Прямо как луна

-Расскажи мне об этом, — говорит Чимин, задумчиво пережёвывая. — Ты записываешь с ним что-то? Он услышал, как ты поешь, и попросил записать что-то вместе? Юнги, вообще-то, действительно не прямо спрашивал у него. Они смогли протащить в библиотеку фруктовый лед в последний солнечный день осени. Старший сидел рядом со скрещенными ногами и и мягкими и красными из-за льда губами, он посмотрел на Чонгука и ни с того ни с сего сказал: -Я тут начал писать песню, которая отлично бы сочеталась бы с твоим голосом. Чонгук с секунду пребывал в замешательстве, удивляясь, где Юнги мог откопать его ужасные старые записи, но потом вспомнил, что пел перед ним в первый день на кухне. -Оу, круто. -Вообще-то я по большей части пишу рэп, — продолжил Юнги, слизывая кислый сок с костяшек пальцев. Его язык был темно-винного цвета из-за льда, и это должно было бы выглядеть забавно, но вся эта картина — расслабленный, непричесанный и не приодетый Юнги — был чем-то таким сексуальным, что Юнги сам за собой никогда не замечал и не контролировал. — Мы с Суран сделали что-то наподобие R&B для моего микстейпа в прошлом месяце. Это все, что касается вокала, но мне в последнее время нравится уходить от рэпа и развиваться не только в этой сфере. Чонгук сменил тему быстро и не очень ловко. Записывать песню Юнги для Юнги с Юнги казалось ему слишком интимным, даже мысль об этом была слишком в то время, но тем вечером он впервые послушает микстейп, прижавшись щекой к мягкому ковру в гостиной и почувствует в животе сожаление. Все время с тех пор в его голове не прекращался шепот, повторяющий, кажется, уже выгравированные в голове одни и те же фразы из песни, напоминающий о сильном вокале Суран и его прекрасном, связывающем повествовании, о том, что Юнги вложил в свою музыку самые темные, самые уязвимые части своей жизни и мыслей и отпустил их в стратосферу. Он хочет, он так хочет быть частью этого. Хочет быть тем, кому Юнги тоже доверит свою историю вот так. Он надеется, что Юнги снова спросит его однажды, чтобы ответить ему абсолютно. Определенно. Я хочу этого больше всего. Чимин хмыкает, выдергивая Чона из его мыслей. Он в раздумьях пялится в экран телефона. -Парни, что насчет обеда. -Что, сейчас? — Хмурится Тэхен, косясь на кладбище картонных коробок от еды рядом с раковиной. -Нет, завтра, — отвечает Чимин, три четверти своего внимания сосредотачивая на то, что он печатает. Тэ и Гук подпрыгивают от внезапных звуков уведомлений на их телефоны. Мобильник Чимина бзыкает быстро несколько раз подряд. — В полдень обед рядом с кампусом. -Подожди, — говорит Чонгук, но Чимин качает головой. Где весь воздух. Не может быть. -Нет, не спорь. Зная то, что мы сейчас о тебе знаем, Кук... Что ж. Думаю, пришло время собрать всю банду вместе.

***

[01:02] юнги привет прости, что не ответил раньше, мой телефон сел, и я был в библиотеке ты идешь завтра? думаю, что да надеюсь, что да [01:03] юнги сладких снов, кук-а ☆

