8
29 марта 2022 г., 03:41
— Какого хера?! — кричал Малик на адвокатов в своем кабинете. — Какого, я вас спрашиваю, этот чертов контракт признали действительным?! И что мне теперь делать со всей этой правомерной частью?!
Малик был зол. С одной стороны он щелкнул обнаглевшего Дюка по носу, но с другой стороны, ему тоже утерли нос.
— Я должен отдать Брана этому ублюдку меньше, чем через два года! — взревел альфа, шарахнув кулаком по столу.
— Господин, успокойтесь, — монотонно вставил его секретарь, Джинджер.
— Успокоиться?! — Малик выхватил пистолет из наплечной кобуры и нажал на курок быстрее, чем кто-либо успел среагировать.
Со стороны могло показаться, что альфа даже не целился, но это было не так. Годы тренировок возвели его навыки до умений профессионального киллера. Первый, ближайший к нему, адвокат упал на пол с дыркой во лбу. Еще два выстрела прозвучали без задержек, два юриста с такими же аккуратными отверстиями в головах легли рядом с первым телом. Дуло перевелось на секретаря, щелкнул взводимый курок, но лицо Джина не изменилось, продолжая выражать полное равнодушие.
— Мне нужен новый юротдел, — уже спокойнее произнес Малик и поставил пистолет на предохранитель.
— Я подберу подходящих кандидатов, — Джин удалился.
Малик взглянул на часы. Стрелки ползли к восьми. Тело еще сотрясала гневная дрожь, а злость угасала слишком медленно. Малик выхватил начатую бутылку из бара у стены и присосался прямо к горлышку. Алкоголь приятно обжег горло, гася собой пузырящееся раздражение.
Ему нужен Бран. Сию секунду! И плевать он хотел на все рекомендации старого психолога. Дело сделано, омега принял навязанную реальность, а он терпел достаточно долго. Три недели. Три проклятущих недели! Губы сами собой нашли горлышко бутылки, Малик жадно отхлебнул. Взгляд нащупал на столе календарь. Скоро опять начнется течка, скоро его братик опять потечет… Губы искривились в пьяной улыбке, а в паху болезненно отозвалось желание.
«Сию же секунду…» — повторил мысленно альфа, добивая остатки алкоголя.
***
Бран чувствовал себя странно. Он не знал ничего о том, что за него ведется спор в суде, как и не знал, чем все завершилось. Его никто не считал нужным поставить в известность. В машине, по пути домой, Малик крепко сжимал его руку, он был раздражен, возможно, даже рассержен. Но брат не проронил ни слова, а едва машина остановилась, велел проводить Брана в его «комнату». Это место, оббитое подушками, вызывало в омеге странные неприятные эмоции, оно было холодным, бездушным, как стены больницы. Психиатрической больницы… И хоть психолог утверждал, что такое дизайнерское решение было принято исключительно в его интересах, после неосторожной попытки покалечить себя, парню это не нравилось. Омега обхватил себя за плечи, словно замерз. Он помнил, как Малик касался его, кусал, вывихнул кисть, вколачивался в его тело, оставлял на коже синяки, но сейчас он был уверен, что сам спровоцировал брата. Сам. Это его вина, вина омеги. Это была исключительно его вина, что секс был грубым и болезненным. Ведь если бы он был хорошим омегой, послушным, и позволил своему альфе все, то не понадобились бы эти многочасовые ежедневные беседы с психологом. Так ведь он говорил? Тот неприятный старик в дорогом сером костюме с папочкой в руках. «И почему ты так глуп?» — регулярно повторял старый психолог-альфа, заводя свою шарманку снова и снова. Это было внушение, бездушный голос врача мантрой звучал в этом давящем помещении, навязывая другую правду. Бран постоянно думал об этом, так как больше думать было не о чем. Четырнадцать дней по шесть часов в сутки его будни скрашивал тот человек, психолог. Он оставлял Брану заученые выбранные фразы, которые ужами крутились в голове, медленно, но верно «корректируя» его воспоминания. Да, Бран и сейчас хотел видеть в Малике лишь брата, без другого подтекста. Он