7
29 марта 2022 г., 03:40
В больнице все было готово к приезду Малика. Брана, только вытянув из машины, сразу увезли на кушетке в реанимацию. И буквально через несколько минут две машины охраны Корвуса затормозили рядом с авто Малика. Альфа окинул высыпавшую охрану взглядом и мысленно поблагодарил Грэхэма за расторопность.
***
В дверь тихо постучали, оповещая о своем присутствии, а потом худая невзрачная, облаченная во все темное тень скользнула змеей в кресло напротив главы Мойры. Деймос Дюка, как раз завершил звонок и, отложив телефон, внимательно посмотрел на сероватое, под стать одеянию, лицо прибывшего. — Говори, Ди, — без приветствия приказал альфа, щелкая зажигалкой и затягиваясь. — Омега в больнице. Привезли вчера ближе к одиннадцати утра. Без сознания. Опасности для жизни нет, — лаконично отрапортовал Ди. Он же — Дикси, один из нескольких приближенных Деймоса, его персональная тень. Бета. Специализация — скрытая слежка, сбор данных, устранение недоброжелателей. Благодаря своей «никакой» внешности, мастерство его достигло высокого уровня. Дюка приставил его к Брану Ламберу сразу после разговора с Мейси. Он должен понять, как вытравить из крепости Корвуса омегу, ведь два года, про которые ему напоминают на каждом шагу бесполезные юристы, он ждать не собирается. Сигарета, тлеющая меж губ, и так подрагивала от натянутых канатами нервов. Член отзывался даже на мысль о Ламбере. И это…раздражало. Деймос не привык отвлекаться на несущественные мелочи. Но в данной ситуации природа выкручивала ему руки насмехаясь. Альфа затянулся и сбил пепел в пепельницу, он четко понял одну вещь — ему нужен этот пацан. Как только Бран будет в Мойре, раздражение уйдет, он сможет вновь работать спокойно. — Из-за чего в больнице? — как ни странно, Деймос не чувствовал ничего к истинному омеге: ни волнения, ни заботы, ни нежности. Только раздражение да желание обладать им. — Попытка самоубийства, — монотонно ответил Ди, посмотрев на альфу своими водянистыми глазами. Сколько бы Дюка ни знал Дикси, парень всегда был словно не от мира сего. Немногословный, исполнительный, незаметный, а его холодный, как воды арктического океана, прозрачный взгляд скользил по людям, не привлекая внимания; таких, как он, тысячи. Ди стал «тенью» Деймоса там, где сам Дюка быть не мог. — Интересно, — в душе не всколыхнулось волнение, только раздражение вспыхнуло ярче. Деймос вынул изо рта наполовину скуренную сигарету и сломал ее между пальцев. — Наблюдай дальше. Я хочу знать все. Ди кивнул и растворился за дверью. Дюка нажал кнопку селектора, на его губах заиграла азартная улыбка. — Позови ко мне юристов.***
Взгляд Деймоса посветлел, а губы изогнула кривая улыбка. — Так вот, господа хорошие, если больше нет желающих схлопотать пулю в лоб, даю вам, — альфа взглянул на часы, — четыре часа. Состряпайте мне такой иск, чтобы сученыш Корвуса сожрал брачный контракт. Омега должен быть моим в ближайшее время! Вот вам последняя сводка новостей, — альфа ткнул в серую тонкую папочку на столе, оставленную Ди. Этот бета вообще многое делал незаметно и бесшумно. — Инцидент мы должны использовать в своих целях. И только попробуйте мне завести старую шарманку про два года! Лично к дьяволу отправлю! Юристы в составе трех человек, схватив папку, быстро скрылись за дверью. — Не думал, что у этой птички духу хватит, — спокойно отозвался Риз, отлепившись от противоположной стены. — Я тоже не ожидал, — довольно оскалился Деймос. — Теперь ты можешь попытаться выторговать у него через суд пацаненка, — заметил Риз, разглядывая друга. — Да, — протянул Дюка. — Открытую войну мы не потянем. Двадцать лет назад Реми и мой отец объединились, чтобы