6
29 марта 2022 г., 03:40
Под утро Брану стало совсем плохо — травмированную руку дергало от боли, неестественно вывернутая кисть опухла, проступили красно-синюшные синяки. Брану казалось, что у него начинается жар, голова потяжелела, виски сдавило тупой болью, тело знобило, в глазах снова собралась влага.
В комнате царил полумрак, и Бран близоруко пялился в стену напротив. На стене висела большая картина в широкой массивной раме, вот только Бран не мог вспомнить, что на ней было изображено. Он столько раз видел ее, возможно, даже мог нарисовать по памяти, но не сейчас. Сейчас, тесно прижатый к груди Малика, изнасилованный им же на родительской кровати, искалеченный не столько физически, сколько морально, он словно смотрел в черную дыру на месте картины, отмечая, что память не в состоянии воспроизвести ни единого ее штриха, ни единой детали. Все словно выстиралось, избавившись от частиц прошлого, как от грязных пятен.
Стоило немного шелохнуться, как над ухом прозвучало недовольное рычание и сильные руки клеткой сжались вокруг груди Брана. В попу уперлось вполне определенное желание Малика, но Брану было все равно. Он даже не вздрогнул, почувствовав, как большой альфий член проталкивается внутрь его растраханного нутра, только прикусил губу и подтянул кулак, в который сразу же впились зубы. Он чувствовал, как Малик слегка приподнялся, чтобы глубже входить в него. Чувствовал, как из задницы потекла сперма, вытесненная членом альфы, как зудят края входа, раскрываясь все больше с каждым новым толчком, как язык Малика облизывает его плечи. Бран лишь слабо постанывал, нелепо дергая головой, которая сейчас казалась ему свинцовой.
Малик что-то говорил, рычал, но Бран слышал все словно через толстый слой ваты. Лишь когда зубы брата вцепились в острое плечико до крови, Бран вскрикнул, всхлипнул и пробормотал что-то нечленораздельное. Сперма неприятно щипала ягодицы, подсыхая, а Малик увеличивал амплитуду движений, трахая брата с животным остервенением. Альфа отодрал руку от рта брата, прижал ее к кровати и приказал стонать в голос. Но Бран лишь до крови искусал собственные губы, редко вскрикивая.
Утром Малик был более адекватен, и почувствовав скорое приближение к финалу, он вцепился в маленький аккуратный, но вялый омежий член, сжав его с такой силой, что Бран заскулил. Альфа стал быстро и резко надрачивать ему, то сжимая со всей дури у основания, то грубо ковыряя пальцем уретру. Возбуждение все не шло, но Малик не сдавался. Он резко вышел из омеги, и место члена заняла его рука. Альфа стал резко вгонять три пальца в задницу Брану, взбалтывая остатки своей спермы, которая щедро стекала по пальцам Малика и бедрам Брана. Нащупав простату, альфа стал загонять пальцы так, чтобы давить на нее. Бран скулил не переставая, влага скапливалась в уголках глаз и осторожно соскальзывала с переносицы, лицо омеги морщилось не столько от удовольствия, сколько от боли.
Малик яростно дрочил член омеги, возрадовавшись его пробуждению, и продолжал как одержимый, давить на простату. Как только тело брата прошило судорогой, выгнуло, сперма выплеснулась в кулак альфы. Довольно облизав ладонь, Малик снова пристроился к заднице Брана. Дотрахав его быстро и грубо, он также завалился на бок, плотнее притягивая к себе Брана и втягивая носом его аромат. Узел набухал. И по мере его увеличения тело омеги опять затряслось в судорогах, долгий, глубокий, неправильный оргазм накрывал инстинкты даже против воли.
В дверь постучали. Малик совсем не хотел отрываться от своего занятия — вылизывания шеи и лопаток Брана. Но стук повторился вновь.
— Что?! — раздраженно рявкнул альфа.
— У вас сегодня плотное расписание, сэр. А в 10.00 вы присутствуете на испытаниях нового вида оружия. Наши конструкторы вас очень ждут, — говоривший выделил слово «очень» и, чертыхнувшись, Малик таки признал, пора вставать.
Его наручные часы показывали уже 9.05. Он и так сегодня задержался дольше обычного. Непозволительная роскошь.
— Иду уже, — буркнул альфа и взглянул в лицо младшего брата.
Бран не спал, нет. Его выдавали трепещущие прикрытые ресницы и редкие катящиеся из глаз слезы. Подхватив одну такую слезинку пальцем, Малик довольно слизал ее, затем чмокнул Брана в висок, скулу, щеку, пока не добрался до губ. Искусанные губы сжались в тонкую линию, но Малик, развернув к себе лицо омеги, накрыл его рот в насильственном и грубом поцелуе.
— До вечера, маленький. Отдохни хорошенько сегодня.
И уже открывая дверь, оглянулся. Бран так и лежал сжатый в комочек, с осторожно отодвинутой в сторону травмированной рукой.
— Ах, да. К тебе зайдет доктор. Я хочу знать, когда у моего котеночка течка.
Малик заметил, как при упоминании течки Бран вздрогнул. Счастливая улыбка прилипла к его лицу, и он тихонько прикрыл дверь.