также желал покинуть новый дом Корвуса, исчезнуть из Минакса и попытаться обрести свободу, хотя психолог говорил, что это лишь его юношеская блажь, что свободы нет и в помине, а место омеги подле альфы, счастье омеги — служить альфе, призвание омеги — продолжать род альфы. Бран чувствовал, как от монотонного голоса опытного врача у него под кожей поселись мурашки, которые вызывали навязчивый зуд, как и его убеждения. Он стал соглашаться со многими вещами, чувствуя при этом, что разрывается на куски, что его сердце распято на грубо сколоченном кресте. Доктор больше не приходил, а вот мысли о нем остались. Вернее, даже не мысли, а звучащие в голове слова, которые бесконечно повторял ему мужчина. Слова о правилах поведения омег. Бран ухватился за волосы, дернул, так хотелось содрать с себя скальп вместе с зудящими мыслями. Он запутался. Запутался так сильно, что Брану стало казаться, что он сходит с ума. Вот только если раньше рядом был этот психолог, который говорил ему «правду» и удерживал на плаву, то сейчас он остался один на один с расползающимся во все стороны миром. Шов, которым стянули Брана, распускался.***
Малик повернул ключ в замке и толкнул дверь в комнату Брана. Омега сидел на кровати, теребя заплетенные в косу волосы. Взгляд Брана быстро наткнулся на пьяные глаза альфы, и маленькое сердце пропустило удар. Альфа внимательно рассматривал голые ноги, не прикрытые пледом, и чувствовал, как во рту скапливается слюна. — Бран, — позвал Малик, прикрывая дверь и поворачивая в ней ключ. От звука этого голоса Бран вздрогнул, но послушно сполз с кровати и встал перед альфой. Это было сделано скорее инстинктивно, словно что-то щелкнуло в голове, а потом в памяти явственно всплыло лицо доктора: «Встречать альфу нужно стоя». И он встречал. Каждый день он именно так встречал психолога. Стоя. Губы Малика невольно изобразили улыбку. «Как славно», — подумал он и шагнул к брату. Пальцы коснулись волос омеги, но Бран не отшатнулся, как мог бы, а замер, даже дышать перестал. Пальцы обхватили волосы омеги на затылке, и альфа накрыл его губы жестким поцелуем. Бран попытался отстраниться, упершись ладонями в плечи альфы, но тщетно. — Ну чего ты, Бран, — прохрипел пьяным голосом Малик. Вторая рука обхватила омегу за талию и крепче прижала к себе. — Что должен делать хороший омега? Бран смотрел на брата, разум рвался, как лист бумаги, он знал и не знал правильный ответ одновременно. — Ну?! — требовательно повторил Малик, дернув омегу за волосы. — С-слушаться. — На колени, — ласково пропел Малик, продолжая удерживать брата за волосы и силой опускать на колени. Руки Брана заскользили по штанинам альфы и замерли на уровне его коленей, вцепившись в ткань. Самец затуманенным алкоголем взглядом смотрел сверху вниз на свою жертву. — Расстегивай, — он слегка подтолкнул Брана к своему крупному бугру в штанах. Бран протянул руки и стал освобождать член альфы. А в голове тем временем пролетали обрывки мантры: »…быть послушным…больно не будет…альфа любит тебя…ты же кончал с ним?.. будет хорошо, если будешь послушным…исполнение желаний альфы — величайшее счастье…это было обоюдное желание…ты хочешь его…» Но как же «изнасилование»? »… насилие не всегда боль… насилие — проявление любви…омега счастлив, когда его «любят…счастлив…счастлив…». Когда член альфы встал прямо перед глазами Брана, он невольно сглотнул. Он впервые рассматривал член так близко. — Открой рот, — голос альфу предавал, раскрывая полную гамму нетерпения. — Я…я не умею… — договорить Бран не успел, Малик, дернув голову брата на себя, резко нанизал его на свой член. Бран захрипел, испугавшись, что сейчас задохнется, впился пальцами в бедра альфы, но слышал лишь его стоны наслаждения. Забыв о Бране как таковом, Малик безжалостно натягивал его голову на свой немаленький, как у всех альф, член. Слезы катились из