избавиться от Торна. В результате, мне не с кем рассчитывать на союз. — Открытого противостояния не потянет и Корвус. Безусловно, Малик достойная во всех отношениях замена Реми Ламбера. Но парень еще молод, да и силы наши равны. Как и слабости, — невзначай заметил Риз, скосив взгляд на короля Мойры. Альфа перехватил взгляд друга и, безусловно, не пропустил укола. Глаза Дюка сузились: — Поясни. Риз развернулся к Деймосу лицом, скрестил руки на груди и подпер собой стену. — Малик так любит своего братишку, что не отдаст облюбованную собой игрушку так просто. И ты, — Риз выдержал небольшую паузу, — хочешь так сильно этого омегу, что можешь оступиться. Пусть это всего лишь природа, инстинкты, но тебе нужен истинный, и никто другой. Верно? Деймос поджал губы, по лицу заходили желваки. — Знаю, тебе не нравится, что я тебе говорю. Но, кроме меня, тебе об этом никто больше не напомнит. Не позволь ему стать твоей слабостью. Лицо Деймоса разгладилось так же резко, как несколько минут до этого напряглось. — Знаешь, а ведь я планирую взять Корвус за яйца. И поможет мне в этом дырка, как ты выразился, этого мальчика. — Губы расползлись в неприятной улыбке, сделав красивое, совершенное лицо Деймоса пугающим, безумным.***
— Стини, когда я смогу забрать его? — Малик курил, стоя у окна в кабинете врача, и разглядывал холодный пейзаж промозглых улиц. — Завтра. Я наложил швы на горло, там все казалось не так страшно. Он не успел натворить непоправимого. Есть правда он не сможет еще недели две. Так что кормить будем капельно. Ступню он распорол сильно, глубоко вогнав пластик. Швы снимем тоже через две недели. Руку запаковали в «скорлупу», правда, застежки сам он уже не откроет, — доктор слегка приподнял уголки губ вверх. — Я бы вам посоветовал, босс, получше за ним смотреть. Цветочек-то ваш, как оказывается, на глупости горазд. — Я не предполагал, что он на подобное решится. Он всегда был малодушным, — бросил альфа, слегка повернувшись к врачу. — А что будет, когда он забеременеет? Малик глубоко затянулся, развернулся лицом к Стини и молча сверлил его взглядом. — Хочешь что-то предложить? — бровь главы Корвуса приподнялась вверх. — Решать вам, но можно держать его на транквилизаторах. Выждав несколько минут и убедившись, что Малик не собирается ему рвать глотку прямо сейчас, Стини решился продолжить. Он вытащил небольшой чемоданчик из-под стола и раскрыл его перед альфой. Там было двадцать шприцев по два кубика каждый. Малик разглядывал желтоватую жидкость, а потом вынул из чемоданчика пневмоинъектор, он выглядел, как пистолет, только вместо пули заряжался успокоительным. — Такие мы используем на большинстве омег в репродуктивных Центрах, когда они туда попадают, кхм, уже взрослыми. Некоторые могут быть буйными, а некоторые даже избавлялись от детей. Малик скосил угрожающий взгляд на доктора. — Вы же понимаете, что демография давно полетела к черту. Нам просто нужно воспроизводить популяцию, — словно оправдываясь, затараторил Стини. — Я не говорю, что ваш брат додумается сделать нечто подобное, может быть, он даже не знает как избавляются от приплода. Просто предлагаю вам взять успокоительное, на всякий случай. — Уговорил, — альфа вложил инъектор в чемоданчик и, подхватив его, направился к двери. — К завтрашнему дню приготовь все необходимое. Возле палаты дежурят мои ребята, как и возле госпиталя. — Да, сэр, — выдохнул Стини и откинулся устало на спинку кресла сразу, как закрылась за Ламбером дверь.***