***
Бран тихо лежал на кровати, чувствуя возрастающее головокружение. Малейшее шевеление отдавалось тупой болью и дрожью в мышцах. Единственное, чего ему сейчас хотелось — не просыпаться. Провалиться в тяжелый, затягивающий сон и…не проснуться. — Молодой господин, — осторожно позвали от приоткрывшейся двери. — Молодой господин, это Харуки. Бран слегка дернул головой, слабо приоткрыв воспаленные глаза. — Бран, я принес вам з-завтрак, — голос парня дрогнул, поднос с едой опустился на комод. А потом тело Брана накрыло небольшое тело Харуки, осторожно обнимая. — Мне так жаль, Бран. Мне так жаль… — его сжали в объятиях. Некрепко, бережно. — За что он так с тобой? — прохладные пальцы пробежались по острому плечику, очертив четкий след от зубов. — Хару, — еще один голос раздался от двери. — Тебе пора приступить к уборке. Посмотри, какой тут бардак, — бесстрастно припечатал уже знакомый голос альфы. Грэхэм. — Я приставлен к Брану, вы же сами так… — Я знаю, что я сказал. Но пока твой хозяин будет осматриваться врачом, — Грэхэм говорил с нажимом, — ты наведешь порядок в хозяйской спальне. Харуки поджал губы и выпустил из объятий горящего омегу. — Я скоро вернусь, Бран. Ничего не бойся. Доктор позаботится о тебе, — шепнул на ухо Харуки и отошел от постели. Грэхэм завернул Брана в простынь, даже через ткань отметив жар, поднял на руки и вышел из комнаты. Следом за ним уже семенил упомянутый врач, невысокий коренастый альфа средних лет, он был доверенным лицом Малика. Как показали несколько случаев, доктор он был толковый и немногословный. Харуки проводил взглядом удаляющиеся фигуры и вернулся в комнату. Тяжелый запах альфы стоял в помещении застывшим желе, и первое, что сделал слуга — открыл окна, впуская в спальню морозный воздух. Окинув взглядом разбитые светильники, развороченную постель в пятнах крови и спермы, Харуки вздохнул. С появлением Малика, как хозяина, в этом доме изменилось если и не все, то многое. Планировка, мебель и даже люди. Спальня родителей Малика и Брана была последним нетронутым изменениями местом. Хотя сейчас Харуки понимал, что это было лишь на время — прошлой ночью Малик поставил жирную точку в истории этой спальни. Больше ей не жить. — Малик? — позвали в трубке, как только абонент снял трубку. — Грэхэм? Что-то случилось? — альфа вперил в стоявшего перед собой мужчину с пакетом документов в руках острый взгляд. У него как раз был «разбор полетов» с одним из крыльев Корвуса. На борту самолета, прилетевшего из Миюки-сити, оказались малолетние рабы неизвестного происхождения, к тому же не принадлежащие ни одной группировке Минакса. Желающие забрать дюжину нечипированных мальчиков так и не объявились. Хотя сам Малик понимал, раз товар нашли, хозяева умоют руки, с Корвусом тягаться захочет разве что безумец. И вот сейчас как раз Малик и разбирался со службой безопасности, которая «прошляпила» интересный груз или, наоборот, добровольно приняла участие в контрабандных играх. Ни один вариант не устраивал Малика. Поэтому еле заметное чувство страха, которым смердел мужчина, было подкреплено строгими правилами «товарооборота». — Стини, — так звали доктора, — сообщил, что у Брана начинается течка. Вероятно, завтра ты уже ее почувствуешь. — Быстро, — растянул губы в улыбке Малик. — У него сбился цикл. На десять дней. Стини накачал его стимуляторами, чтобы… Ну ты и сам знаешь. Так что завтра должна начаться полноценная течка. Он интересуется, нужны ли тебе противозачаточные? — Нет. И никаких подавителей. Разве что для вас, — подвел итог Малик. — Понял, — ответил тот же ровный голос и прервал звонок. Малик убрал от уха телефон и еще какое-то время рассматривал погасший экран. Как все хорошо складывается. Утром юристы сказали ему, что согласно предварительному брачному договору, Дюка может засунуть свои «пожелания» глубоко себе в задницу, так как согласно документу омеге должно исполниться двадцать. А это значит, что даже в суде его право не отдавать Брана клану Мойры признают законным. У него есть два года. И если за это время омега понесет, договором можно будет подтереться. А то, что они единокровные братья, всего лишь незначительная деталь, на которую никто и внимания не обратит в современном-то мире. Демография катится к черту. Сейчас омеги еще более бесправны, чем двадцать лет назад. Их функция свелась к выполнению примитивной работы, если они все же сумели устроиться куда-то работать, кроме борделя, в основном они просто сидят дома и рожают детей. Для многих, особенно в отдаленных от больших городов поселениях, беременность — состояние перманентное. Оно начинается с первой течки и длится, пока омега или не умрет, или не потеряет способность к деторождению. Там на такие мелочи как родство уже никто не смотрит. У альфы могут быть дети не только от своего мужа, брата-омеги, но даже от сына-омеги, если тот достиг детородного возраста. В городах дела обстоят лучше, но не намного. — Кхе-кхе, — привлек внимание Малика деликатный кашель. Глава Корвуса отложил телефон и еще раз взглянул на стоявшего перед ним мужчину. Хищная улыбка растянула красивые губы Малика, и он, предвкушая завтрашний день, погрузился в документы, намереваясь хорошо поработать.***