глаз крупными каплями, слюни беспорядочно стекали вниз, Бран давился, хрипел и чувствовал, как член брата, распирающий его рот настолько, что было больно держать его открытым, тыкается то за щеку, то в небо, то проникает в самое горло. Несколько раз ему казалось, что это конец. Бран был так сильно вжат в пах альфы, что у него начиналась асфиксия, горло непроизвольно сокращалось, и альфа получал ни с чем не сравнимое удовольствие. Когда Бран едва не свалился без чувств, Малик, спустивший своего зверя, просто ухватил омегу за шею, потом за уши и продолжал насиловать его рот. Первый оргазм накрыл Малика довольно быстро, он толкнулся особенно глубоко и излился прямо в горло, лишив Брана вкуса своего семени. Отпустив омегу, альфа, глубоко и довольно дыша, нашарил в карманах сигареты и закурил. Кашляющий и хрипевший брат не вызвал в нем ни грамма сожаления. — Тебе нужно научиться отсасывать, — констатировал Малик, чувствуя очередную волну возбуждения. Присев к Брану, он сжал в ладони его лицо. — Какой ты у меня красивый, Бран, — пьяно проговорил альфа и выдохнул в лицо омеге серый дым. Бран смотрел на старшего брата влажными глазами. А в голове трещала по швам замазанная масляными красками картина мира. «Это приятно?.. Я счастлив?.. Я кончил?.. Удовольствие?.. Я — омега…омега…больно…было ужасно больно…омега…» Малик затянулся и раздавил бычок в руке. Схватив брата за волосы, он вновь подтянул его к своему медленно наливающемуся желанием члену и грубо втолкнул его в искривленный рот. Намотав волосы омеги сильнее на руку, альфа утробно прорычал, чувствуя, как во влажном рту обожаемого младшего брата наливается силой его орган. Малик сел на кровать, подтащил омегу и стал натягивать его на себя и тереться стоящим колом членом о перекошенное болью лицо. Бран получал пощечины, если плохо сосал или недостаточно усердно вылизывал Малика. А он это делал плохо, потому что делал впервые. Поэтому голова дергалась вслед за волосами, а пощечины отрезвляли и срывали по крошке масляные слои с картины, нарисованной психологом. Малик трахал исключительно его рот. Долго. Грубо. Бран однажды даже вырвал, слишком глубоко вталкивал себя в горло омеги альфа. Пьяный, не контролирующий себя, Малик брезгливо скривился, наблюдая остатки рвотных масс на своем члене. Удар наотмашь уложил Брана на пол — омега в очередной раз дернулся от сильного удара по лицу, которое буквально онемело от боли. Пощечины показались ему после этого маленькой шалостью. Единственное, что радовало омегу, что очки он снял сразу, это, кстати, тоже была рекомендация врача. «Если хочешь сохранить очки. Снимай их при альфе, новые получить будет не так просто», — повторял ему психолог. — Вычищай, Бран, — властный тон прогремел над головой. Бран не понял о чем говорит Малик. — Я сказал, вылизывай, дрянь такая! — альфа ткнул его в испачканный член. — Твое?! Убирай! Бран сглотнул и принялся обсасываться стоящий член, параллельно стараясь не обрыгаться по новой. Малик кончил еще три раза, прежде чем почувствовал, что голод, мучивший его последние четырнадцать дней, сыто улегся на дне разморенного пьяного сознания. Излившись на лицо Брана в последний раз, при этом помогая себе рукой, так как омега уже находился в полуобморочном состоянии, альфа довольно заурчал и откинулся на спину на кровать, мгновенно проваливаясь в сон. Как только рука, удерживающая волосы Брана, исчезла, он снопом упал на пол. Веки, залитые спермой, не хотелось ни трогать, ни открывать. Бран не всхлипнул даже, сил не осталось. Да и к чему слезы, когда тебя «любят». Сон быстро скрутил омегу, предлагая ему такой желанный отдых. Малик проснулся еще засветло. Он накрыл ладонью свою гудящую голову, а потом, приподнявшись внимательно осмотрел одежду. Штаны так и были на нем, приспущенные и расстегнутые. Сам он был в комнатушке Брана, а омега обнаружился на полу с перемазанным спермой лицом. Альфа встал, переложил брата на кровать, а сам направился в свою комнату. У него еще был час на сон, прежде чем сработает будильник и придет время собираться на работу.***