— Джинджер! Какого черта ты его ко мне впустил?! — выкрикнул Малик, швыряя на стол всученный курьером иск. — А что, не должен был? — поинтересовался секретарь. Малик понимал, что возразить ему нечего, но это понимание не мешало ему яростно сжимать кулаки и повышать голос. Дюка, сука, наступил ему на пятку. Курьер от Мойры скрылся прежде, чем его догнала пуля главы Корвуса. Сегодня вечером Малик едет в госпиталь забирать Брана, а пять минут назад он получил даже не пощечину, а конкретный такой шлепок от Мойры. Взгляд вновь упал на документ, лежащий на столе. «Иск на имя главы Корвуса, Малика Ламбера… доведение до самоубийства его, Деймоса Дюка, истинной пары, омеги, Брана Ламбера…» — «Его», — прорычал альфа. — «Его», сука, пары, — пепельница полетела в стену. От такого так просто не отмахнешься. Ярость горела внутри лесным пожаром, быстро распространяющимся и неумолимым. — Адвокатов ко мне! — рявкнул Малик, сжимая треклятую бумажку в руке.***
На выходе из госпиталя Малика встречал Деймос Дюка. Полы его незастегнутого пальто покачивались от легкого ветра, губы кривила усмешка, белые волосы были собраны в хвост, а в руке тлела сигарета. Он стоял в окружении охраны и насмешливо смотрел на Малика, который шел с Браном на руках в сопровождении телохранителей. Завидев Мойру, Малик сжал покрепче зубы, чтобы не наброситься на этого типа с идеальной рожей, и спокойно прошел к ожидавшей их машине. Бран был белый как мел, если это словосочетание вообще может относиться к смуглой коже. Он был замотан в теплый плед и пребывал без сознания. Поравнявшись с Деймосом, Малик молча прошел мимо, даже не взглянув в его глаза. И лишь когда Бран оказался внутри салона, развернулся к Мойре. — Как мой принц? Не окочурился еще? — ехидно поинтересовался Дюка. — Скоро ты, дракон, будешь охранять пустой замок, — бросил Деймос и довольно затянулся. — Это мы еще посмотрим, — Малик сверкнул своими темными глазами и сел в машину.***
— Поручаю его тебе, Грэхэм. За его состояние отвечать будешь головой. Возле его дверей пусть всегда дежурит охрана, одного его никуда не выпускать. Даже в туалет. Приставь к нему медбрата из наших, — альфа щелкнул зажигалкой, затянулся и постучал пальцами по столу, размышляя. — Няньку? — Надежную няньку, — уточнил Малик. — Самую надежную, понимаешь? Предписание Стини у тебя есть. Транквилизаторы использовать в крайнем случае, — альфа выдохнул дым. — Используй обезболивающие, снотворные, — он покрутил кистью с зажатой в ней сигаретой, — сам разберешься. Подбери ему психолога. Хочу, чтобы ему сделали «коррекцию», — Малик затянулся. Грэхэм кивнул. — Доложишь, как все будет готово. И да, Грэх, — слуга остановился у двери кабинета и обернулся к боссу. — Мальца-бету к нему не пускать. Не сейчас, по крайней мере. — Все будет в лучшем виде, сэр.***
За двое суток отсутствия Брана в поместье, отведенную ему маленькую комнатку полностью оббили бело-голубыми мягкими «подушками», каждая была толщиной в двадцать сантиметров. Из-за этого комната стала напоминать игрушечный манеж. Кровать вмонтировали в пол, изголовье заменили на массивные деревянные столбики с округлыми вершинами, а всю остальную мебель убрали. Потолок украшало зеркало, точнее, потолок и стал зеркалом. В душевой особо ничего не меняли, так как ничего опасного в маленькой комнатушке не было. В себя Бран пришел уже в обновленной обстановке, отчего, когда сознание вернулось полностью, испугался, не узнав в комнате ни больничной палаты, ни его нового угла. На него сверху смотрело отражение, и пусть он не мог ничего разглядеть без очков, он был уверен, что смотрит на себя. Закричать не получилось. Из поврежденного горла вырвался хрип, и рука сама собой упала на глаза, скрывая от себя зеркальный потолок. Тело отзывалось болью, но не острой, как ожидал омега, а ноющей, монотонной. Во рту пересохло настолько, что он