Добро пожаловать в Минакс, господа. Modus operandi

За дверями послышалась тяжелая поступь, и Бран замер у окна собственной спальни. По телу пробегала нервная дрожь. Дверная ручка скрипнула, но не поддалась. Глухое рычание в кромешной темноте комнаты слышалось даже слишком отчетливо. Дверь дернули на себя несколько раз, отчего та жалобно заскрипела. Бран закусил губу, справляясь со страхом. — Бран, почему ты закрыл дверь? — стараясь удержать ровным голос, проговорил Малик. Бран отыскал взглядом на стене часы — 00.15. Все это время омега просидел как на иголках. Ему не нравился новый управляющий, слишком цепким взглядом провожавший его, ему не нравились изваяния охранников на входе, ему не нравился его дом, стремительно теряющий все былое очарование. И ему не нравился Малик, расставляющий по периметру ловушки. — Бран, открой, — попросил брат. — Я знаю, ты не спишь, — приторным голосом протянул альфа. — Я чувствую твой страх, — глухое рычание за дверью. Бран испуганно повел плечами. — Малик, уходи. — Не играй со мной, Бран, — после долгой паузы спокойно отозвался альфа. — Не советую. — Уже п-поздно, брат. Уходи. По двери словно провели когтями, скрежет заставил Брана собраться и с опаской отступить назад. Сердце громко колотилось в груди, нервы натянулись струнами, еще немного и они порвутся, как и вырванная с мясом дверь. — Ладно. Дверь в соседнюю комнату скрипнула, и только после этого Бран позволил себе выдохнуть, отпустить подобравшееся в панике тело и измученно опуститься на кровать. Сон не шел. Омега проворочался на кровати до самого утра, путаясь в собственных мыслях, как в сетях. Усталость сморила его ближе к рассвету. Как и сказал Грэхэм, отдать дань уважения главе Корвуса пришла вся элита Минакса. Бран чувствовал себя неуютно под всеми этими лоснящимися фальшью взглядами. Он стоял подле Малика и рассеянно кивал. Старший брат изображал горестную мину на лице и принимал соболезнования, периодически бросая взгляды на Брана. Чувствовалось, что альфа времени зря не терял: пробивающийся сквозь вселенскую скорбь надменный взгляд красноречиво говорил о том, что он держит за яйца всех этих лизоблюдов, расшаркивающихся перед ним. Бран, не любивший особо столпотворения, чувствовал себя тут, мягко говоря, лишним. Но лишь до тех пор, пока двери особняка не впустили спешащий впереди хозяина аромат крови и пороха. Он резко ударил по рецепторам, заставив Брана впиться взглядом в приближающуюся фигуру. «Нет!» — мигнуло в сознании, и сердце ушло в пятки, как только мужчина остановился на расстоянии вытянутой руки от них. Альфа был в дорогом черном костюме с вульгарно красным галстуком. Его ладони скрывались в карманах брюк, а молочно-белые волосы водопадом спадали ниже плеч. Бран сглотнул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Мужчина был бы невероятно красив, если бы…если бы не его синие глаза, буквально пронизывающие, замораживающие холодом. — Мои соболезнования, Малик, — мужчина искривил губы в фальшивой улыбке. — Бран. Омега вздрогнул. «Бран Ламбер» громом раскатились в сознание воспоминания. Мужчина протянул затянутую в черную перчатку руку, которую тот час же пожал Малик, скрипя зубами, но отмечая искусственную твердость ладони. Но правила приличия требовали соблюдения никому не нужного этикета. Главе Корвуса же сейчас больше всего хотелось вмазать по наглой роже Деймоса, а не расшаркиваться с ним в обоюдном лицемерии. — Бран, — еще раз позвал мужчина, протягивая руку. Рука коснулась ладони альфы, и они скрепили рукопожатие. Омеге показалось, что его руку обвила толстая ядовитая змея и, наверное, если бы у этого мужчины оказался раздвоенный язык рептилии, он бы даже не удивился. Когда Бран хотел разбить затянувшееся крепкое рукопожатие, его удержал Деймос, не выпуская стиснутую, словно в тисках, ладонь. — Дэймос Дюка, — мужчина перевернул руку омеги и коснулся кожи запястья губами. — Рад встрече с тобой, мой будущий супруг. Бран вздрогнул и попытался вырвать руку, дернув ее неприлично сильно, но пальцы альфы так и не разжались. «Истинный. «Договорной супруг». Почему им оказался один и тот же человек?» В груди расползалось удушливое чувство отвращения, и это несмотря на то, что запах пары старательно бился о рецепторы. Брану было неприятно ни это касание, ни сам Дюка. — Тебе не кажется, Дэймос, что приветствие затянулось? — прорычал Малик, сверля