Харуки стоял перед дверью комнаты Брана в компании Грэхэма. — Приведешь его в порядок и займешься другой работой, — Грэхэм повернул клуч в замочной скважине. — А как же тот медбрат? — Его работа закончена. Господин велел с сегодняшнего дня тебе приниматься за Брана. И только попробуй, — Грэхэм опалил слугу взглядом, — сказать или сделать что-то не то. Выпорю. Харуки кивнул и быстро скользнул в приоткрывшуюся щель. Сразу же в нос ему ударил запах рвоты и алкоголя, и маленький слуга прикрыл рот рукой. Быстро приоткрыв створку окна, он направился к кровати. Он знал, что Малик ночью был тут, с братом. Теперь следует позаботиться о том, чтобы омега был готов к вечеру, как сказал ему Грэхэм. Сама мысль об этом была ему противна, но он кто? Бесправное существо, купленное еще отцом двойняшек. И приставили его к Брану, как самого безобидного и безопасного из слуг. — Бран, это я, — тихо позвал слуга, — Харуки. Бран, просыпайся, — рука Харуки коснулась плеча омеги. — Харуки? — сиплый голос не принадлежал омеге, звучал, словно чужой. — Да, Бран. — Мне надо в душ… — Давай помогу, — слуга немного отодвинулся от кровати, а когда развернулся с очками в руках, то так и замер. Бран сидел на кровати, свесив ноги, а лицо было залито засохшей спермой. Он смог приоткрыть лишь один глаз, который меньше всего был испачкан семенем. Щеки были красноватыми, а на скуле красовался синяк. Харуки почувствовал предательскую дрожь в пальцах, но быстро справившись с собой, подхватил Брана и потащил в душ. Можно было ничего не спрашивать. Ему было больно видеть Брана таким. Видеть, что с ним творит родной брат, было гадко. Харуки терпеливо дал время Брану насладиться одиночеством и тишиной в душе, карауля его рядышком на полу и радуясь, что сегодня он взял то, что ему доверил в свое время Тим Ламбер. Словно предвидя подобный исход, младший супруг главы Корвуса отдал ему свой дневник. Был ли этот дневник одним из многих, или он был написан для Брана, Хару не знал, но он обещал, что когда младший сын Ламберов вернется, а самого Тима не будет уже рядом, передать дневник Брану. Хару решил, что должен как можно скорее его вернуть адресату, но не мог видеться с младшим хозяином долгих четырнадцать дней. Пластиковая дверца душевой открылась, и Бран завернулся в тут же поданное ему полотенце. Синяк на скуле говорил, что не все было гладко между братьями этой ночью. — Бран, за что он тебя так? — робко спросил Харуки. — Я… — Бран опять запутался. Он беспомощно оглянулся, ожидая подсказки, но никого не было. «Сам виноват… Плохой омега… Непослушный… Послушных не наказывают…», опять обрывки фраз вертелись в голове. — Я сам виноват… Наверное… Харуки удивился только на секунду, а затем просто обнял омегу, прикусывая губу. «Что с тобой сделали, Бран? Что это за взгляд?», но произнести вслух свои вопросы он не осмеливался. — Твой папа мне кое-что дал, Бран, — слуга внимательно посмотрел на омегу. — Мой папа? — Бран немного оживился. Аккуратно достав из-за пазухи небольшой дневник, Харуки протянул его Брану. — Твой папа отдал мне это и сказал передать тебе, если его не будет рядом. Бран аккуратно взял, наверное, уже то единственное, что осталось у него от родителей. — Бран, мы должны найти место, где его прятать. Грэхэм, да и хозяин, если найдут, то будет плохо. — Да. Верно. Место было выбрано у изголовья кровати, там, куда быстро сможет добраться Бран. Ведь мебели в комнате не было, и единственным местом, где мог читать омега, оставалась кровать. А значит, с правого бока изголовья кровати Харуки отогнул немного прибитую к стене подушку таким образом, чтобы тонкая рука омеги легко могла