неосознанно захрипел. — Пить… — удивившись скрипучему собственному надломленному голосу, Бран попробовал сглотнуть, отчего лишь ощутил укол боли у основания шеи, и попросил снова: — Пить. Второй раз получилось лучше. Дверь комнаты открылась как по волшебству, и на пороге показался незнакомый высокий бета в медицинской форме. В руках его была капельница. Бран внимательно следил за приближением мужчины в медформе, в надежде рассмотреть его с близкого расстояния. — Пить, — еще раз повторил омега, ощупывая близоруким взглядом лицо мужчины. Губы смочили водой, а потом их коснулся кубик льда. Бран быстро слизал предложенную влагу, но было мало, очень мало. — Еще… — Нельзя. Через пару дней сможешь начать пить маленькими глотками. А пока довольствуйся этим, — прозвучал ровный, однообразный, как полоса автострады, голос. — Где я? — омега облизал губы. — Дома, — в руку легко вошла игла, и Бран поднял взгляд на капельницу. — Что это? — голос надломлено скрипел, правда не так сильно, как вначале. — Глюкоза. Ты же у нас глупый безмозглый омега. Будешь теперь на капельном вскармливании ближайшие дней десять, — губы беты некрасиво изломала ухмылка. «Черт», — только и успел подумать Бран, чувствуя, как закрываются глаза. Первые пять дней омега в основном спал. Малик регулярно навещал брата, жалея о том, что допустил такой косяк, недооценил родного брата. Хотя ему бы в голову не пришло, что его Бран, изнеженный, пугливый и плохо переносящий вид крови, решится на такую глупость несусветную. Но еще больше он жалел о ушедших днях течки. И это злило куда сильней. Стини не обрадовал его наступившей беременностью омеги, что вывело альфу из себя окончательно. Даже свежая порция анализов не оправдала надежд. Единственной хорошей новостью для Ламбера стал психолог. Познакомившись с этим пожилым альфой, он признал, что выбор, сделанный в его пользу, верный, и «коррекцию» эскулап проведет как надо. А Малику всего-то и нужно, чтобы психолог подвел Брана к тому, что лучшим местом для него будет Корвус, а самым выгодным вариантом — Малик. Кроме того, Дюка встал костью в горле со своим иском. Первое ознакомительное слушание уже было назначено.***
— Господин Ламбер, — судья, Деймос Дюка, Малик Ламбер и адвокаты обеих сторон сидели в просторном дорогом кабинете. — Вы признаете иск господина Дюка и его право на омегу, Брана Ламбера? — Нет. Я не признаю и никогда не признавал этот предварительный брачный контракт, подписанный покойным Самюэлем Дюка и моим отцом Реми Ламбером. — Тем не менее, господин Ламбер, как указано в иске, Бран Ламбер приходится истинным омегой господина Дюка, и господин Деймос Дюка желает получить его. — Нет такого закона, по которому я должен отдать ему своего брата, — спокойно ответил заготовленной фразой Малик. — Истинность ничего не значит сейчас, вам ведь это известно, — то ли спросил, то ли подчеркнул Ламбер. — Да, это так, — встрял в разговор адвокат Мойры. — Но ваш брат, истинный омега господина Дюка, пытался покончить с собой. Или вы и это будете отрицать? — Мы не отрицаем факт получения омегой травмы, — спокойно ответил адвокат Корвуса, перенимая инициативу, — но никто не говорит о том, что это была попытка суицида. Судья внимательно слушал препирания сторон. — Что же тогда случилось с Браном Ламбером? — Он упал в душе и поранился. Так бывает, — снисходительно улыбнулся адвокат Корвуса, — Тем более в течку, когда ни ноги не держат, ни голова не работает. Вы же понимаете, о чем я? — адвокат бросил многозначительный взгляд на судью, тот едва заметно кивнул. — Ваша честь, истинный омега моего господина не должен проводить течку отдельно от него. Вероятно, именно это и послужило