Бран приоткрыл воспаленные глаза, отмечая размеренное мельтешение рядом. Ему что-то вкололи. Вот только что. Повернув голову в ту сторону, где был доктор, Бран сглотнул и постарался сосредоточиться. Он себя чувствовал до ужаса странно. И дело было не в боли после изнасилования и синяках, тут что другое. Бран старательно пытался ухватить мысль за хвост, но почему-то не получалось. Еще один укол, и к губам прикоснулось прохладное стекло. Несколько жадных глотков и Бран почувствовал, как ему стало немного легче. Доктор стал ощупывать его кисть. — Я вколол тебе обезболивающее, Бран. «Бран», отметил про себя парень. Значит он тут не хозяин, не второй сын Ламберов, а просто Бран, омега, не заслуживающий от других такого же уважения, как его старший брат, альфа, наследник клана Корвуса, Малик. — Кисть заживет через три недели. Может, быстрее, — доктор бросил взгляд на омегу, — Придется все время носить этот пластиковый корсет. Обезболивающие я оставлю Грэхэму. Анализ крови у тебя удовлетворительный, а цикл выровняется сам. Организму виднее, когда следует просыпаться. Бран не сразу обратил внимание на странные слова доктора. Он и разглядеть-то его с трудом мог без очков. Он различал только голос, который не был ни дружелюбным, ни уважительным. Ровный и бесстрастный, холодный, как кафельная плитка, которой выложен пол каждого госпиталя.***
Стини, он же Стенли Хендрикс, доктор с десятилетней практикой. Бета тридцати семи лет. К нему обратился несколько лет назад молодой, еще не возглавивший клан, Малик Ламбер с предложением о сотрудничестве. Стини не считал себя глупым или недалеким и быстро сообразил, что интерес молодого Ламбера вызван не праздным любопытством, а, так сказать, является вложением в будущее. И оказался прав. Именно ему позвонил новый глава клана Корвус, новый соправитель Минакса, отправив в отставку прежнего семейного врача. Стини был хладнокровным и, местами, бесчеловечным, с механической точностью выполняющим медицинские протоколы и, когда необходимо, пожелания заказчика. А еще он не считал омег за людей, для него слабый пол всегда был слабым, низшим, необходимым лишь для размножения и удовлетворения огромного либидо альф. Сам же Стини предпочитал видеть в своих любовниках бет или альф, случалось и такое. Течные сучки не затрагивали в его душе ровным счетом ничего. Вероятно, именно это сыграло в его пользу в глазах Малика Ламбера. В кулуарах Минакса давно шептались о страсти наследника Корвуса к младшему брату. Это не удивляло, нет, но сплетнями делились шепотом. Малик был горяч и скор на расправу. Никому не хотелось оказаться в гробу или на больничной койке. А прецеденты были. Стини это мало волновало. Его наниматель, которому он присягнул на верность, был волен трахать кого хочет, лишь бы платил исправно. А Малик платил. Щедро.***
Дверь за доктором давно закрылась, а лекарства подействовали на Брана только что. Он рассматривал свою кисть, закрепленную в пластиковый гипс. Руку уже не дергало, и боль не протыкала затылок ржавой иглой. Встав с кровати, Бран близоруко прищурился. Пока над ним стоял доктор, ему было не до окружающего мира, ведь тело сводило от ноющей боли. И вот теперь он огляделся. Это была не его комната. Комната была небольшая, наверное, вдвое меньше его комнаты. Основную часть помещения занимала большая кровать, справа от нее стоял маленький прикроватный комод на два ящика. Аккуратный светильник на высокой изящной длинной металлической ножке стоял слева от кровати. Стены были выкрашены в голубой, большое окно скрывали нежно-голубые занавески, стоило их раздвинуть, как агрессивно ощетинились стальные прутья — окно оказалось зарешечено. Бран вздохнул. Кто он теперь в собственном доме? Пленник? Отвернувшись от окна, он еще раз взглянул на унылую комнату. В ней больше ничего не было. Входная дверь, дверь в душевую, туалет и еще одна дверь, открыв которую Бран попал в комнату Малика. «Вот и все, — подумал он, — теперь понятно, какую роль мне отвели». Бран вошел в комнату брата, провел пальцами по заправленной кровати и ощутил, как внутри скручивается злость, раздражение. Он вспомнил, как Малик сжимал его в объятиях, как альфий язык вылизывал его ключицы, лопатки, как зубы впивались в плоть, а тяжелые звонкие пощечины выбивали дух. Бран вздрогнул. Резкий приступ раздражения зажегся внутри солнечной вспышкой. Радиоактивной, горячей, спонтанной. Бран содрал с кровати покрывало, швырнул на пол подушку. Распахнул створки гардероба и стал вываливать одежду, что так или иначе пахла Маликом. Взгляд метнулся в сторону, и аудиосистема с треском рухнула на пол. Бран вытащил ящики и нашел когда-то подаренный Малику нож, им самим подаренный. Не помня себя, он схватился за рукоять и стал кромсать одежду альфы, подушку, простыню и все, до чего дотягивалась его рука. Светильники, персональный лэптоп, даже занавески. Бран разносил комнату, совершенно не помня себя от обиды и злости. Он не услышал, как дверь открылась, наблюдая, как сыплется на подоконник и пол стекло из только что разбитого окна. Он даже не почувствовал холода, который проникал через окно, словно воришка, и это будучи полностью голым. Только когда на плечи упало тяжелое покрывало и его, опомнившегося и брыкающегося, подняли вверх, запахивая в плед и тем самым обездвиживая, Бран вынырнул из плена своих мыслей и закричал. Его швырнули на кровать, но парень быстро вскочил на ноги. Грэхэм прикрывал дверь в комнату Малика и смотрел на него так, что казалось, еще минута и ему свернут шею. — Это была крайне плохая идея, мальчик, — твердо заметил слуга, огладив стройное тело омеги взглядом. Этого неоднозначного намеренного взгляда было достаточно, чтобы Бран опомнился и схватился за край покрывала прикрываясь. Насмешливая улыбка Грэхэма спичкой чиркнула по самоуважению. — С каких это пор я стал просто «мальчик»? Я второй сын Корвуса… — тяжелая пощечина обожгла лицо, прерывая Брана на полуслове. — Как ты… — У меня есть все полномочия для того, чтобы справиться с тобой, — Бран поджал губы. — Ты — омега, молодой господин, — Грэхэм холодно смотрел на него. — Омега. Твоя работа делать так, чтобы глава Корвуса был удовлетворен и счастлив, — Грэхэм вплотную подошел к Брану и втянул носом воздух. — Или отправишься к Мойре, или и того хуже, — Грэхэм предупредительно оскалился. Бран вздрогнул, все чаще Мойра упоминалась как наказание. Возразить было нечего. Щелчок замка на двери оставил Брана в одиночестве. Он обвел взглядом унылую пустую комнату и опустился на пол, подтянув колени к лицу. Снова потянуло поясницу, и Бран прикрыл глаза.***