туда засунуть дневник и сама книжечка не выпала. Все оказалось предельно просто. Мягкий материал в выбранном месте поддавался даже слабому омеге, и он же, этот материал, будучи прибитым к стене, не позволял дневнику выпасть наружу. В случае внезапного появления кого-то дневник можно было спрятать под матрас. В итоге, оставив Брану еду, Харуки удалился, ведь компания сейчас омеге была ни к чему. Бран открыл первую страницу потрепанного на вид дневника. »…Дорогой мой мальчик, полагаю, что ты вернулся из Танси. Жаль, я не могу встретить тебя… Но, ты знаешь, это было ожидаемо. Под «это» я подразумеваю нашу кончину. Малик так и не смирился с твоим отсутствием… Впрочем, давай по порядку». Бран озадачено поднял глаза. «Ожидаемо?» »…Прости меня, что не смог тебя защитить. Знаешь, он совсем стал неуправляемый, когда ты уехал. Стерег твою комнату, как дракон сокровище…» Бран пролистнул страницу. »…Я знал, что его душа медленно чернеет, покрывается трупными пятнами. Возможно, если бы Реми не отправил тебя в Танси, Малик бы не тонул в Минаксе так быстро. Ах да, ты же не знаешь… Минакс — та еще клоака, малыш. Не смотри на лоск и богатство, все это фальшь. Я видел его истинное обличие. Это сгнившее лицо самой смерти…» Еще одна перевернутая страница. »…Прости меня за то, что ты сейчас переживаешь с Маликом. Это и наша вина тоже… Он любит тебя своей извращенной губительной любовью, которая ослепляет его. Прости его за боль, которую он тебе причиняет…если сможешь… Я…плохой отец, Бран. Я его простил. За тебя. И за себя тоже прощу. Я ужасный отец, Бран. Я не смог остановить его чувства, взрывной волной разрушающие твою жизнь…и нашу. И… я не стал любить его меньше. Увы… Мне бы хотелось заверить тебя в моей ненависти. В негодовании… В осуждении… Прости… Не могу. Он мой сын, Бран. Разбивающий ваши жизни, да, но все равно, сын. И им останется. Я люблю его так же, как и тебя. Все еще… Возможно, я жалею его, но не могу перестать любить. Понимаю, ты не поймешь. Может быть, когда-нибудь… а может быть, никогда. Но запомни — отцовская любовь вот такая. Бесконечная, как прямая линия, проведенная тобой на бумаге, простая, как твоя однотонная футболка, необходимая, как глоток воздуха или воды…а еще она, Бран, уродливая, как в моем случае, и цена ей медный грош или, наоборот, целое состояние…» По щекам омеги катились слезы. Настоящие. Искренние. Он не показывал слезы Малику, но он показал их папе. Перечитывая расплывающиеся перед глазами строчки он ощутил растерянность, непонимание, страх. — О чем он говорит? Бездна, что он пишет? — «Он знал. Он знал…» пульсом билось в голове. — Почему же, папа…? Дневник жег руки. Хотелось отшвырнуть его прочь, например, в стену, растоптать ногами и больше не открывать. Но — Бран закусил губу — в то же время он не мог выпустить дневник из рук. Он должен узнать, что еще написал ему родитель, в чем еще тот решил покаяться. Вытерев капающие из глаз слезы, он спрятал дневник и стал нервно прохаживаться по комнате. Бран не замечал, как постоянно покусывает губы, в его голове, остававшейся пустой долгих четырнадцать дней, вдруг вновь завертелись мысли. «Папа говорит, что это неправильно. Малик ведет себя с ним неправильно…»***
Когда в зарешеченном окошке Бран увидел высоко взошедшую Луну в потемневшем и потяжелевшем небе, дверь его комнаты, что соединялась со спальней Малика, отворилась. Малик вошел в одном халате и явно после душа. — Бран, — позвал альфа и улыбнулся. — Как ты? — рука коснулась синяка на лице. Бран не знал, как реагировать. С одной стороны, в сознании зудел монотонный голос психолога, а с другой стороны, строчки из дневника папы. Бран застыл в противоречии. Малик оценил заминку с ответом по-своему. — Бран, ты меня оскорбил вчера своей выходкой. Я должен был тебя наказать. Воспитание омег — обязанность каждого альфы. Ты понимаешь? — ладонь