причиной происшествия. Ведь эти двое уже встречались, и Бран Ламбер точно знает, кто его пара. Малик скрипнул зубами и сильнее сжал пальцы в замке. — Снимки из госпиталя также свидетельствуют о том, что травм было две. На стол перед судьей адвокат Мойры положил стопку фотографий. — Вот тут, видите, — он указал на первое фото, — у омеги глубокий порез на ноге, помимо зажатой раны на шее. Объясните нам, господин Ламбер, каким образом нужно было падать вашему брату, чтобы не свернуть себе шею, не заработать синяки, а проткнуть ее в самом мягком месте. Вот тут, — адвокат указал пальцами на свое горло, аккурат туда, куда вошел острый пластик Брану. Малик метнул свирепый взгляд в Дюка, потом в своего адвоката. Фотографии усложняли дело. Вопрос в том, как их достал этот ублюдок? — Согласен, с адвокатом господина Дюка, — кивнул судья. — Слишком удобное ранение. Такую рану мог нанести себе омега и самостоятельно. А это уже, господин Ламбер, повод передать его истинной паре. — Нет закона, требующего сделать это, — напомнил адвокат Корвуса. — Бран Ламбер сейчас слишком подвержен стрессу. Смерть родителей, досрочный выпуск из академии, преследующий его господин Дюка, — адвокат выделил последнюю фразу, по-особенному акцентируя на ней внимание. — Мальчик просто запутался, впал в депрессию. Кто, как не брат, поддержит его лучше? — Брат и, по-совместительству, любовник? — не выдержал Деймос. — Не буду отрицать, я люблю своего брата. И секс между нами был по обоюдному согласию, — хладнокровно отрезал Малик. — Вы не отрицаете сексуальной связи с вашим братом? — уточнил судья, нисколько не смутившись, скорее, чисто формально. — Подтверждаю. По согласию, — с нажимом повторил Малик, чем заставил уже скрипеть зубами Дюка. — Ваш брат подтвердит, что секс был по согласию? — впился пиявкой адвокат Мойры в признание. — Да. Судья раздумывал несколько минут, а потом продолжил: — Следующая встреча будет через две недели. Я желаю видеть на ней Брана Ламбера. — Ваша честь, за две недели Корвус запугает мальчишку, и он скажет все, что угодно. — Отклонено, — ровно отрезал судья. — Мальчик согласно медицинской карте через три дня только избавится от швов. Ему нужно время на восстановление. Адвокат Мойры и Деймос Дюка поджали губы, но промолчали. По крайней мере, сейчас шансы получить пацана пятьдесят на пятьдесят.***
Малик был доволен исходом первой встречи в суде. Он прекрасно понимал, что ситуация далеко не в его пользу, поэтому настало время подключать психолога и максимально затягивать процесс. Ему нужно дождаться следующей течки Брана и провести ее всю с ним, тогда будет большая вероятность того, что омега забеременеет и вердикт будет в его пользу. Тем же вечером Малик зашел в комнату своего брата, впрочем, как делал всегда. Бран не разговаривал с ним, но и присутствие его игнорировать не мог. — Бран, мальчик мой, как ты себя чувствуешь? Бран сидел на кровати и смотрел на пустую стену перед собой. Тело уже почти не болело, ему начинали приносить легкие бульоны, воду в том количестве, в котором он ее хотел. Обезболивающие и успокоительные существенно снизили его активность на время выздоровления, но Малик считал, что в данной ситуации это только ему на пользу. Пусть Бран и не говорил с ним охотно, когда не спал, но он и не истерил, не бросался на него с кулаками, не сыпал проклятьями, не пытался себя вновь покалечь. Прикосновения альфы не бросали его в дрожь, он не забивался запугано в угол кровати, и все благодаря тому, что был накачан успокоительными под завязку. Так что, в целом, Малика устраивало такое положение вещей. — Нормально, — голос Брана стал почти таким же, как и раньше. Из него исчезли