Добро пожаловать в Минакс, господа. Modus operandi

— Два месяца… — альфа мерил шагами кабинет, едва сдерживая раздражение. — Два месяца! — закричал он. — Какого хрена, я тебя спрашиваю, я все еще один?! РИЗ! Твою, бога душу, мать! Риз, — уже спокойнее повторил альфа, — мне нужен этот пацан. У меня яйца уже звенят от неудовлетворения! — Сходи в бордель. Вон их сколько в Мойре. Не вставляют элитные, сходи в «Кривое зеркало». Уж там твою извращенную натуру быстро развратят и ублажат… — Да я и так не вылажу из… «домов терпимости», — процедил Деймос Дюка, поправляя пятерней белые волосы. — Не помогает. Сколько бы ни кончал, легче не становится.  Разъяренный глава Мойры рассматривал свою ладонь, а потом с силой сжал ее в кулак. — Бесит. Как же меня бесит это состояние! Удавлю сучку. Удавлю… — рычал он, теряя остатки терпения. — Почему эти шлюхи ничего не делают?! — рявкнул он и посмотрел на Риза. — Предлагаешь штурмовать Корвус? Из ума выжил? Мы не потянем войну. Союзников у нас нет, так же, как и у Ламбера. Нужно действовать тоньше. — Я не про войну, — Дюка выдохнул, красивое лицо заострилось от прилипшей к нему непроходящей злости. Все, как и предупреждал его Мейси. Ему нужен этот сучонок Ламбер, а точнее его тугая дырка, пока эта вытягивающая жилы жажда не добила его окончательно. — Суды? — Ты знаешь. Наши адвокаты наседают на судей, но никто не желает марать руки, все склоняются отдать тебе омегу после двадцатилетия. В единоличное владение. — Суки, — прошипел Дюка. Риз внимательно рассматривал друга. Если Деймос снова ни с того ни с сего слетел с катушек, значит, у мелкого Ламбера опять течка. Отчаянно захотелось покурить. Альфа достал сигарету, щелчок зажигалки оглушил застрявший в паутине тишины кабинет. Дюка перевел голодный взгляд на друга. — Дай и мне, — попросил он и потянулся за сигаретой. — Съезжу в «Невольничий рынок».  Риз скосил взгляд на Дюка. «Невольничий рынок» был одним из борделей Мойры. Очень специфическим, надо сказать. Если уж друг собрался туда, значит, ярость клокочет уже в горле. Бордель славился своими рабами, которых готовили на убой. Их там действительно убивали, если хозяин желал. Кто-то просто приезжал туда вкусить запретного отвратительного зрелища, а кто-то с целью отнять жизнь. Выбор был разнообразным — омеги и беты разных возрастов, но все как один — бесправные, потерявшиеся, лишенные языков и своих личностей. Вещи. Статуэтки. Не более. — Съезди. — А ты со мной не хочешь? — выдохнул серый дым Дюка. — Я схожу в «Летаргию». Давно хочу расслабиться и выспаться. — Как знаешь. Деймос Дюка не мог и не хотел ждать. Время…оно всегда его раздражало. Сейчас, частенько задумываясь об «истинности» и его неудовлетворенном желании, Деймос начинал понимать Самюэля. Его порыв в сорокалетнем возрасте, неуемное желание обладания и умертвившее его горе — были теми самыми симптомами «истинной пары», что все реже встречаются в мире. Деймос не мог сказать, что полюбил мальчишку, нет. Он не знает, что такое «любовь». В его случае, «истинность» приняла форму зависимости, жажды и требовала утоления. Ему нужен был мальчишка Ламбер, не из-за сжигающей сердце страсти, а из-за сводящего с ума голода. С каждым днем он все больше уверялся, что Малик, старший брат Брана, окончательно помешался на нем и достоин устранения. Ведь именно этот зазнавшийся альфа стоял сейчас во главе Корвуса и всячески гадил Мойре. Вероятно, что Малик, что Деймос преследовали одну и ту же цель — растоптать противника и удержать территорию. Одному. Ди регулярно докладывал о малейших перемещениях и изменениях в доме. И естественно, как только омега вышел в сопровождении охраны из особняка, у Деймоса зазвонил телефон. — Ты уверен? — коротко спросил альфа, оглядывая присутствующих на собрании мужчин. — Хорошо. Продолжай. Дюка повесил трубку и обвел взглядом длинный стол. Губы тронула странная улыбка. «Вот оно, — думал глава Мойры. — Вот оно. Малик дал слабину».