аккуратно поглаживала скулу, пальцы слегка пробегали по искусанным губам. Бран слабо кивнул. — Хорошо, — Малик улыбнулся. — Какой ты у меня красивый, Бран. Только мой, — губы альфы накрыли рот омеги, прихватывая верхнюю, а затем и нижнюю губку. — Только мой. Прекрасный. Любимый. Малик выдыхал слова прямо в губы омеги, руками оглаживая стройное тело в таком же, как у него самого, халате. Одежды в комнате не было. Брану ее приносили или…не приносили. Малик подтолкнул брата к кровати, чувствуя, как в груди быстро забилось омежье сердечко. Бран начинал паниковать. Страх пробивался сквозь каменные плиты, выложенные психологом, упрямо утверждая свое присутствие. — Не бойся, маленький мой, — альфа целовал шею омеги, лежа на нем сверху, пощипывая маленькие соски и оглаживая впалый живот. — Я буду любить тебя нежно. Медленно. Ты же хочешь этого? — шептал Малик, прислушиваясь к дыханию и сердцебиению брата. — Да, — выдохнул омега, изо всех сил сдерживая дрожь. В памяти вспыхивали и гасли картины прошлого безумия, обидных, колючих слов и тяжелых ударов. Сдерживая себя, Бран все-таки завозился под альфой, за что его сжали в объятиях еще сильнее, до хруста в костях. «Не сопротивляйся. Не сопротивляйся, Бран, и больно не будет», — уговаривал себя омега. Малик ввел палец внутрь, провернул, ощупал стенки, наслаждаясь горячим и влажным нутром омеги. Добавил палец и стал активно массировать заветную точку, стремясь вырвать из груди брата стон. Бран терпел, ерзал, кусал губы, кривился, но противиться не мог, — плоть отозвалась на нехитрые манипуляции. Малик плотоядно оскалился, вобрал в рот небольшой член младшего брата и довольно простонал. Плоть Брана показалась альфе невероятно вкусной, запах приближающейся течки уже щекотал его рецепторы, заставляя Малика урчать от удовольствия. Малик быстро довел брата до конца, и когда часто дышащий, пребывающий все еще в прострации омега расслабился, Малик вошел сразу и на всю длину, толкнув себя вглубь жаркого узкого тела. Бран вскрикнул, выгнулся, вцепился в плечи альфы, но ничего поделать не мог. Малик перехватил ноги омеги за щиколотки, приподнимая легкое тело Брана, и принялся резкими толчками загонять себя внутрь. Стенки ануса обхватили альфий член плотно, словно перчатка, идеально севшая по размеру. Бран вскрикивал, закусывал губы, постанывал, отворачивался, закрывал лицо рукой, лишь бы не видеть затуманенного похотью взгляда старшего брата. Ему хватало слов, что острыми пиками вонзались в сознание. — Узенький…сладенький…мой…мой…горячий…и мой…люблю тебя… люблю… Альфа накрыл ладонью рот омеги, развернув к себе его лицо и впился взглядом в серые глаза. Вжимая омегу со всей силы в кровать и вглядываясь в плещущийся страх на дне серых омутов, Малик кончил, наклонившись низко-низко над своей жертвой. Утробное рычание отбилось от стен и поднялось к зеркальному потолку, притягивая внимание Брана. Альфа лежал сверху, тяжело дыша и наслаждаясь набухающим узлом, по-прежнему закрывая омеге рот и вдавливая его в кровать. А Бран смотрел в отражение на потолке. Он не видел деталей, не видел своих глаз, но видел мощную широкую спину альфы, похоронившую его под собой. Бран дернулся, когда ощущения стали неприятными, узел давил изнутри, но альфа плотнее прижал руку к губам омеги и шикнул ему на ухо: — Тише, тише. Сейчас будет хорошо. И словно по команде, глаза Брана медленно закатились, а тело прошила череда мелких острых оргазмов, больше похожих на удары током. Так продолжалось ежедневно. Малик вечером приходил, трахал его вдоволь и удалялся в свою комнату, оставляя не всегда вменяемого Брана одного. Но, как бы там ни было, Малик давал ему кончать первым всегда, да и в совокуплении не забывал одарять лаской. Ну как, лаской… не был слишком грубым и пытался быть аккуратным. А через три дня у Брана началась течка. Альфа закрылся