скрипучие и шипящие нотки. Омега повернул голову к брату. — Малик… — Я люблю тебя, маленький мой. Только тебя, ты ведь знаешь, — альфа коснулся щеки омеги, поглаживая ее, опустился к губам, провел по ним большим пальцем. — Малик, — брови Брана страдальчески надломились, — отпусти меня. Пожалуйста… Малик, не убирая руку от красивого, практически вернувшего свой цвет лица омеги, улыбнулся. — Ну что ты такое говоришь, глупый. Куда ты пойдешь? Что будешь делать? Ты только мой, сладенький, — Малик наклонился и поцеловал омегу в губы, не настойчиво, а нежно. — Мы будем очень счастливы, когда ты поправишься. Ты ведь больше не будешь делать глупости, Бран? Омега едва заметно вздрогнул. — Братик уже не сердится, не волнуйся, — улыбка. — Но ты будешь послушным, правда? И у нас будет много детей, — Бран вздрогнул. Малик кожей ощутил охватившую тело омеги дрожь. — Мы будем самой счастливой семьей. — А… — Да? — А Дюка? — осторожно спросил омега, пряча глаза. Бран совсем не про это хотел спросить, но не осмелился… — Забудь о нем, маленький мой. Мы всегда будем вместе. — Еще один поцелуй в губы. Малик заметил, как мучительно искривился рот брата. В дверь тихонько постучали, и на пороге показался медбрат с капельницей и подносом с успокоительным в руках. — Отдыхай, мое сокровище, — Малик поцеловал на прощание тонкую ладошку брата и скрылся за дверью. Правила поведения с этим с виду флегматичным и равнодушным медбратом Бран усвоил практически сразу. Первые дни, когда он приходил в себя и каждое слово давалось с трудом, он лежал послушной куклой, позволяя делать с собой все, что требовалось — капельницы, уколы, мази, смена повязок. Но стоило телу окрепнуть, как спящие в душе эмоции стали проситься наружу. Однажды Бран вырвал из руки капельницу, за что получил звонкую пощечину, потом он самостоятельно попытался выйти из комнаты, но напоролся на дежуривший у дверей патруль, далее он не позволял себе ставить капельниц, срывал повязки, чуть не дошло до расхождения швов. Медбрат обходился первое время предупредительными пощечинами, но потом дошло до беседы «по душам» с Грэхэмом. Слуга не расшаркивался перед Браном, просто пообещал накачать в следующий раз транквилизаторами до такой степени, что он будет пускать слюни как душевнобольной и ходить под себя всю оставшуюся жизнь в местах, не столь отдаленных от Минакса, в местах, которых боятся все омеги. — Малик не позволит, — просипел Бран на подобное замечание слуги. — А ты проверь, — оскалился Грэхэм. — Повторю в последний раз — еще одна такая выходка, и я тебя отправлю туда, откуда не возвращаются. Живыми. Бран сглотнул. Все так, как и говорил ему Грэхэм в прошлый раз. Он бесправный омега, он живет только для того, чтобы Малик был счастлив, чтобы Корвус имел наследников. Сильная ладонь беты сдавила руку, игла быстро нашла вену, лекарство медленно впрыскивалось в кровь. Бран каждый раз сглатывал подступающий к горлу ком, стоило Малику появиться в дверях. Брат его не слышал, не понимал. Альфа создавал вокруг Брана «их» мир, на деле являющийся отражением мира Малика. Бран не сможет так, не сможет с ним… Он готов уйти в неизвестность, лишь бы не оставаться в Корвусе с братом, в придуманном для него мире. А потом… появился психолог.***