— Риз! Какого хрена! — Деймос Дюка раздраженно вышагивал по кабинету, щелкая зажигалкой уже во второй раз. Вытяжка работала исправно, но, учитывая двоих курящих в помещении, легкая серая дымка не растворялась до конца. — Это что еще такое?! У Мойры что — нет толковых юристов?! — У тебя хорошие юристы, Деймос, — Риз выдохнул струйку дыма. — Значит, недостаточно хорошие! — Деймос швырнул на стол перед Ризом договор. Мужчина даже не взглянул на упавший предмет, Риз знал причины недовольства главы Мойры. Брачный контракт, предварительный брачный контракт, если выражаться языком юристов. — Знаешь, что они мне сказали?! Знаешь? Деймос глубоко затянулся и сердито раздавил окурок в пепельнице, увеличивая ее содержимое. — Согласно контракту, я имею право на пацана только после его двадцатилетия! — вскричал Дюка, бешено сверкая глазами. Риз знал, он автоматически повторил эту фразу, сотни раз высказанную юристами, и выдохнул очередную порцию дыма. Ему уже нашептали не один раз об этом треклятом условии, которое и оспорить-то не сильно получится. Суды встанут на сторону Корвуса, и даже если они обратятся в независимый международный суд, дождаться положительного ответа не приходится. — Какого хрена, я спрашиваю! Почему нельзя просто обойти это ничтожное условие?! Эти правовые крысы поджали хвосты и бояться высунуть свои морды из щелей! — Ты же их прихлопнешь. Им не хочется лишиться голов, пока ты настолько невменяем. — Что?! — яростный взгляд. — Тебе так нужен этот мальчишка? — Риз поднял на Деймоса спокойный взгляд. — Я тебя не узнаю. Ты терпеливо ждал столько лет места главы. Не выражал особого желания обзаводиться супругом, подумывал убить неугодного паренька, а потом… Известие о паре расплавило твои мозги. Два года. Два года, Дем, и пацан будет твой. Это же не срок для тебя, учитывая цену, которую ты заплатил за его изнасилование, — Риз припечатал его последним аргументом так, как газета таракана. Дюка поднял вверх правую руку, сжав ее в кулак. Да, цену с него Малик содрал немаленькую. И от этого еще больше хотелось насадить голову Корвуса на кол. Подосланные ассасины не смогли убить Деймоса, но правой кисти его лишили. Это была блестяще спланированная операция, альфа не мог не признать, и это…злило. Восемнадцатилетний сопляк сумел взыскать если не жизнь, то кисть главы Мойры в качестве компенсации за нападение на Брана. И это еще Дюка очень повезло. К сожалению, альфа не бессмертен, и тот взрыв легко мог похоронить его в своем огне. А на следующий день на голосовую почту пришло сообщение от Малика Ламбера, еще не главы Корвуса, но старшего брата его пары: «Жаль, что ты не сдох». Деймос скрипнул зубами, кулаки сжались сами собой. Он действительно вел себя странно. Более чем странно. Его коробило с каждым днем все сильнее. Особенно сейчас, когда мальчишка был рядом. Потребность трахаться буквально выкручивала ему руки. Он, как сорвавшийся с цепи зверь, набрасывался на работу, буквально отправляя сотрудников и неугодных союзников к праотцам, не вылезал из борделя уже третью ночь, и сам не мог найти этому объяснения. Раньше такого не было. Он всегда был довольно холоден, сдержан, секс был механическим действием, необходимостью выплеснуть скопившееся напряжение без эмоций и потери контроля. Работа занимала его и раньше. Далеко идущие планы требовали постоянного вмешательства и корректировки, но чтобы из-за раздражения хвататься за пистолет… Нет, такое впервые. А шлюхи… Шлюхи казались не теми, не такими…не такими. Он драл их как сам дьявол, но легче не становилось. В голове навязчиво крутилось перемазанное кровью лицо Брана Ламбера, легкий флер аромата омеги он чувствовал до сих пор на том самом костюме. Кончая, Дюка видел перед глазами, как дергается голова Брана от тяжелых пощечин, а из носа вытекает жирная капля крови. — Истинность не дает покоя? — Риз изучал лицо друга. — Блядь, — выдохнул альфа и вцепился руками в волосы. Грудь давило раздражением, хотелось рвать и метать, но еще больше трахаться. И не с первой удобной дыркой, а с чертовым Ламбером. — Не слабо тебя накрыло, — констатировал Риз, щелкая зажигалкой и разливая по стаканам алкоголь, прихваченный из бара. — Я не верю в эту «связь», — сплюнул Деймос. И не дожидаясь друга, опрокинул в себя бокал. Горло приятно обожгло. Риз тут же повторил, ничуть не расстроившись, что первая стопка прошла без него. — Ну, тогда сходи к Мейси. Пусть наш врачеватель тебя осмотрит, может, ты приболел? — Риз осушил свой стакан до дна и слегка поморщился. Ему не нравилось, что Деймос помешался на Ламбере. И самое плохое, что его жгучее желание обладания с каждым днем усиливалось. С поминок бывшего главы Корвуса прошло чуть больше недели, Деймос