с омегой в комнате на долгих четыре дня, беспрерывно трахая его в горячке гона. Малик, дорвавшись до вожделенного тела, драл Брана подобно животному, исцарапывая и искусывая в кровь. Он потерял счет вязкам, потому как голод не притуплялся. Запах Брана буквально сводил с ума Малика, выпуская зверя на охоту за своим омегой. Бран был как оголенный нерв, малейшее прикосновение вызывало оргазм, а сперма к концу течки уже просто сочилась из аккуратного члена омеги. Бран бы никогда в жизни не поверил тому, кто бы сказал ему, что он будет сам взбираться на альфу, умолять вставить ему и скакать на члене самца, как портовая шлюха. Но природа плевала на наши желания и предрассудки. Вторая течка с самцом была более сильной, Бран забылся в ноющем неудовлетворении, тем более что альфа был рядом, покрывал его и пах не менее притягательно. В конце пятого дня Малик, открыв глаза, понял, что может мыслить вполне связно. Он нашел рукой худое липкое тело и осмотрел его. Бран пах им, Маликом. Рука огладила ягодицу и нырнула между половинок, нащупала опухший, влажный, все еще не сомкнутый после секс-марафона вход, и палец проник внутрь. Сперма выступила наружу, и альфа принялся размазывать ее по аппетитным половинкам. Все было правильно. Бран принадлежит ему. И если все хорошо, то омега понесет. Течка — самое благоприятное время для зачатия, вероятность почти стопроцентная. Бран дернулся, тихо застонал и приоткрыл глаза. — Ты был великолепен, братишка, просто великолепен, — прошептал на ухо альфа, прикусывая мочку. — Я люблю тебя, мое сокровище, — страстно шептал он. Омега молчал. Он был уставшим. Даже не так, он был измотанным как морально, так и физически. А еще, в груди крутилось колючей мерзкой сколопендрой неприятное чувство по отношению к себе, к ситуации. Чувство гадливости? Стыда? Бран не знал. Ведь где-то там, в голове, все еще звучал голос врача: «Это нормально, правильно. Любить Малика можно и нужно. А еще нужно дать ему ребенка. Этого хотят все альфы. Наследника… Наследника…» К счастью Брана, беременность не наступила. Малик был зол и разочарован. Он еженощно приходил к Брану и брал его, даже когда младший брат сопротивлялся. С недавнего времени Малик стал заглядывать к омеге еще и по утрам, пристрастившись к утренним минетам. Он получал ни с чем несравнимое удовольствие, наблюдая, как член проникает в теплый рот брата, как Бран старается ему угодить, как дергается слабо выступающий кадык, когда он сглатывает сперму. Первые разы были принудительными — альфа сам толкался в открытый рот, удерживая брата за длинные, намотанные на кулак волосы. Но потом, спустя неделю подобного обращения, омега стал делать все сам, дабы избежать лишней боли. Внял «втолковываниям» Малика и сдался.***
Малику нужен был Бран как глоток свежего воздуха в воняющем испражнениями Минаксе, как еда — на завтрак, обед и ужин. Альфа дарил Брану подарки: сережки, браслеты, роскошные заколки для черных смоляных волос, любимые с детства братом книги, — только улыбку они почти не вызывали на таких любимых им губах. Бран держался немного отстраненно, словно смирился со своим положением. Не отталкивая Малика, но и не подпуская слишком близко. А дело тем временем близилось к весне. И к очередной течке. »…Бран, ты не знаешь, но твой отец сделал мне новую личность… Я потерял память. А потом, открыв глаза, получил новую жизнь — жизнь Тима Ламбера, жизнь с истинной парой…» »…Меня присвоил Бриар Вебер. Да, именно присвоил: украл мою жизнь, разбил ее на кусочки, а затем и меня… Он был монстром, заслуживающим смерти. Да, дорогой, не удивляйся моим словам. ИМЕННО СМЕРТИ!..» »…Я вспомнил все случайно. Как известно, человеческое сознание и память сами решают, что и как делать. И моя память решила ко мне вернуться. Я…Я не буду описывать тебе все, это уже не имеет значения. Я пишу тебе, чтобы попытаться