— Бран, почему ты отказываешься слышать меня? — уже в который раз повторяя врач. Это был его пятый визит, но омега на контакт идти отказывался. Стоило Брану услышать первый раз то, что вещал седовласый старик в дорогом костюме с папочкой в руках, как он закрылся в своей скорлупе, не желая внимать «истине». — Ты же умный мальчик, Бран. Почему ты так хочешь вырваться из собственного дома? Бран прохаживался по своей оббитой подушками комнате, иногда оцарапывая ногтем гладкое кожаное покрытие. — Я вам уже говорил. Малик меня изнасиловал. Удивительно, но чем чаще он произносил это вслух, тем меньше в нем оставалось смущения и горьковатый привкус этого слова не оставался больше на языке. — Он не изнасиловал, — спокойным голосом поправил его врач, — Вы занялись сексом по обоюдному согласию. — Неправда, — монотонно отзывался Бран. Его раздражало то, с каким упорством этот мужчина коверкает его слова. — Разве? — врач вскинул брови. — Ты же мне сказал, что не сопротивлялся. — Я сказал, что перестал. После энного количества ударов, — немного раздраженно отозвался омега. — Любой бы перестал. — Ты кончил, — гнул психолог свою линию. Мужчина перевернул страницу и посмотрел на Брана, — трижды. Откуда такие сведения, Бран не знал. Он все еще не до конца понимал, что происходит, сколько дней он не выходит из комнаты, почему ему до сих пор скармливают лекарства. Стоило один раз воспротивиться и медбрат, который все еще «заботился» о нем, заставил выпить таблетки силой. Бран думал, что это успокоительное, ведь раны зажили, с тела сошли синяки, он уже нормально питался обычной пищей, Малик регулярно приходил к нему, но дальше поцелуев и касаний дело не пошло, и в глубине души Бран был рад этому. Зато сам он стал флегматичней, что было немного странно, ведь Бран изначально не был слишком активным. Бран прошелся пальцами по прохладной коже «подушек», облепивших стену. — Ты отрицаешь, Бран? Бран молчал. — Видишь, это было обоюдное удовольствие. — Нет. — Объясни мне. — Я вам уже говорил, — омега повернулся к старику и поправил очки, сползшие на переносицу. Ему не нравились эти беседы, этот психолог выворачивал его слова наизнанку. Он уже почти запутался в веренице смысловых конструкций и скрытого подтекста, которым пичкал его этот обманчиво безобидный старик. — Объясни еще раз. Я хочу понять. — В родительской спальне… Он сделал это в родительской спальне… — Тут нечего стыдиться. Тем более, ты был тем, кто захотел сделать это в их кровати. Бран вздрогнул, закусил губу. — Неправда. — Тогда расскажи мне еще раз, как все было. Бран бросил взгляд на врача, но его нечитаемый взгляд глядел в душу омеги, раздевая его до самих истоков, обнажая суть. — Это было изнасилование… — в очередной раз начал говорить омега. Он повторял свою версию каждый день, на каждой встрече с психологом, постепенно замечая, что история обрастает подробностями, штрихами, преображаясь и трансформируясь в нечто правильное. Да, к концу второй недели Бран говорил именно то, что было нужно, что было правильно. Омега не понимал, как так получилось, что изнасилование стало обоюдным желанием, но почему-то верил в это. Верил каждому слову врача, ведь то, что говорил этот альфа, было логичным, настоящим, а не выдумкой расстроенного смертью родителей мальчика. И Малик…он ведь действительно любит его, заботится. Он также будет прекрасным отцом их детям. Да, это тоже правильно, ведь Малик хочет наследников, детей от него, и его святая обязанность, как и каждого омеги на Земле, дать альфе то, что тот хочет. А то, что они родные братья, совсем не помеха. Это вполне нормально сейчас, в их обществе инцест давно вошел в рамки обычных отношений, главное, чтобы все было по обоюдному желанию. А раз Бран не возражал и даже течку с ним провел, ну, ее начало, значит, он признает в брате альфу. Суицид? Нет, что вы, это у омеги нервы сдали. И не такое в течку делают эти слабые существа. Бран был согласен со всеми доводами психолога и даже мог сказать, что почувствовал себя, в итоге, гораздо легче. На его губы даже вернулась робкая улыбка, которую он обращал к Малику. Бран стал послушным. Малик ликовал, подписывая чек на внушительную сумму на имя психолога. «Коррекция» даже превзошла его ожидания, ведь теперь Бран готов был подпускать брата к себе без сопротивления и уговоров, по первому требованию альфы. Малик выписал еще один чек с тремя нулями в качестве благодарности пожилому мозгоправу. На его вопросительный, но благодарный взгляд, альфа спокойно ответил: — А это лично от меня. За внушение удовлетворять мои желания. Старик мягко улыбнулся, пряча чеки в карман.***