главу Мойры тяжелым взглядом. — Виноват, — совершенно не сожалея, ухмыльнулся альфа, выпустив наконец тонкие пальчики маленькой ладони. Бран поспешно сделал несколько шагов назад, стремясь увеличить расстояние между ними. — Итак, Малик. Когда я смогу насладиться своим сокровищем? От этих слов главу Корвуса перекосило. Он сжал кулаки и стиснул зубы, чтобы не вцепиться в глотку выродку Мойры. — Я же сказал, свадьбы не будет, — просипел сквозь зубы альфа. — Мне не нужно твое благословение, старший братец, — насмешливо ответил Дюка. — Мне нужен воооот тот пацан, — протянул альфа, указывая куда-то за спину Малику. Малик обернулся и отметил ошалелый взгляд омеги, жмущегося к стене из охраны за их спинами. — Он такой милый, согласен? Малик перевел взгляд на Дэймоса. — Убирайся. Тебе тут не рады, — процедил альфа. — А ты меня выпроводи, — бросил Дэймос и отошел в сторону, привлеченный чьим-то вниманием. Его место сразу заняли следующие желающие «прогнуться» под молодого главу Корвуса. Мероприятие было до ужаса нудным и мрачным. Хотя какими еще должны быть поминки? Все эти постные и угрюмо-скорбные лица были тут далеко не по доброте душевной, долг с людьми творит чудеса. Долг заставляет нас улыбаться даже тем, кого мы бы хотели видеть в гробу. Долг вынуждает тебя пожимать руки тем, кому бы в жизни не подал руки сам. Долг удерживал Брана тут, посреди толпы лживо тоскующих, требуя принимать сдержанные сочувствующие реплики и терпеть заинтересованные оценивающие взгляды. Под «долг» человечество научилось списывать многое, как хорошее, так и плохое. Долг стал камнем на шее каждого и уверенно тянул ко дну. И вопрос не в том, выплывешь ли ты, а в том, сколько ты продержишься, прежде чем захлебнешься гнилостной подоплекой собственного долга. Бран чувствовал, как его голова с каждым часом начинает болеть все сильнее. Хотелось спокойно в тишине отдаться своей скорби и оплакать покойных. Но Минакс не терпит ничьих желаний, кроме собственных. Бран старательно не пересекался с главой Мойры, хотя тот, словно специально, загонял его в расставленные силки, преследуя и раздевая взглядом. Войдя в туалетную комнату, Бран устало выдохнул. Казалось, все эти искусственные разрисованные маски упиваются его болью, ведь в глазах не было ни грамма подлинной искренности. Открутив кран, он снял очки и умыл лицо. Сразу стало легче, словно он смыл налипшую к коже грязь. Переведя дыхание еще немного, он взглянул на часы — 20.32. «Скоро должны расходиться», — с этими мыслями омега распрямился, взглянул в зеркало еще раз. Перевязал хвост, избавляясь от выбившихся чернильно-черных прядей волос, и взялся за дверную ручку. Стоило ей немного повернуться и позволить замку щелкнуть, как кто-то резко толкнул дверь вперед. Злополучный толчок направил дверное полотно прямиком в лицо зазевавшемуся, ничего не понимающему омеге, вынуждая того отлететь в сторону и упасть на колени. Перед глазами резко потемнело, уши резанул показавшийся знакомым хруст пластика и лицо обожгло болью. Бран близоруко смотрел перед собой, под ногой снова предательски треснули очки, отчего захотелось застонать в голос. Но затем омега подслеповато отметил несколько крупных красных точек на полу. Зажимая разбитый нос, из которого текла кровь, пачкая ладонь, Бран не сразу обратил внимание на мужчину перед собой. — И как мне утащить из лап злобного дракона маленького принца? Бран бросил взгляд на запертую за спиной мужчины дверь. Ему совсем не хотелось встречаться с этим человеком взглядом. Да что там, ему в принципе не хотелось встречаться с этим человеком. — Даже не взглянешь на своего суженого? — спокойно спросил мужской голос. Бран чувствовал, как маленькое помещение начинает утопать в феромонах. Это было настолько очевидно, что ощущалось кожей почти физически, и даже разбитый нос не спасал. Омега вжался в стену, решая, что делать. Поворачиваться к альфе спиной не прельщало, намерения явственно читались в мутной синеве его глаз, да вот и умыться не мешало. Кровь уже капала на светлую рубашку, стекая с ладони. — Знаешь, я не люблю, когда меня игнорируют, — мужчина схватил Брана за лацканы пиджака и рванул вверх, поднимая парня и с силой прикладывая к стене. Бран тихо ойкнул, но руку пришлось оторвать от лица, он вцепился пальцами в руки альфы. С минуту в помещении висело тягостное молчание, а Деймос облизывал взглядом подпорченное