дать тебе свободу, которой у тебя сейчас нет. …В Протосе на мое имя открыт счет, я предусмотрительно открыл доступ к счету только одному человеку — Дитрих Кройг. Там немного, но на услуги этого…человека, надеюсь, хватит. Он служил Веберу. Скажу сразу, мы не были друзьями и не являемся ими сейчас. Он тот еще ублюдок, и моя б воля, никогда не обратился бы к нему, но… Кроме него, мне некого попросить о помощи, Корвус отслеживает каждый мой самостоятельный шаг. А твой отец не должен знать. Не должен…» »…Я купил через Дитриха небольшой домик на окраине И-дзина. Да, знаю, это чертовски далеко. Но, в твоем случае, чем дальше — тем лучше. Увы, выбор мест, пригодных для жизни, невелик. Радиоактивная пустошь высасывает оставшиеся силы из земли. Уходить в дикие земли нельзя. Там — смерть. Я их видел, разрушенные войной и разъевшиеся временем, радиацией города и земли, когда еще был свободен от всех. Был фотографом… я уже писал… Тимуром Монти…» »…Тебе нужно что-то сделать с чипом. Мы все чипированные, ты не выскользнешь из города незамеченным и не войдешь в другой. Дитрих может взломать чип, и ты станешь «незаметным» для рамок слежения. И хоть я неоднократно договаривался о тебе с этим, мягко говоря, неприятным человеком, до сих пор не могу быть уверен, что этот мудак согласится тебе помочь. Поэтому…код от счета в банке Протоса для него. Надеюсь, хватит… …Все, чем могу помочь сейчас, это оставить тебе его адрес в Минаксе. Трущобы — не самая чудесная часть города, но этому аспиду там самое место. Не уверен, что он будет еще актуальным на момент, когда ты прочтешь дневник, но…большего у меня нет. Адрес дома в И-дзине найдешь на последней странице… И, Бран, удачи. Прости меня за слабость… Я вас люблю. Как ни странно, именно вас… …Удачи. Удачи. Удачи…» Бран уже в который раз перечитывал тонкую тетрадку, служившую дневником папы. Правда его шокировала. Нет, не так — она его повергла в ужас. И это еще папа не вдавался в подробности, обрисовывая картину лишь в общих чертах. Наверное, лишь когда он прочел дневник от корки до корки раз десять, до него стало по-настоящему доходить то, что происходит с ним сейчас. Марево, замазавшее глаза, высохло и облупилось, как старая некачественная краска. Бран долго переваривал новую информацию, омега просто напросто был не готов к такому. Да вообще, ни к чему не был готов! Но постепенно в его голове выстраивался план действий. Перво-наперво ему нужно добиться хоть минимальной свободы — выхода из комнаты. Как бы душу ни скребли кошки, он стал покорнее с Маликом. Тем более что брат регулярно говорил о любви, а в постели пытался доставить удовольствие и даже был довольно нежным по-своему, заботливым. Единственное, чего Бран опасался, это метка и беременность. Ребенок станет его клеймом на всю жизнь. Извечным напоминанием инцеста, пусть и признанного в современном мире. А еще Бран думал о Мойре. О том, кого ему природа выбрала в пару. Было бы ложью сказать, что его не привлекал самец в Дюка. Привлекал, очень, как и всех живущих на земле омег. Яркий ангел с дьявольским именем и не менее дьявольским характером. — Малик, — однажды после изнурительного секса обратился омега к брату. — Я хотел бы спросить… Бран начал робко, не зная, как альфа отреагирует на его внезапный вопрос. — Говори, — Малик притянул к себе младшего брата, поцеловал в висок и с удовольствием вдохнул начинающий меняться запах. «Течка скоро…» — Можно…можно мне выйти? — Куда? — К-куда-нибудь…из комнаты… В г-город? Погулять? Я…несколько месяцев сижу взаперти… Я…твой пленник? — Ты — мой любимый брат. Ты стал послушным и если пообещаешь не делать глупостей, я разрешу тебе выходить. Куда захочешь, с охраной, — Малик нашел губы омеги и накрыл их своими. — Обещаю, — выдохнул Бран, отдаваясь поцелую и скрывая рвущуюся наружу радость. Все-таки его «поведение» принесло плоды.