успел перевернуть все именитые адвокатские конторы на их половине Минакса. Он цеплялся за треклятый договор, надеясь заполучить пацана, но все повторяли одно и тоже. Деймос даже пустил пулю в лоб одному из юристов Мойры, после чего те, подобно тараканам, забились в щели и старались не появляться в поле зрения недовольного хозяина, чтобы не отхватить тапком по хребтам. Вот только благодушней альфа не становился. И как бы ни отрицал Деймос, Риз был уверен, что полуобретенная связь требует закрепления. Другого логичного объяснения такому поведению друга и главы Мойры не было. — Да, наверное, стоит, — прохрипел Дюка, залпом выпивая содержимое стакана. Деймос Дюка и сам склонялся к мысли, что виной всему пацан Ламберов. «Истинная пара? Пфф!» — в подобную глупость он не верил. Не верил раньше. Сейчас же сомневался. Его преследовало лицо Брана, его узкая задница, губы, испачканные кровью, и запах. «Наваждение какое-то». Деймос и сам понимал, что стал слишком раздражительным. Не помогал ни секс, ни грубый секс, ни насилие, ни выпущенные в тире обоймы, ни лично перерезанные глотки недругов. Его продолжало потряхивать от напряжения. И ему не нравилось это состояние. Очень не нравилось. Разговор с Мейси состоялся. И док не сказал ничего хорошего. Старик поздравил Деймоса с обретением пары, не лишив себя удовольствия поглумиться над дерганым Дюка. — Я знал твоего отца слишком хорошо. А реагируете вы на своих омег практически одинаково, — съязвил старый доктор. — Тебя отпустит сразу, как сможешь прибрать омегу к рукам. Когда-то истинные пары даже не разлучались, невозможность существовать порознь доводила некоторых до смерти. Сейчас, конечно, все уже не так, — старик развел руками, — хуже. Пар все меньше, а грязи все больше. Но то, что вы подходите друг другу — факт. Ты его чувствуешь даже на расстоянии. — Это не любовь или как ты там это называешь, Мейси! — Тебе виднее, Дем, — доктор хитро сощурился. — Но эту жажду придется утолить. Она будет навязчивой и неугомонной, как зубная боль. Деймос раздумывал. — Есть что-нибудь…? — Могу предложить только подавители. Но и они неидеальны. Эффект временный. Кроме того, из побочного действия — повышенная агрессивность, раздражительность, всплески злости, бессонница. Твой характер станет в разы хуже, ангел мой, — съязвил доктор. — Ты же знаешь, — процедил альфа, — я не люблю, когда ты называешь меня так. Старик примирительно поднял руки вверх. — Подавители — не вариант, сынок. Омеги — тоже, как ты уже понял. Облегчение будет временным и скоротечным. Тебе теперь нужен не процесс, а конкретный человек. — Блядь, — скрипнул зубами Дюка. И только сейчас ему в голову закралась мысль, которую он должен был заметить раньше. — А Ламбера так же крючит? — Необязательно, — протянул док. — Вы не связаны до конца, ты его не пометил и даже не кончил в него, чтобы оставить в нем свой след. Но, — Деймос поднял на старика внимательный взгляд, показывая, что слушает, — мы, медики, — закрытая каста, ты знаешь. Так вот, мне сорока на хвосте принесла, что у твоего омеги скоро течка. Да вот, на днях буквально. Возможно, поэтому твои мозги и слетели набекрень. Через пару дней станет легче, когда гон пройдет. — Течка, говоришь? — тело среагировало мгновенно, налившись тяжестью желания. — Думаю, байки из склепа Минакса ты слышал — Малик влюблен в младшего брата. В голове альфы что-то щелкнуло. Внезапная темнота в мозгу сменилась ярким светом. Именно. Почему Дюка не придал значения этим слухам раньше? Непростительная невнимательность. Теперь ясно, почему Малик категоричен на его счет. Странная улыбка расползлась на лице главы Мойры. Нет, его бесчувственное сердце даже не подумало дрогнуть в порыве ревности. Наоборот, его это позабавило. «Связь» давно перестала быть ценной и святой, ее значение многие игнорировали и не стремились даже искать пары. Тем более, при демографическом кризисе истинность могла стать помехой. Омега тогда привязывался только к одному партнеру, и, словно вторя своим гнусным желаниям, природа изводила «связь», позволяя спариваться до полного истощения омег, а конкретнее, до полного его бесплодия. Но и это не спасало вырождающееся общество. Центры размножения работали исправно, но, к сожалению, век омег в репродуктивных Центрах был не долог даже при должном уходе. Организм угасал с каждыми родами, мало кто в таких Центрах доживал до старости. Омеги умирали при поздних родах, после полученных осложнений, а иногда и просто от тоски, особенно под последнюю стадию подпадали омеги, попавшие в Центры взрослыми, повидавшими свободу. Увы, реальность современного тысячелетия угнетает. Что уж говорить о всех тех омегах, кто попадал в притоны из нищих уголков осколочного мира, закопанного под горами радиоактивного пепла? И таких было большинство. Нищие, неустроенные в жизни, но нежелающие попадать в клиники, омеги легко соблазнялись мнимой свободой и надеждой обрести семью. К сожалению, удача улыбалась единицам. А вот шлюха с истинной меткой, конечно, забавный опыт. Стоит в разы дороже, но и удовольствие получается своеобразное. Деймосу особенно нравилось, как они визжат от боли, когда их дерут. Но, как следствие, они долго не выдерживают — сходят с ума или умирают. Природа продолжала безжалостно истреблять творения рук своих, мстить за преподнесенную ей «детьми» агонию.***