Второе заседание по иску Дюка прошло ровно и поставило точку в споре двух альф. Бран послушно отвечал заученными с врачом фразами, искренне в них веря, и осторожно поглядывал на главу Мойры, что безостановочно сверлил его взглядом. Малик чувствовал свое превосходство, победно скалясь и раздражая этим Деймоса. — Ваша честь, мы предупреждали, что Корвус заставит его лжесвидетельствовать! — вмешался адвокат Мойры. Бран вздрогнул. Судья внимательно посмотрел на присутствующих. — Вот, полюбуйтесь, — адвокат Мойры выложил перед судьей фотографии. — Особняк Корвуса посещал вот этот врач, известный психолог. Судья взял фотокарточку и стал ее разглядывать. Малик сжал кулаки. Судья нажал на кнопку селектора и вызвал к себе медиков. — Возьмите у молодого человека анализ крови, — приказал он, и Брана, который нервно оглянулся на присутствующих, вывели из кабинета. — Почему вас посещал врач, если мальчик здоров? — Психолог просто помогал брату справиться со стрессом. Сейчас его перестали мучить кошмары, и он прекратил делать глупости, — ответил адвокат Корвуса. — Хочешь сказать, что теперь он добровольно под тебя ложится, Малик? — едко заметил Дюка. — Зависть плохое чувство, Деймос, — Малик сложил руки в замок и откинулся на спинку своего кресла. Повисло молчание. Дверь кабинета открылась спустя двадцать минут, и медик протянул несколько листков — результат анализа крови. — Все чисто, господа. Никаких наркотических веществ или психотропных препаратов. Незначительное содержание успокоительного и все, — констатировал судья. — Мальчишка должен быть со мной! Я его альфа! — не выдержал Дюка. Присутствие Брана его возбуждало, прокаливая терпение Деймоса на медленном огне. Хотелось согнуть мальчишку пополам, упереть грудью в стол и выебать так, чтобы омега раз и навсегда запомнил, кому принадлежит его дырка. — Я не отрицаю, что вы истинные, и омега действительно в какой-то степени принадлежит вам, господин Дюка. Но, — судья сделал паузу, — нет веских причин для того, чтобы передать омегу вам. — Мальчишка пытался убить себя, — с нажимом ответил Дюка, — такими темпами, я останусь без пары! Вы же знаете, согласно физиологии и негласным правилам, омегу передают истинному альфе, как только связь сформирована и установлена. — Это устаревшие правки к законам и дедушкины сказки! — выпалил Малик. — Бран останется со мной! — По предварительному контракту между вашими отцами, омега отходит Мойре в день своего двадцатилетия, — прервал спор судья. — Поскольку я не вижу причин забирать Брана сейчас из дома Корвуса, постановляю контракт считать действительным. — Но… — попытался возразить Малик. — И передать омегу истинному альфе в день его двадцатилетия, если омега не захочет сам перебраться к своей паре раньше, — припечатал судья, вынудив Малика прикусить язык и сдержать рвущиеся из него ругательства. — Да как он захочет, ваша честь? — не выдержал Деймос, сжав правую руку в кулак. — Меня не подпускают к Брану, я не могу с ним видеться! И как вы прикажете ему захотеть перебраться ко мне?! — Малик Ламбер является официальным опекуном Брана Ламбера. Он в своем праве, — закончил судья, вставая со своего места.
