу лицо. Дебил! — Ахуеть, — слышу я голос Шная.        Слова Криса окончательно добивают меня и я отталкиваю Рихарда, толкая его в грудь. Вижу смущенное лицо Эли, на котором виднеется мягкая улыбка. — Останови машину! — кричу я, вытирая губы. — Пауль, здесь… — пытается что-то объяснить Шнай, но я пропускаю все слова. — Сейчас же! Останови эту ебаную машину! — повторяю я.        Автомобиль сворачивает с дороги. Скрежет тормозов. Я выскакиваю прямо под ливень. Господи, за что мне всё это? Я не знаю, что делать, меня начинает трусить. Сейчас за мной будут все тихо наблюдать, полусмеясь, полупрезирая. — И что дальше? Убежишь как всегда? — вылезает из машины Круспе, — давай, вперёд, ты только это и делаешь!        Под этими фразами тихо горит огонь, обычный, невидимый, незаметный. Но он разгорится, если у кого-нибудь из нас достанет отваги раздуть его. Тогда он способен превратиться в огромный пожар. И у меня достаточно смелости. — Я не вру в отличии от тебя! Я устал от твоих тайн, от постоянных догадок, выяснений. Ты врешь, всё время врешь! — Кто бы мне это говорил! Ты же, хер в жизни, признаешься, что любишь меня! — вскрикивает он под хлещущим дождем. — Да потому, что глупо говорить о том, чего нет! — зря он это сказал, я краем глаза замечаю окаменевшие лица парней. И почему это случилось со мной… — О том, чего нет, значит?! Хули, ты тогда к Эле побежал, когда она нас увидела? — кричит он ещё громче, — думал, что я не знаю? После этих слов, парни, с раскрытыми ртами, смотрят на Элю. Она ещё больше краснеет. — Да ты ни разу, не сказал мне, что любишь меня! О чем тогда может идти речь? Ты же совсем ослеп со своим враньем! Мы утром говорили, а потом выясняется, что у тебя есть ещё какая-то сука на стороне! — я кричу вновь и вновь, плотно сжав губы, с ненавистью в сердце, с отчаянием, с безнадежной силой. — Вот поэтому я тебе ничего и не рассказываю! У тебя ебанутая реакция! Ты всё время ищешь подвохи, чтобы усомниться в моих чувствах! — орет он не своим голосом. — Нихуя это не подвохи! Посмотри на этих людей, хоть кто-то из них знает, что ты женат? Кто-то из них знает, что ты не спишь по ночам? — я завелся не на шутку, теперь всё вылезает наружу. — Заткнись, — угрожает он мне указательным пальцем. Но меня не остановить. — Наш Риш мучается! Ему снятся родители! Которые звонили ему накануне погибели! — я не думал, что слова так сорвутся с моих губ, — И знаешь, не самое худшее, что ты женат, худшее то, что ты не сказал мне об этом!        После моих слов повисает немая тишина. Слышно как барабанят капли, окутанные неожиданным молчанием. Чувствую звенящий холод, который пробрался ко мне под одежду и бесчеловечно заставляет кожу дрожать. По лицу Круспе хладнокровно стекают капли дождя. Он выглядит весьма несчастно, но не для меня. Нет, мне не жаль его. — Рих, это правда? Тебе звонили родители? — прерывает эту тишину Эля.        Парни смотрят на неё. Тилль видит, что дело херовое и она сейчас ещё и разревется. Но Круспе глядит вниз, где под дождем плещет грязь. — Ты знал… знал, что мне больно от этого! — отчаянно вскрикивает он и приближается ко мне на полном ходу.        Рих налетает на меня словно порыв ветра. Взмах руки. Хлест. Покалывающее жжение кожи. И моя щека, будто рассечена лезвием, горит пламенем ада. — Думаешь мне не больно?! — хмурю я брови и подношу ладонь к пострадавшему месту. Ты не смеешь давать мне пощечины!        