Бран сидел у кровати, завернутый в плед, и дрожал. Его вновь бил озноб, тело наливалось свинцовой тяжестью, глаза пекло, и комната начинала медленно вращаться. Он и забыл, что чувствовал себя таким разбитым еще утром. Живот потянуло, поясницу пронзило острой иглой. Раздражение и безумие, помутившее его рассудок пару часов назад, угасли, и чувство абсолютного одиночества накрыло его с головой. Бран на минутку прикрыл глаза, закусывая губу, на которой и так живого места после ночи не было, и повалился на бок, скручиваясь клубком под пледом. Мысли торопливо разбежались, оставив после себя белый чистый лист сознания. Температура поднималась. Он бы, может, и не придал значения своему «помятому» состоянию, если бы задница не становилась предательски мокрой. Бран мысленно застонал, отчетливо понимая природу своего состояния. За что ему это? Дверь в его комнату тихо приоткрылась, но Бран это заметил лишь тогда, когда мужчина встал рядом с ним. Бран лежал на полу и тихо постанывал, словно ему было больно. Когда взгляд близоруких глаз рассмотрел носки дорогих туфель у самого лица, Бран понял, что не один. В помещении клубился знакомый с детства запах грозы. — М-малик, — выдохнул омега, и мужчина присел рядом на корточки, отзываясь. Прохладная рука альфы коснулась горячего лба, принося омеге мимолетное облегчение. — Твой запах становится более насыщенным, — промурлыкали сверху. — Знал бы ты, как мне его не хватало в этом затхлом городе. Альфа встал, поднял на руки не сопротивляющееся тело омеги и уложил на кровать. — Скоро ты потечешь, — прошелестело сверху, и Бран взглянул на альфу. Малик. Такой красивый, мужественный. Альфа ослабил галстук, выдернул рубашку из-за пояса брюк, расстегнул пуговицы на манжетах и потянул свой ремень. Альфа навис над свернутым в позе эмбриона Браном. Живот пронзило жалом боли, и Бран скривился. — Тебе придется ответить за беспорядок, учиненный в моей комнате, — прошептал Малик на ухо брату. Бран дернулся, но альфа поймал ладонью его лицо. Влажные воспаленные глаза брата действовали на Малика завораживающе. Он лизнул ухо, в которое нашептывал, как он расстроен поведением Брана, прикусил мочку, провел языком по скуле, добрался до губ и накрыл их поцелуем. Бран замычал в ответ, уперся кулачками в грудь альфы в слабой попытке оттолкнуть самца, но силы убывали, просачиваясь песком сквозь пальцы. Бран попытался отвернуться, что получалось с трудом, но все же, разорвав поцелуй, он мазнул губами по щеке брата и взмолился: — Малик, пожалуйста! Пожалуйста, не нужно. Ты меня пугаешь! — срывались беспорядочным потоком слова с губ Брана. Он упирался в грудь Малику, все острее чувствуя, как альфа сдавливает ладони на его руках, удерживая близко-близко. — Пожалуйста, пожалуйста… не нужно… Малик… пожалуйста… Альфа не слушал, он продолжал вылизывать лицо омеги, не обращая внимания на теряющиеся в комнате слова. Брана трясло, то ли от страха, то ли от холода, глаза периодически закрывались, и голова откидывалась то набок, то назад. Из тела словно выпили все жизненные силы, попытки к сопротивлению были никчемными и даже смешными, чем вызывали улыбку на лице Малика. Это была уже не та ярость, что вчера, когда его младший брат отчаянно сопротивлялся, кусался и дрался — сейчас Бран больше походил на сломанную куклу, выстанывающую и выкрикивающую обрывки каких-то слов. Малик откровенно наслаждался ситуацией. Течка вот-вот начнется, не сегодня, так завтра, а Стини, обколов омегу стимуляторами, только обострил и ускорил этот процесс. Стини был «правильный» доктор, угадывающий желания клиента, за это его Малик и ценил. Альфа устроил Брана поудобнее под собой, удерживая и в то же время раздвигая ему ноги. Два пальца быстро скользнули к анусу и легко проникли внутрь. Бран застонал, дернулся, но лишь больше насадился на пальцы. Рука в пластиковом гипсе уперлась Малику в шею, в помутневших глазах омеги отразилась боль. Легко убрав и зафиксировав руку брата, Малик сдавил в руке лицо с расцветшим на нем синяком. Он знал, что причиняет брату боль, но Бран должен был усвоить, чей он. — Отпусти, Малик… пожалуйста…пожалуйста… — пальцы альфы растягивали узкий вход. Быстро приспустив штаны, альфа освободил свой готовый к свершениям член. — Не надо, — жалобно простонал омега, понимая всю ничтожность этих слов и своего положения. Толчок получился более аккуратным, чем вчера. Малик продвигался постепенно, слегка покачивая бедрами и растрахивая тугую дырку брата. Бран вскрикнул, скривился от боли, зажмурился и отвернулся, скрывая выскользнувшую из уголка глаза слезу. Малик выдохнул, погрузившись до конца в нутро омеги, и стал размеренно потрахивать его, зацеловывая искусанные в кровь губы. Бран на Малика не смотрел. Не мог. И вроде бы не было столько грубости и агрессии, как вчера, и Малик старательно касался тела брата, поглаживая, пощипывая, прикусывая, выцеловывая его, но сил смотреть на старшего брата у Брана все равно не было. Он чувствовал себя преданным, растоптанным. Но, в то же время, ненавидел свое тело — слабое, охотно подчиняющееся, отвечающее и кончающее под Маликом. Потом была сцепка, и омегу затрясло в продолжительном оргазме. А когда он вновь открыл глаза, то почувствовал, что жар усилился, а в паху мучительно ныло. Вязкая липкая струйка смазки потекла по заднице, и Бран унижено прикрыл глаза. Он лежал крепко прижатым к груди альфы в кромешной темноте комнаты. Грудь самца перестала размеренно вздыматься, и из темноты на омегу посмотрели горящие глаза. Брану казалось, он только сомкнул веки, после того как Малик насытился. Но все надежды на спокойный сон покатились к черту. Бран слышал, как со свистом