***

Бран первые недели выходил ненадолго. Прекрасно понимая, что если сделает одно неверное движение, его вновь запрут в доме. Маленькие кафешки. Уютные скверики в центре Минакса. Кинотеатр. Букинистические магазины. Он ограничивался этими местами, не привлекающими к себе ненужного внимания. Тем более что рядом с ним постоянно находилось двое альф, не позволявших даже в туалет сходить самостоятельно. Малик также ежедневно приходил к нему в комнату, любил до тех пор, пока не иссякало его желание, и уходил к себе. Но ужины стали проходить в столовой. Они ели вместе и даже немного разговаривали. Бран старательно не вздрагивал от прикосновений брата и выдавливал из себя улыбку. Движения стали осторожными, ведь омега ступил на очень скользкую тропу, а лжец из Брана всегда был так себе. Бран рассказал обо всем, что прочел в дневнике папы, Харуки — единственному, кто был на его стороне и кто мог выйти в город самостоятельно. Именно Харуки был вынужден отправиться в тот Минакс, который оставался для многих скрытым в тени собственного напускного величия. Отыскать человека с именем Дитрих Кроуг оказалось непросто. По всему выходило, что он уже лет десять как пропал без вести. Ушло на поиск информации у слуги чуть больше двух недель, но на исходе восемнадцатого дня бета оказался приглашен на ужин к одной, не самой приятной личности. И отказаться было невозможно. Шу был теневым игроком Минакса, дружил он с Корвусом, а занимался воровством, точнее, «сбором данных конкурирующих организаций соседних городов о новых разработках оружия», которыми и делился, в основном, с Корвусом, а на деле, с тем, кто предложит больше. — Ну здравствуй, маленькая крыска, — отозвался мужчина, по запаху определенно альфа, вот только лица его было не разглядеть, на него падала тень. — Зачем ищем мертвого человека? — Я не обязан отвечать, — огрызнулся Харуки. — Не обязан. Но крыса из дома Ламберов очень заинтересует главу Корвуса. Тебя ведь не Малик послал, крысеныш, — Шу курил отвратительные, если судить по запаху, сигареты. — Молчишь? Ладно. Ребят, несите цемент, всегда хотелось в свою коллекцию фигур узкоглазого бету. — Нет! Не нужно! — выкрикнул Хару. Ему нужно вернуться. У Брана нет больше никого. Только он, один он. В комнате быстро оказался чан с цементом и брыкающегося бету оторвали от стула. — НЕТ! Моему господину нужна помощь! — закричал слуга. — Мне нужно вернуться! Он совсем один! Пощади! — Имя? — спокойно спросил Шу. Бета снова замолчал. — Имя? — Бран… Ламбер… В помещении повисла пауза. — Надо же, — Харуки показалось, что альфа улыбнулся. По крайней мере, его голос приобрел иные оттенки. — Кто бы мог подумать… Бету отпустили, и слуга замер, ожидая не понятно чего. Удрать ему не дадут, в дверях стояло несколько альф. Либо выпустят сами, либо убьют. Хару незаметно сглотнул подступивший к горлу страх. — «Дитрих Кроуг» — это имя могло всплыть действительно только у омеги семьи Ламбер. Скажешь своему…господину, что через три недели я буду его ждать вот тут, — альфа чиркнул что-то на листке бумаги и протянул слуге. — Не потеряй, крысеныш. Шу подошел к окну, наблюдая за тем, как верные ему люди незаметно провожают слугу из дома Ламберов к выходу из трущоб. — Он все-таки меня нашел, Тимур, как ты и обещал. Холодные глаза и безупречная осанка мужчины не могли остаться незамеченными. Это, наверное, единственное, что еще осталось у него от прошлого.