лицо омеги. Вид стекающей из разбитого носа крови обдал альфу волной желания. Член моментально налился силой и с упоением натянул ткань брюк, настойчиво предлагая содрать со стройного тела шмотки и выебать прямо тут, заставляя скулить, как последнюю блядь. Словно прочитав мысли мужчины, Бран дернулся, хотя это и смотрелось жалко. Бран был типичным стройным, низким, слабым омегой, едва ли не втрое тоньше Деймоса Дюка и вдвое — пока еще — Малика. Его не учили драться, он не рос, как Малик, в спортзале и не участвовал в драках, да он, наверное, ничего тяжелее книги и в руках не держал. Не учили его быть «мужчиной», его растили омегой — добрым, мягким, послушным. Вероятно, Бран еще не один раз в своей жизни пожалеет об этом. — Пусти, — прошипел Бран, слизывая кровь с губ. Вот только Дюка оценил этот жест по-своему. Схватив Брана за лицо, он нарочито медленно провел языком по линии крови, чувствуя ее металлический привкус. Бран поморщился, а завидев гадкую довольную улыбку на лице Деймоса, впился ногтями ему в лицо. Метил он, правда, в глаза, да вот не дотянулся, вцепившись в гладко выбритые щеки мужчины. Наверное, еще никогда омега не испытывал такого острого желания причинить человеку боль. Губы Брана дернулись, попытавшись изобразить улыбку, одновременно с этим пальцы скрючило от напряжения, с которым он сдирал со щек альфы кожу. Альфа зашипел, зарычал, резко дернул головой, нанося удар зарвавшемуся мальчишке в область переносицы. Омега отключился мгновенно. Деймос разжал хватку, позволяя телу парня осесть на пол. Повернувшись к зеркалу он отметил глубокие кровавые бороздки от ногтей. Уголок губ дернулся вверх, когда альфа слегка повернул лицо, осматривая повреждения. — Какой славный котеночек мне достался. Царапается, — умильно прошептал альфа. В дверь негромко постучали. — Господин, вы там? — тихий голос послышался за дверью. — Черт, — сорвалось с губ альфы, который во всю матерился про себя. Он совсем забыл, что находится не у себя дома, а на треклятых поминках семьи Корвуса. — Молодой господин, ваш брат вас разыскивает, — ровный тон говорившего казался Дюка обманчиво-учтивым. Бросив еще один взгляд на лежащего на полу омегу, Деймос заскрипел зубами: «Придется уходить, так и не закончив начатое». Альфа взялся за ручку, тихо щелкнул замок, и он спокойно открыл дверь, встречаясь взглядом со слугой в идеально сидящем костюме. Тот вроде бы даже не удивился его появлению, сделав шаг в сторону, пропуская Дюка, и не проронив более ни слова. Деймос заметил в углу своего секретаря, Риза, и спокойно направился к нему, отмечая краем глаза, как слуга скользнул за ним в туалетную комнату. Дюка лишь хмыкнул на однозначный взгляд своего помощника. Подойдя вплотную к Ризу и принимая из его рук бокал с крепким алкоголем, он слегка коснулся пальцами расцарапанной щеки. Вид у него сейчас был на редкость довольный. — Ты снова это сделал, — бросил Риз, разворачиваясь в сторону выхода, давая сигнал разбежавшимся по периметру представителям Мойры следовать за ними. — Сделал что? — Деймос невозмутимо опрокинул в себя алкоголь и поставил бокал на поднос прошмыгнувшего рядом официанта. Риз одарил альфу таким взглядом, что впору и устыдиться, но Деймос лишь широко улыбнулся. — Если тебя это утешит, то не успел. Зато обрати внимание, чем меня наградил этот мальчишка, — Дюка продемонстрировал ему изодранную щеку. — Тебе идет, — Риз первым вышел в распахнутую слугой входную дверь. Альфа сразу приметил красные глубокие бороздки на щеках главы Мойры и, естественно, усмехнулся в душе. По его мнению, эти две половинки как бы единого целого абсолютно не подходили друг другу. Его друг и босс — демон, скрывающий свою сущность за ангельски белыми волосами и нереально синими глазами. Он еще со студенческой скамьи уяснил, что не стоит обманываться внешностью этого человека — добродетели в нем ни на грош. А этот мальчик, по воле рока оказавшийся не только «договорным супругом», но и истинной парой, несмотря на волосы цвета вороного крыла и смуглую кожу, вмещал в себя больше благородства, чем весь Корвус и Мойра вместе взятые. И это огорчало. Риз, пусть и работал на Мойру, являясь ее правой рукой, никогда не был подонком. Он, если честно, иногда и сам не понимал, каким образом оказался настолько близок Деймосу. Если вспомнить их студенческие годы, то остается только диву даваться, что оба до сих