втягивает альфа носом воздух, удовлетворенно порыкивая. — М-малик… М-можно мне… в-в душ? — заикаясь спросил омега, не особо рассчитывая на согласие. Просто в очередной слабой попытке сбежать из крепко удерживающих его рук. Альфа потерся затвердевшим членом о попу Брана, прикусил его ухо и сильнее прижал к себе худое тело. Бран задержал дыхание: яркий, насыщенный аромат альфы окутывал омегу словно шарфом, не позволяя дышать воздухом, лишь его ароматом. Бран чувствовал, как здравый смысл растворяется в этом запахе, в горячем прижимающемся сзади теле, и ему стало настолько противно от себя, что захотелось взвыть. Обреченно простонав, Бран ощутил, как его влажные стенки ануса раздвигаются большим крепким стволом брата. С одной стороны, волна облегчения окатила теплотой худое тело, а с другой, холодным снегом сжала сердце волна злости. — Ты течешь для меня… — простонал грудным голосом Малик, поднявшись на руках над омегой и ритмично вбиваясь в его внутренности. — Какой запах… — мотнул головой альфа, словно силясь сбросить наваждение, — дурманящий, сладкий… Бран всхлипнул, пожар в его теле разгорался слишком быстро, и сам он чувствовал все слишком сильно, слишком остро… Всего было слишком сейчас.***
Четыре дня спустя, когда течка начала отступать, а сознание возвращаться, первым желанием омеги было умереть. Хотя, нет, это было его вторым желанием, первым было — вымыться. Бран с трудом разлепил воспаленные слипшиеся глаза и огляделся. Странно оглядываться, когда ты без очков ни зги не видишь, но, вероятно, это было больше инстинктивным действием. Бран лежал на скомканных липких простынях, рука альфы вальяжно была перекинута через него. Запах секса и альфы отравленной иглой впился в мозг. Мысленно простонав, Бран все же решился выбраться из кровати. Ему срочно был нужен душ. Хотелось немедленно смыть с себя все выделения, что за эти дни стали его второй кожей, а лучше содрать все с кожей. Болезненно улыбнувшись, Бран кое-как спустил ноги на пол. Встать не получилось, омега снопом повалился вперед, едва не застонав в голос от нахлынувшего бессилия. Ноги не слушались, их выкручивало болевыми спазмами, как и каждую клеточку тела. Анус горел, болел и, судя по всему, не закрывался, Бран осторожно коснулся растраханного опухшего входа и вздрогнул. «И правда, не закрывается», к горлу подкатил рвотный ком, и омега поспешно прикрыл рот рукой, чтобы действительно не обрыгаться. Идти не получалось, ноги отказывались удерживать вес тела, и Бран пополз. Он полз в направлении душевой, казалось, целую вечность. Втолкнув наконец измученное растерзанное тело в кабинку, он на ощупь отыскал кран и, включив душ, скрутился на дне маленькой душевой. Сколько он так пролежал, Бран не знал, но, почувствовав, что грязь, облепившая тело, почти вся смылась, а самому ему стало в разы легче, он поднялся. Снова. На этот раз удачно. Опираясь на стену и широко расставив ноги, так как они просто не сходились, Бран еще раз, сглотнув, коснулся своего отверстия. Стоило пальцам немного войти внутрь, как он почувствовал горячее семя, вытекающее из него. Закусив губу, Бран зажмурился, постаравшись не думать об этом. Поймав взглядом мочалку, он стал с остервенением оттирать от себя следы присутствия в его жизни альфы — сперму, смазку, слюни. Он морщился не столько от боли, сколько от омерзения к себе. Как он мог? Как он мог так опуститься? Позволить родному брату трахать себя? «Нужно было сбежать!» Да, как тут сбежишь? Дом превратился в незнакомую крепость, слуги — в надсмотрщиков, охранники — в надзирателей. «Я словно букашка под лупой. Все рассматривают ее, указывают что делать, кормят и не выпускают за пределы лупы. Вот такое современное изощренное рабство». Выключив воду, Бран протер рукой глянцевую поверхность душевой кабины и посмотрел на свое осунувшееся лицо. И хоть Малик во время течки его не бил, скулу украшал синяк, на лице цвели красными маками искусанные опухшие губы, черные тени под глазами и изможденное за пять дней лицо не делали его красивым. Бран близоруко всмотрелся в отражение. Искусанные, в засосах плечи, руки, спина, бедра, ноги, ягодицы. Опухшие и болезненно чувствительные соски были слишком яркими, к ним невозможно было прикоснуться даже сейчас. Бран сразу вспомнил, как Малик яростно сосал их, прикусывал, пожевывал, как голодный зверь, стремящийся выжать из них молоко. Его вновь затошнило. Омега уперся рукой в стену и повесил голову. Ему не хватало только метки, которая бы завершила картину его падения. Бран горько улыбнулся. «Почему именно Малик? Возможно ли, что с Мойрой было бы иначе? Вряд ли…» За своими мыслями Бран не услышал, как в помещение вошли. Лишь когда дверца душевой отъехала в сторону, омега сжался, бросив на брата измученный взгляд. Альфа облизнул пересохшие губы и жадно припал к бутылке воды, не пойми как появившейся в его руке. Выпив все, он отшвырнул тару в угол и шагнул в маленькую душевую. Бран даже пискнуть не успел, его сразу вжали лицом в стену. Возле уха раздавалось тяжелое дыхание альфы, задетый кран возобновил подачу воды, правда, холоднее на несколько градусов. — Бран, Бран… — шептал Малик, вылизывая и прикусывая шею брата. Одна его рука зафиксировала на стене левую руку в пластиковом гипсе, а вторая вовсю толкалась в сочащийся проход. Прикусив чуть сильнее загривок, альфа выпустил капельки крови, что тут же собрал языком, а Бран как громом пораженный, дернулся, вскрикнул, попытался выкрутится из его рук. Правая рука Брана накрыла шею, спасая