***

Дитрих Кроуг без вести пропал одиннадцать лет назад. Официально он признал мертвым, а на деле же, благодаря стараниям Монти, на тот момент уже Тима Ламбера, Дитрих обзавелся новым лицом и новым чипом. Сказать, что слуга Вебера был удивлен, это не сказать ничего. Он думал, что Монти при первой же возможности сотрет его в порошок, но потерянная память фотографа дала ему возможность пожить. Вот только судьба все равно свела их вместе. Когда Монти все вспомнил, то приложил много сил, чтобы отыскать старого слугу Вебера — Дитриха. Сам Кроуг не знал, как его отыскали в Минаксе: или малыш Монти был весьма удачливым ублюдком, или далеко нечистым на руку. Дитрих склонялся ко второму. Первая встреча омеги и бывшего слуги своего мучителя не прошла гладко. Монти, как сорвавшийся с цепи зверь, разбил лицо альфы в кровь. Успокоился, лишь когда его оттащили от связанного, харкающего кровью Кроуга. Образ Монти в тот день отпечатался в памяти фотографией — высокий, как для омеги, с разбитыми костяшками пальцев, на которых был надет вымазанный в крови кастет, выступившая на лице испарина, часто вздымающаяся грудь. Он был прекрасен в своей ярости, холодной расчетливой мести. А потом, сев напротив альфы, омега разъяснил ему кое-что.   — Ты мне немного задолжал, Дит, — холодно отчеканил Тимур, встряхивая рукой. — Пришло время отдать долг. — И чего же хочет визгливая шлюха Вебера? — альфа искривил рот, щерясь выбитыми зубами и сплевывая кровь. — Я был его супругом, если ты забыл. По документам, законным, — едко заметил омега и наклонил голову. Он сейчас совсем не был похож на себя семилетней давности. — Я щедро оплачу твои услуги. Вот твой новый чип, — омега показал альфе маленький запаянный пакетик с новым паспортом внутри. — Имя выберешь сам. А это деньги на покупки дома в И-дзине. И заметь, я не прошу, я требую. Ты поможешь мне сейчас и поможешь тогда, когда мой сын-омега придет к тебе. Ты поможешь ему покинуть Минакс. В банке Протоса на мое имя открыт счет. Код тебе даст мой сын — Бран. Деньги твои. И мы будем в расчете. — А если я не хочу тебе помогать? Если мне все равно, что будет с твоим выблядком?   Дитрих прекрасно понимал, что омега пошел в обход семьи. А значит, не ему диктовать условия. Дитрих ему нужен. Потому что больше никто не захочет иметь дело с ним. Он же бесправная, по большому счету, тень и любовь главы Корвуса. Помощь ему — чревата… Омега скрипнул зубами. — Ты поможешь, — с нажимом повторил он. — Дашь себя трахнуть — помогу, — улыбнулся окровавленным ртом альфа. Тимур встал, прошелся по комнате. — Как же я хочу тебя убить, — процедил он, сжимая и разжимая кулаки. — Но не можешь, — фыркнул Дит. — Я нужен тебе, Тимур. Другие не будут иметь с тобой дел. Ты принадлежишь Корвусу. Мойра с Корвусом дружбу водят, а Торна больше нет. Нет-нет-нет, не будут. За тебя все решает супруг, омега. — Какая же ты тварь, Дитрих, — прошипел Тимур. — Я прав. Ведь даже сейчас мы только вдвоем. Ребята, которые меня притащили — уже умотали от греха подальше, правда ведь? Ай-ай-ай, плохой непослушный омега. Что и требовалось доказать, — альфа снова сплюнул кровь. — Я твой последний и единственный союзник, малыш. Так что давай, не ломайся. Всегда было интересно, что в твоей дырке отыскал Бриар такого, что настолько свихнулся? — … — Согласен, Вебер с самого начала был не совсем нормальным, — альфа наигранно пожал плечами. — … — Один раз. И я помогу, — серьезным ровным голосом ответил Кроуг. — Один. И больше мы не встретимся, — его губы растянулись в неприятной улыбке. — Будь ты проклят, Дит, — выдохнул омега и развязал альфе руки. — Будь ты проклят. — Ты уже говорил. Кроуг встал. Поморщился, растер немного кисти рук, ощупал ребра, лицо. Неслабо его отделал этот омега. Есть переломы или трещины, впрочем, он переживет. До альфы ему далеко, но для омеги у него тяжелая рука. — Целоваться не будем. Наклоняйся. Толкаясь в дырку омеги, Дитрих отмечал про себя, что роды совсем не испортили его тело, он был узок, горяч, влажен. Нельзя сказать, что он действительно хотел трахнуть супруга Вебера и Ламбера, просто…просто это был порыв. Еще раз всунуть в него пальцы, огладить, совершить поступательные движения, как когда-то, в самом конце, перед кончиной Вебера. Как тогда, ощутить прилив жгучего желания, а потом яростно отдрачивать себе в темной комнате, сокрытой от посторонних глаз. А может, ему еще раз захотелось унизить Монти, напомнить о тех ночах, когда его нещадно убивали руки Бриара, а он сам наслаждался переливчатым воплем омеги, отбивающимся от стен. Он не мог ответить. Слова сами собой сорвались с губ и отступать было поздно, и не нужно. Шу выдохнул струйку дыма и провел пальцами по стеклу. Он сделал все, как обещал Тимуру, только вот до конца не верил, что его сын к нему придет. Он знал, как и все в Минаксе, что Малик, старший из братьев, помешан на младшем — омеге Бране. Выходит, что сам папочка знал, что его сынок-альфа будет совать свой стручок в братишку-омегу. — Ну и ну, — губы искривила гадкая улыбка. — Ты уже тогда знал, да? Вопрос так и остался без ответа, а губы Шу изобразили циничную улыбку.