***

Чиминово определение «всей банды» это не совсем то, с чем Гук полностью согласен, но это точно интересная комбинация людей. В данный момент у Чонгука больше друзей, чем он мог бы представить, и он не совсем понимает, что ему с этим делать, но, судя по внезапно разыгравшемуся у Чимина интересу к вовлеченности в чонову социальную жизнь, не трудно было догадаться, кто также будет присутствовать. Он знает по крайней мере одного приглашенного на обед. Чонгук просыпается так рано, что снаружи еще темно, долго пялится на переписку с Юнги, на звездочку. Он тратит целый час на то, чтобы реорганизовать свою полку с коллекцией аниме, пока не наступает достаточно человеческое время, чтобы написать кому-то сообщение, потому снова отвлекает себя на целый час, чтобы пару раз сходить против Наен в «слова», но потом ей нужно на работу. Чонгук тратит еще какое-то время на то, чтобы полистать ленту инстаграма и поретвитить мемов на свою стену. Отвлекается на то, что Hayley Kiyoko выпустила новый сингл, чудом переживает небольшой нервный срыв во время шестого прослушивания, потом взглядом скользит по верхней части экрана, чтобы внезапно выяснить, что у него осталось меньше десяти минут до того момента, как за ним зайду Тэ и Чим. Ругаясь на пределе возможностей своего голоса, он вылетает из кровати и носится вокруг, пока полностью не поместится в самый теплый кремовый свитер, дутую куртку и дурацкую шапку с помпоном, которую, кажется, когда-то забыл Намджун, но это первое, что хватают его руки в спешке. -Мне нравится твоя шапка, — первое, что говорит Тэхен, когда Чон открывает дверь перед ним и Чимином. Чонгук смеется, закидывая телефон и кошелек в карман и закрывая дверь резким толчком. -Разумеется. Путь до места встречи не занимает много времени — Чон живет в десяти минутах от кампуса, если идти с постоянной скоростью — но на улице холодно, было уже двадцать первое декабря, и похрустывание воздуха не указывает на благоприятный конец месяца. Чонгук даже немного благодарен этой уродской шапке Намджуна. Чимин вот, сочувственно замечает Чон, сегодня стильно нарядился, видимо, потому, что тоже намерен кого-то встретить. Когда они заходят в кафе, Пак выглядит отлично в тонкой, почти просвечивающей блузке, кожаной куртке и с тонким слоем персикового тинта, нанесенного прямо перед дверью на лавандовые от холода губы, будучи зажатым между двумя товарищами. Они вообще-то шли вот так, как сэндвич, большую часть пути к кафе, иначе, Чон уверен, Чимин бы так и умер на улице. Они приходят первым и тут же заказывают горячие напитки. Чимин извиняется и идет в туалет, где держит руки под сушилкой, пока все не соберутся. Хосок с Намджуном приходят следующими, пока Чимин все еще находится в ванной, а потом появляется Юнги, за которым следует очень красивый мужчина с буклетов, или «Сокджин-хен», и просит Тэ и Гука подвинуться. Чимин наконец выходит из ванной и присаживается рядом с Сокджином, который обращает на него алмазную блистательность своего внимания, чтобы тут же сделать комплимент внешнему виду младшего. Его тон становится тише, интимнее, и по шее Чимина начинает подниматься румянец. Некоторый вещи за последние пару месяцев, включая возникший у Чимина интерес к зубрежке ночью в библиотеке, внезапно обрели смысл. Они с Тэхеном понимающе переглядываются. -Привет, Кук-а. Юнги с розовыми от холода щеками и укутанный в куртку, которая больше его, кажется, раза в четыре, садится на свободное место рядом с Чонгуком. Он пару раз легко толкает его локтем, пытаясь выбраться из куртки, чуть не падая с дивана, но Гук успевает схватить его за предплечье. -Ох, спасибо. Помимо куртки на нем надет бежевый полосатый свитер поверх черной водолазки и белую кепку задом наперед так, что из-под нее выбиваются серебристые прядки. Он выглядит так симпатично, и у Чона нет никаких необходимых средств чтобы бороться с этой атакой на его чувства. Он складывает куртку как можно компактнее и помещает ее на спинку дивана прямо за головой Юнги. Тот неожиданно откидывается назад и опрокидывает на куртку голову, как будто это подушка, дразняще улыбаясь Чонгуку, затем наклоняясь к столу, чтобы заказать напиток. Младший, кажется, тонет в разговоре с Намджуном, эмоционально обсуждая с ним новую песню Hayley Kiyoko, но в действительности все его нервы прилипли к левой части его тела, где его бедро упирается в джинсу Юнги. -Джейкей! — Хосок, весело болтавший до этого с Тэхеном, должно быть, заметил, что Чонгук на самом деле отвлечен от разговора. Он окольцовывает плечи Намджуна рукой. — Хей, дружище, как ты? Чон Хосок является одним из самых милых людей, которых знает Чонгук. Несмотря на то, что все в его компании мог бы носить это звание, потому, что, видимо, он очень везучий, Хосок в действительности яркий и светлый, даже когда находится в режиме страшного учителя танцев. Он до сих пор беспокоится о том разе, когда младший пропустил занятие, хотя это и случилось сто лет назад, не переставая спрашивать его о самочувствии каждый раз, когда они встречаются. Но его истинная супер сила в самом неоспоримом ключе это то, что он способен поднять настроение в любой компании. Он очень чувствителен и наверняка заметил напряжение между Юнги и Чонгуком — или, может, просто услышал что-то от Намджуна, или Суран, или даже Чимина, потому что Гук не