ходят по земле. Первый год молодые альфы, оторванные или сбежавшие из своих городов, дрались не то что до первой крови, а до тех пор, пока одного не забирали в госпиталь под вой сирен. Ярость и нежелание уступать противнику постоянно сталкивали Риза Крамера и Деймоса Дюка, казалось, молодые альфы не взлюбили друг друга с первой минуты сомнительного знакомства. И никто бы точно не подумал, что периодические нокауты альф, заканчивающиеся на больничной койке, сумеют сблизить ребят. Ростки уважения пробили сухую каменистую почву сами собой, продолжая наливаться силой и крепнуть с каждым годом. И-дзин скроил из парней единое полотно, тесно переплетя жизненные пути молодых ребят и обозвав полученное творение «дружбой». Риз не один раз видел так не подходящий к облику Деймоса нрав, его повадки, горящие безумным азартом глаза, звериный оскал на окровавленном измятом лице и сбитые в кровь кулаки. Вероятно, именно из-за своего адского темперамента альфа и проникся симпатией к своему немногословному, мрачноватому уже другу. Наверное, поэтому Риз и не хотел видеть Брана Ламбера в браке с исчадием Минакса, подсознательно желая ему лучшей участи. Если вообще такое возможно… А в руках Дюка этот редкий, неиспорченный миазмами и зловонием Минакса алмаз очень скоро превратится в стекляшку, в изломанную, разбитую, искалеченную куклу без воли и цвета, высушенную до капли. Деймос не способен любить. Он не видел любви отца, довольствуясь лишь принятием его существования. Он видел, что «любовь» продается и покупается, не имея представления о том, что это чувство способно цвести и одаривать плодами своего цветения. Возможно, Риз даже в какой-то степени жалел Деймоса, безоговорочно принимая его недоразвитую эмоционально сторону характера и души. Ведь он и сам был далек от совершенства, также опираясь на костыли. Вот только исправить уже ничего было нельзя. С самого знакомства мальчишка не вызывал в Деймосе никаких романтических чувств, кроме эгоистичного желания обладать тем, что отмечено для него дланью природы. Риз грустно улыбнулся своим мыслям, отмечая плотоядное выражение лица у своего друга. «Именно. Обладание. Подчинение. Только и всего…»

***

Риз был, как говорил его отчим-альфа, выблядком омеги, на котором тот женился, будучи правой рукой главы одного из картелей Фобоса. Тот еще городишко, надо сказать. Риз его ненавидел. Мрачный, склочный, погруженный в вечный туман и сырость, город будто затерялся в странном отсыревшем дыхании Геенны, прячась ото всех. Он кутался в густую плотную шаль молочно-белого цвета, отводя глаза случайно замершим перед его упавшими воротами душам. Город-призрак, город иллюзия. Фобос встречал приезжих и приблудших сотнями, тысячами кабелей и проводов. Они опутывали город подобно кровеносной системе, являясь его притоками и артериями. Фобос был такой один. Ему не нужны были слова, чтобы приветствовать новоприбывших, их встречала иллюзия, голограмма, ловко считываемая из поврежденных слабых умов альф, омег и бет. Тут наркотики были не химическими — они были виртуальными. Смотреть, в кого превращаются люди, погруженные в выдуманную реальность, было страшно. Порой Ризу даже казалось, что Фобос питается этими ходячими трупами, уже слабо напоминающими людей, скорее мумиями, продавшими жизни в электронное рабство. Глупое, бессмысленное рабство. Ценой свободы для многих зависимых становились сожженные мозги. Так или иначе, Фобос не забывал взимать плату за свои услуги «творца желаний». Парень всегда мечтал сбежать из Фобоса. Ведь город не дал ему ничего, кроме возможности закалить свой характер и тело, обрасти мускулами и умениями бывалого ассасина. Риз не знал своего настоящего отца-альфу, как и его немного меланхоличный папа-омега. Это было изнасилование. Групповое. Его отцу-омеге было семнадцать. А когда в жизни его малахольного тихого отца появился альфа из верхних слоев картеля Фобоса, то мальчика стали частенько величать выблядком, особенно после рождения его братьев. Сказать, что молодой альфа был любим, означало бы соврать, но и ненавидимым всеми он не был. Наверное, именно благодаря относительно ровному отношению Риз и не вырос законченным подонком. В душе он все-таки был скорее лояльным и предупредительным, чем жестоким альфой. Но об этом практически никто не знал. Добродетель не считалась достоинством в глазах холодных городов современности.