ее от посягательств альфы. В его глазах застыл неподдельный ужас. «Близко… Это было слишком близко…» — Не надо. Не надо, — машинально затараторил омега, изо всех сил пряча шею. — Только не метку… Только не метку… — шепот оседал к ногам мужчин, смываемый потоком воды в канализацию. Альфа заменил пальцы своим членом и, продолжая удерживать в той же позе брата, принялся со вкусом трахать его. Как в бреду Малика тянуло к шее омеги, к ее хрупкости, пульсирующей венке, средоточию аромата. Он слепо тыкался носом в волосы Брана, прикусывал его пальцы, лежащие на шее, и тут же их зализывал. Он полностью вбил парня в стену, продолжая яростно толкаться в него, порыкивая и выстанывая его имя. Прежде чем кончить, Малик вышел и со стоном излился на смуглые ягодицы. Размазывая по маленькой попе пальцами сперму, он наклонился и жадно впился поцелуем в поясницу омеги, оставляя на том месте яркий засос. — Люблю тебя, — простонал Малик. — Я тебя жду в кровати. Бран вздрогнул, а потом сполз на пол душевой и сжался, продолжая держать руку на своей шее. Спустя несколько минут, он осторожно отнял руку и взглянул на яркие укусы до крови. Сердце пропустило удар. — Нет… Не надо метку… И вот тогда он ощутил, что больше всего на свете сейчас хочет умереть. Просто прервать все, пока не стало слишком поздно. Кое-как выбравшись из кабинки, пребывая в состоянии аффекта, Бран стал искать хоть что-то, что помогло бы ему с его затеей. Ничего как назло не было. Ни бритв, ни медикаментов, ни электроприборов. Зубная щетка да жидкое мыло, туалетная бумага да полотенца. Паника подталкивала его к действиям, сметая волнами цунами здравый смысл. Взгляд Брана зацепился за пластиковый гипс, который ему надел доктор, чтобы вправить кисть. Ломаная пугающая улыбка проявилась на лице, и омега стал сдирать с себя этот пластиковый каркас. Разобравшись с ремешками, зажимами, Бран вынул руку и поморщился, кисть пронзило болью. Покрутив гипс, Бран кинул его на пол и наступил. Ничего не произошло. Он повторил свои действия, потом еще и еще раз, под конец просто прыгая босыми ногами на треклятую пластиковую скорлупу. «Ломайся! Ломайся!» — билось в голове. Он услышал, как она жалобно скрипнула, и огонек ликования вспыхнул в душе. Бран стал прыгать на треснувший пластик, стараясь вложить как можно больше силы и уже не заботясь о том, что его возню услышат в комнате. Наконец с громким «Краак» пластик раскололся и воткнулся острым краем в босую ступню. Бран застонал, сжав зубы и падая на пол, на одно колено. Острый край глубоко вошел в ногу, с легкостью распоров кожу. Кровь обильно текла на пол, окрашивая голубую плитку в красное. С глухим стоном, вытянув пластик из ноги, Бран повертел его в руках, краешек рта подергивался от боли. Вены таким он не вспорет, но вот шея… Привалившись спиной к душевой, стараясь не наступать на кровоточащую ногу, Бран приставил острый конец пластика к ямочке внизу шеи. Надавил, примериваясь. Духу не хватало. Но, бросив взгляд на дверь, представив там, на кровати, уже не в его комнате, а в чужой пустой комнатушке, его брата, Малика, голого, жадного, глухого к его словам, вспомнив осколки четырех суток, когда Малик трахал его без остановки, зубы, глаза, руки альфы… Бран задышал тяжелее, отгоняя от себя воспоминание, как наваждение, и окончательно убедился в том, что выйди он из этих дверей, все продолжиться. Бран сглотнул и резко надавил на пластик. Одним быстрым сильным движением, дабы не растягивать агонию. Кровь потекла по груди красными тонкими струйками, а в следующую секунду пластик вылетел из его крепко сжатых чужими руками пальцев. Малик, едва услышав непонятную возню в ванной комнате, стал прислушиваться. Бран не был героем, скорее малодушным и боязливым, как все омеги. Он всегда искал защиты и помощи у него, как у более сильного. Но выходка с его комнатой, которая вызвала не только волну раздражения, но и некой гордости, убедила его быть к нему внимательней. И вот сейчас, с одной стороны, он хотел позволить брату побыть одному, принять реальность, его, их новые отношения. Тем более, четверо суток они трахались как полоумные, точнее, это Малик его трахал. Мальчику нужен душ и, возможно, перерыв. Но, с другой, опасение неприятно скреблось в душе своими маленькими коготками. «Долго. Слишком долго», — пульсировало в голове Малика, когда он докуривал третью сигарету. Странный шум поставил точку в сомнениях. Альфа вошел вовремя. Бран зажмурился и искусанной правой рукой резким толчком надавил на кусок пластика, который с легкостью вошел в мягкое основание шеи. Большего сделать брату не удалось. Малик подлетел к омеге и до боли сжал правую руку, легко отрывая ее от шеи. — Тише — тише… — говорил Малик, не уверенный, что его слышат. — Что же ты делаешь, глупыш? — как можно мягче старался говорить альфа, хотя в горле клокотала ярость. Малик зажал рану на шее сорванным с полки полотенцем, но так и не заметил кровь, текшую с ноги. Он подхватил неподвижное бессознательное тело Брана на руки и вышел в комнату. Огляделся. Слуг, кроме Грэхэма, в доме нет. Особняк опустел на время течки Брана. — Грэхэм! — заорал Малик, спускаясь по ступеням со своей ношей на руках. Слуга показался из-за поворота. — Машину, быстро! — Грэхэм ничего не сказал, но взглядом проследил кровавую дорожку. Устроив Брана на заднем сидении, Малик прыгнул в водительское кресло, поворачивая ключ зажигания. — Уберись в комнате и позвони Стини. Скажи, что я еду! — дверца захлопнулась, и машина рванула с места.