глупый, он знает, что у всех них есть причина здесь находиться — сказать что-нибудь такое, что заставит Чона чувствовать себя просто ужасно и позорно, Гук в этом уверен. -Я знаю, вы с Джуни уже знакомы, но ты уже встречал Юнги-хена? — Представляет Мина Хосок прежде, чем тот успевает спланировать бегство. — Мы соседи. -Лучшие друзья, — исправляет Юнги таким тоном, как будто он исправляет Хосока в сотый раз за день. -И платонические супруги, — кивает Хосок, и Намджун с Чонгуком хихикают. -Да, мы встречались, — говорит младший, хмуря нос в сторону Юнги, который все еще притворяется, будто умирает от боли в сердце после высказывания танцора. -Встречались, значит, — уголок рта Хосока поднимается в ухмылке, и он скрещивает руки на груди, переводя взгляд от Чона к Мину. Остальные за столом не слушают их, болтают о чем-то, и Чонгук бы хотел, чтобы за этим столом было так жарко, что высокая температура смогла бы превратить его в пепел или, например, в отдельные молекулы. Если физика вообще так работает. Скорее всего, нет, но все равно, Гук просто не хочет существовать во время этого разговора. — Интересно. Правда интересно, почему хен не сказал мне ничего об этом. А вообще-то, забудьте, я прекрасно знаю, почему. Юнги хнычет: -Сок-и. -Твой социальный диапазон удивителен, Юнги. Ты должен дать мне пару советов. -Хосок, — вздыхает Намджун. — Прекрати. -Как будто ты можешь оспорить коммуникабельность Юнги, Джуни, — ухмылка Хосока становится все более самодовольной, потому что он чертов дьявол. — Ну и как это произошло, на форуме недвижимости для пещерных жителей? Свидание вслепую? О, дай угадаю — хена стошнило на тебя на вечеринке? Юнги фыркает. -Ты делаешь это всего один раз, и он почему-то начинает думать, что супружеские привилегии позволяют ему напоминать всем об этом до конца гребаной бесконечности, — шепчет он Чонгуку низким голосом, как будто они сплетничают за бокалом вина. -Хен кинул в меня ложку, — усмехаясь, говорит Чонгук Хосоку, и тот хохочет. — А потом я впечатался в стеклянную дверь. -Абсолютно не связанные друг с другом инциденты, — спешит добавить Юнги. -У бурных чувств неистовый конец! — Ликует Хосок, хлопая в ладоши, как радостный тюлень. — Просто фантастика! И как ты ему отомстил, Чонгукки? Пожалуйста, скажи, что засосами. -Хосок! — Выкрикивают одновременно Намджун и Юнги совершенно разными интонациями. Чонгук скатывается немного на диване. Тэхен, который был подозрительно тихим на протяжении всего их разговора, гладит его колено. Хосок выставляет руки в целях защиты и притихает, все еще сотрясаясь от смеха. Намджун выглядит так, как будто не может решить, поцеловать его или ударить. Лицо Юнги вишнево-красное, но даже так он почему-то выглядит красивым. -Кто тут говорит о засосах, и почему в этот разговор не вовлекли меня? — Произносит Чимин очень громко, очевидно, что он слышал все, что происходило. Он, видимо, обладает схожей с Хосоком чувствительностью к обстановке, но на совершенно другом краю спектра. Чимин, скорее не намеренно, а интуитивно, начинает с такой же громкой громкостью говорить о засосах как о визуальном концепте, и все в компании отвлекаются, чтобы вставить и свою пару копеек, все, кроме Намджуна, который вскидывает бровь в сторону Чонгука по другую сторону стола. -Ложка, значит? Чонгук смущенно улыбается и отводит взгляд на Юнги, который активно жестикулирует, предлагая Гуку словесное избиение (читать: объяснить, почему ему не понравилось) картины Ротко, которую он, по какой-то причине, назвал «Красным на темно-бардовом». Юнги, не Ротко. -У бурных чувств неистовый конец... — тихо повторяет Намджун, в раздумьях тоже переводя взгляд на Юнги. — И взрывом слиты порох и огонь... Да уж, вряд ли Шекспир говорил о засосах, но... Переосмысление это наше все. -Они умерли в конце, — напоминает ему Чонгук. — Это все расчет, верно? Намджун хмыкает. -Это и любовная история тоже. Но какие бы несчастья не происходили, — он неосознанно переводит взгляд на Хосока, кажется, забывая, что говорит с Чонгуком на секунду, а потом продолжат до ужаса мягким голосом, — они не могут погубить радость, которую они чувствовали, смотря друг на друга. Оба замолкают. Какие бы несчастья не происходили. Это может быть немного мелодраматично — с Намджуном всегда так — но эти слова все еще резонируют в голове. Все же есть причина, по которой Чонгуку нравится разговаривать со старшим, она в том, что он объединяет самые огромные, самые подавляющие вещи — любовь, мораль, страх — с чем-то, что в миллион раз легче для понимания. Хосок чувствует напряжение и поворачивается к Намджуну, улыбаясь, а тот думает о чем-то своем и улыбается в ответ. И ему вдруг становится легко, и все вокруг это замечают. Поэтому этим двоим так хорошо вместе, и если, чтобы понять это, Намджуну нужны сложные литературные цитаты, то так тому и быть. У Ромео и Джульетты воевали семьи. Они погибли. У Чонгука может и генерализованное тревожное расстройство, может и бессонница, может и зависимость от аниме, но он здесь, и он жив. И он не гетеросексуал, нет худа без добра, как говорится.   -Но... — Чонгук выпрямляется на диване, чувствуя как краснеют его щеки, когда говорит, — У нас ведь никакая не история любви. Взгляд Намджуна возвращается к нему, и он улыбается так загадочно, как будто прожил тысячу жизней. -Посмотрим.