***

Бран ходил по комнате, покусывая костяшку пальца. Живот тянуло, в паху тугим узлом завязалось желание, кожа и соски стали настолько чувствительными, что привычный уже халат хотелось отшвырнуть в сторону, как колючий кусок грубой ткани. Омега прекрасно понимал свое состояние — течка входила в полную силу. Еще утром Малик жадно втягивал носом воздух, зарываясь им в волосы и облизывая припухшие губы омеги в собственной сперме. Малик урчал от удовольствия и предвкушения очередного гона. По ногам уже текло, анус нетерпеливо сжимался, а в душе снова расправляло крылья чувство гадливости. В голове продолжал волчком крутиться адрес, написанный размашистым почерком на клочке бумаги. «Дитрих Кройг тот еще мудак…аспид, которому там самое место…» вспомнились строчки из дневника. Можно ли ему верить? Поможет ли он? Бран не знал. Довериться этому человеку — все равно, что шагнуть в неизвестность. Но, с другой стороны, чем он рискует? У Брана было три недели до предстоящей встречи, хотя… уже меньше. Харуки приходил и втолковывал Брану, как добраться до места назначения. Рисовал на листках маршруты, выискивая из них самые удобные и незаметные. Бран уже мог воспроизводить их наизусть и даже нарисовать с закрытыми глазами. Выход в город ему не запрещали, поэтому, Бран продолжал наслаждаться мнимой свободой за пределами особняка Корвуса. Вот только как выбраться из центральных многолюдных улиц на окраину, а потом затеряться в трущобах? Все жители Земли были чипированными с рождения, чипов не было только у «отбросов» общества, прячущихся в самом сердце Минакса, в его отхожем месте. Кроме того, Бран не знал, есть ли среди руин сканеры или камеры. Предположительно, да. Ни Корвус, ни Мойра не оставят эти места без присмотра, ведь по сути, — это их настоящие лица. Харуки отыскал несколько видимых камер, но сколько на пути Брана будет скрытых? Сканеров на выбранном мальчишками маршруте не было, или они хорошо спрятаны. В любом случае, время, отведенное Брану Дитрихом, подходило к концу, и нужно было либо решаться, либо продолжать жить на цепи у Малика. И Бран уже принял решение. Теперь осталось пережить течку и спустя два дня предстать перед Дитрихом Кроугом.