Меня охватывает чувство безумия и я, сжав в руке кулак, со всей силы, заношу удар по челюсти Рихарда. Слышу хруст костей, когда кулак достигает цели. Для него это было неожиданно. Хорошая работа, Пауль. Он сплевывает и без малейшего колебания наносит мне ответный удар в нос. Я скрючиваюсь. Острая, ноющая боль перехватывает у меня дыхание, чувствую как из носа заструилась кровь. Но я жажду причинить ему те же ощущения, поэтому резко хватаю его голову и ударяю о собственное колено. Он хватает меня за шиворот и мы продолжаем месить друг друга с дьявольской жестокостью под пронизывающий ливень. Это было, словно мы пустились в дикое сражение. — Они сейчас поубивают друг друга! — слышу я встревоженный голос Шная.        Ко мне подбегает Тилль и вырывает с холодных рук Рихарда, оттягивая подальше. Шнай встает между мной и Круспе. — Ээээй, успокоились оба, — разделяет он нас руками.        Тут же приближается плачущая Эля и влепляет пощечину и так уже окровавленному Рихарду, не обращая внимание на меня и парней. — Ты сволочь! Гад! — бьёт она его ладонями. — Эл… Эля, так, остановись, — оттягивает Шнай её за плечи, но она отталкивает его и истерически продолжает лупашить Круспе. — Пусти, Тилль, — гляжу я на Линдеманна, — я не буду драться. Помоги Крису.       Он взглядывает на меня и отпускает. Я вытираю кровь из-под носа. Тиллю удается отвести Элю, он забирает её в свои объятия, прижимая к груди. — Тшш, пойдём в машину, — уводит её Линдеманн.        Я понимаю, что совершил ужасную ошибку. Только сейчас, мне поистине стало угрюмо и чертовски плохо на душе. Я разглядел Рихарда, переживая за его состояние: внешне еще как бы вне себя, но внутренне уже успокоившийся. Он был чертовски побит. Моё разглядывание Круспе воспринял враждебно. — Доволен? — с презрением обращается он ко мне, притрагиваясь к своей разбитой губе, — ебанный, Ландерс… — Так, заткнись, Рих. Вы, блять, идиоты, что за мясорубку здесь устроили? Гм? Нахуй такие разборки? — отчитывал нас Крис.        Мы молчали, уткнув лицо в пол. Я чувствовал себя виноватым, вбирая события, которые натворил. — Дома, значит, будете объясняться, придурки хреновы, — это звучало уже подобрее. Крис знает, что вмешиваться не стоит, но тем не менее, высказаться о случившемся было необходимо. — Давайте в машину, бегом, — кивает он в сторону автомобиля и принимается сам идти.        Я делаю неуверенно шаг, чувствуя как промок до нитки. Рих также движется к машине, держа некое расстояние между нами. Я первым быстро уседаюсь на заднее сиденье, замечая, что здесь Тилль и Эля. Я замерз не на шутку, да ещё и с разбитым носом. Блять, Шнай убьет нас за мокрые сидения. На улице потемнело и я не вижу Рихарда и Криса. Слышу как сзади открывается багажник, наверное, Круспе решил достать вещи, чтобы переодеться в сухое. Шнай открывает дверцу и садится за руль, включая зажигание. Дворники скребут лобовое стекло. Круспе до сих пор нет. Я начинаю волноваться. — А Рихард идёт или нет? — тревожно задаю я Крису вопрос. — Пауль…он сделал свой выбор, — выдыхает тяжело Крис и поворачивает ключ зажигания. — Что? Какой выбор? — придвигаюсь я к Шнаю, впиваясь ногтями в его подголовник, — Почему ты так выдыхаешь? Что, твою мать, происходит?! — Ну, и правильно, пусть катится! — всхлипывает Эля. Нет!! Нет! Не может быть…        Крис выжимает сцепление, включает первую передачу и трогается. Нет…Моё тело распадается, дух исчезает, отчуждая мысль о том, что он ушел. Неужели всё вот так закончится? Всё потеряно…