***

Грэхэм отступил в сторону, пропуская главу Мойры, едва дверь туалетной комнаты открылась. Окинув его нечитаемым взглядом, управляющий отметил наличие глубоких царапин на щеках и изогнул губы в незаметной небрежной улыбке. Скользнув в комнату и прикрыв за собой дверь, он окинул растянувшееся у стены тело взглядом. «Господин будет недоволен», — успел подумать альфа, как омега на полу тихо застонал и попытался неуклюже сесть. Рубашка Брана спереди была вся залита кровью, соответственно, безбожно испорчена. Нос разбит, но кровь уже сворачивалась. Синяк, правда, уверенно наливался на лице яркими цветами. «Такое косметикой не замажешь», — подумал мужчина, придерживая омегу и подводя его к умывальнику. Кое-как смыв кровь с лица, он приложил мокрое холодное полотенце к пострадавшему носу Брана и, придерживая за предплечье, вывел из ванной. Быстро свернув в ближайшую комнату, он распорядился оказать первую посильную помощь омеге и оставил его на попечение прислуги. — Господин. Господин. Вы меня помните, господин? — молоденький бета умело обрабатывал синяки Брана. Омега взглянул на парня, близоруко щурясь, и отрицательно мотнул головой. — Неудивительно, — мягко улыбнулся бета. — Я Харуки, меня ваш отец привез из Миюки, помните? Мне тогда было лет десять, не больше. Бран зашипел, раствор, которым ему обрабатывали раны, сильно щипал, правда и действие себя ждать не заставляло. Обдумав сказанное парнем, омега еще раз всмотрелся в лицо: без очков все равно не получалось угадать черты лица, но зато в голове завертелись вихрем воспоминания. Действительно, Харуки, которого отец купил в Миюки на рынке рабов, оказался верным и, вероятно, единственным настоящим другом Брана, если не считать Малика. Омеге было двенадцать, и он с легкостью и радушием принял нового личного слугу. — Хару, это правда ты? — выдавил омега, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы, а сердце сдавило колючей тоской. Этот мальчик был тем человеком, которому омега всецело доверял, даже не стеснялся показывать свои слезы. А сейчас ему так хотелось выговориться, выкричаться, что он был рад любому, кто готов подставить свое плечо. Родители, брат, договорной супруг, истинный. О стольком хотелось кричать, что даже пугало. Все перевернулось с ног на голову слишком быстро, не давая Брану даже мига передышки и возможности свыкнуться со стремительно возводимой реальностью. — Да, господин, я, — только и ответил слуга, аккуратно обнимая омегу. — Все хорошо, Бран. Все будет хорошо, — автоматически проговорил Харуки, почувствовав обхватившие его руки. Раньше он повторял эту заученную фразу всякий раз, когда Бран был чем-то опечален. И сейчас она вырвалась автоматически. Бран не помнил, как он добрался до своей комнаты. Помнил только, что слова сами собой срывались с губ и удержать их не было никакой возможности. Ему было жизненно необходимо выговориться, что он и делал. За потоком своей речи, прерываемой сдержанными слезами, омега уснул, так и не закончив начатое предложение.