***

Бран грыз губы и костяшки пальцев. Тело горело, словно в жерле вулкана, испарина и смазка пропитали простыни. Тихое, глухое постанывание, тянущее, тугое, скрученное пружиной желание, рука беспорядочно оглаживающая стоявший колом член. Ноги сами собой раскидывались в стороны, бедра блестели от смазки, а в небольшом помещении было нечем дышать, — запах течного омеги ползал по стенам, наполнял дом. Бран отчаянно нуждался в альфе, ему было необходимо ощутить сильные руки, глубокие толчки, острые зубы на своем теле. Бран прикрывал глаза, сглатывая очередной постыдный стон, но не мог противиться природе, особенно сейчас, когда его тело привыкло получать альфу, познало течку с альфой. И уже неважно, что альфа, который в скором времени откроет двери, его родной брат. Мозг медленно, но все же сдавал позиции, отключая все потребности и функции, кроме одной — спариваться. Гон набирал свою животную силу. Малик, привычным движением открыл дверь и вошел в комнату брата, как делал всегда, из своей спальни в одном халате. Его глаза потемнели от охватившего тело желания. — Маленький мой, любимый мой… — Брана затрясло как в лихорадке, стоило услышать эти слова. — Бран, — протянул альфа, медленно приближаясь. Малик откинул прилипшую прядку черных волос с лица и взглянул в раскрасневшееся лицо омеги. Взгляд Брана был размазанным, поглощенным туманом гона, а запах насыщенным и невероятно возбуждающим. Альфа скинул халат, а затем рывком содрал тонкое покрывало с омеги, открывая взгляду самое интересное. — Ты такой красивый, Бран… Малик перевернул брата на живот и сразу вошел, вырывая из груди омеги вскрик. Дырка была мокрой, жаждущей и горячей. Ежедневный секс сделал тело чувственным, подготовленным к любым порывам и вторжениям. Поэтому Малик не утруждался подготовкой и сразу начал долбить горящее в огне гона тело омеги. Спустя пять дней течка закончилась, как и безумный секс-марафон. Малик ушел, оставив Брана приходить в чувства и отлеживаться после затяжного секса. Малик накачивал его спермой, непременно связываясь узлом, он жаждал получить от брата ребенка. Редкий сон, который он позволял омеге, если тот отключался без сил, он использовал для того, чтобы немного обтереть Брана влажными полотенцами и поесть самому. В редкие минуты просветления он кормил брата жидкими супчиками из ложечки. А потом вновь набрасывался на потрясающе пахнущее тело. И так до тех пор, пока течка не прекратилась. Бран лежал на пропитанной сексом, спермой и смазкой кровати, опутанный тонкими простынями. Несмотря на то, что сил не было совсем, а одеревеневшие мышцы не разгибались, тело испытывало удивительное чувство насыщенности, удовлетворения, которое наполнило каждую его клеточку. Малик был хорошим любовником, что уж душой кривить, и он старался все меньше причинять брату боли, требуя отклика. Тело послушно кончало под Маликом, принимая его сдержанные, немудреные, но все-таки, ласки. Альфа по-своему заботился о чувствах Брана, по-своему был с ним внимательным. И как бы ни отталкивала Брана эта близость, он готов был благодарить брата за отсутствие насилия, к которому был изначально готов. Малик был рад осторожным шажкам Брана в его сторону. Он столько лет провел в «братской зоне», что не торопить омегу не получалось, но легкие неуловимые изменения радовали его, как ребенка. Он впитывал все, что готов ему был дать брат, но врожденная настороженность не исчезала. Малик просто не мог себе позволить ослепнуть. Он знал, что таким образом потеряет все. Дюка сходил с ума, и Малик старался не сталкиваться с ним в открытом противостоянии. Так, мелкие пакости друг другу, разборки с трупами, потери прибылей. Но все это были терпимые мелочи. Все, кроме его внезапно вспыхнувшего желания заполучить Брана. И альфу это раздражало, он разрывался между личными разборками и деловыми дрязгами с Мойрой, он понимал, что затянувшееся противостояние высасывает силы и из Мойры тоже, вот только выход был пока что не виден. Очевидным было одно — одному нужно уступить. Малик подвигаться не собирался. По крайней мере, пока. Его устраивало наконец заполучить Брана в любовники, хотя смутная мысль о том, что у альфы не любовь, а банальная одержимость, проскакивала, отпускать брата не хотелось. Вот если бы он встретил истинного… Что бы было? Он бы вел себя, как Дюка? Или Бран настолько плотно застрял в его голове, что даже истинный не вырвет этот шип из тела? Любопытно…

***

«Сегодня. Все случится сегодня», подняв взгляд от умывальника к небольшому зеркалу, Бран внимательно всмотрелся в свое изображение. Он руками упирался о края раковины, наблюдая за тем, как с лица стекают последние капли утренней влаги. Длинные черные волосы он стянул в тугую косу. Повторив в голове адреса, коды, местоположения и маршруты мест, которые ему необходимо посетить, омега нервно покусывал губу. Страха, как такового, не было, в груди кололо странное чувство боязливого предвкушения. Бран все решил: он попробует вырваться из Минакса, из золотого кольца Корвуса… Взгляд сам упал на гладкое золотое кольцо, усыпанное черными бриллиантами, что обвило изящный пальчик омеги. «- Ты мой, Бран, — как наяву услышал омега возбужденный шепот Малика, натягивающего на сопротивляющийся пальчик злополучный ободок. — Мой. Самый любимый, самый желанный. Вот, видишь, — альфа поцеловал уже надетое на палец колечко. — Вот он — символ моей любви. А скоро ты подаришь мне наследника. Всем нам. Наследника Корвуса, мой маленький вороненок…» Мысленно вздрогнув, Бран выдохнул и пошел в комнату. На кровати его уже ждала принесенная слугой одежда: простые серые узкие джинсы и футболка с длинным рукавом. Внизу ему еще подадут пальто. Может, конечно, и прохладно для побега, но выбора ему все равно не оставили. Хотя, с другой стороны, на дворе апрель, морозы и снега сошли, а небо все чаще радует глаз своей обманчивой голубизной. «Интересно, какое небо там, за пределами стен городов, в пустоши? Там нет очистительных систем, искусственного озонового шара… Какое небо на самом деле?». Одевшись, Бран повязал на левую руку несколько тонких шнуров с неприметными черными бусинами. Это был прощальный подарок Хару, ведь если все получится, они больше не увидятся. А еще Хару сказал, что этот браслет купил в трущобах для того, чтобы скрыть сигнал чипа от сканеров. Маленький слуга безумно гордился такой находкой, искренне надеясь, что молодой хозяин сможет сбежать туда, где его не достанет ни Корвус, ни Мойра. « — Я люблю тебя, — прошептал вчера вечером Хару, обнимая Брана. — Будь осторожен…» Пока все шло так, как спланировал омега семьи Ламбер. Затеряться в лабиринте магазинов в огромной плазе у Брана получилось относительно легко, ведь именно этим он и занимался последние несколько «походов по магазинам». И теперь, быстро преодолевая длинный холл с множественными стеклянными дверями магазинов, он старался не оглядываться, дабы не напороться взглядами на разыскивающих его охранников. Справедливости ради стоит сказать, что ребята-охранники немного расслабились за эти недели скучных смиренных прогулок с омегой босса, давно решив, что малыш покладист и глупостей больше не сделает. Вот только дневник папы-омеги сорвал с глаз красиво сотканную старым психологом паутину, в которую жестоко и беспощадно влип сломленный Бран. Бран, смешавшись с толпой, свернул за несколькими пищащими подростками в ближайший бутик. Направившись прямо к кабинкам, омега быстро отыскал занятую молодым омегой и, сдернув с крючка его короткую зеленую куртку, быстро повесил на ее место свое дорогое черное пальто. Паренек ничего толком и не заметил, «нечаянно» стукнувшись носом о стену. Кровь испачкала лицо придерживаемого за плечи молодого парня, а Бран, как бы невзначай, крикнул: — Кто-нибудь! Человеку плохо! Где весь персонал? — и незаметно ретировался, скрываясь от ненужных взглядов в образовавшейся толпе. Прихваченная со стенда кепка скрыла черную макушку, и Бран уверенными шагами направился к дальнему выходу, стараясь не привлекать спешкой внимание. Стоило выйти на улицу, как сердце заколотилось как сумасшедшее. Первый шаг был сделан, и сейчас у него откровенно тряслись поджилки, но ноги уверенно несли заученным на память маршрутом. Денег у него не было, так что весь путь предстояло проделать пешком, тщательно избегая камер слежения. Бран довольно долго петлял по узким улочкам, запутывая следы. Он знал, кем от него пахнет, и вопрос о его местонахождении остается открытым лишь до поры до времени. Бран порылся в карманах украденной куртки, обрадовавшись, что нашел там кое-какую мелочь. Хотелось есть и пить, ведь если верить часам на электронных панно, время близилось к 19.00. А это уже семь часов с того времени, как он пропал. Забежав в дешевый магазин на углу каких-то неизвестных ему улиц, омега схватил бутылку с водой и питательный батончик. На большее денег ему не хватило. Выйдя на улицу, Бран свернул за угол магазинчика, туда, где стояли мусорные баки, и сделал несколько жадных глотков. Ноги тряслись от непривычной нагрузки, мышцы натянулись канатами и непрерывно ныли, но звук вертолетных лопастей привлек к себе внимание омеги, вынудив прижаться спиной к грязной стене. Внезапно все электронные панно города пошли рябью и взгляду тысяч жителей подконтрольной Корвусу территории предстал разгневанный хладнокровный Малик. Бран осторожно сглотнул откушенный батончик и замер. Он ждал этого. А значит, его охрана уже мертва. — Бран! Бран, ты совершил глупость, — альфа постарался изобразить снисходительную улыбку. — Возвращайся немедленно, будь умницей! Или я спущу на тебя весь Корвус! У тебя один час. Ни минутой больше. Не придешь сам, пощады не жди! На экране возникло лицо Брана, и омега сглотнул. А вот это уже серьезно. Его лицо теперь увидели все, а значит, нужно бежать. Он уже на окраине центра Минакса, еще несколько улиц и он окажется возле трущоб.

***

— Что ты сказал, Ди?! — вскочил со стула Деймон. — Какой интересный этот омега. Где он сейчас? Как это «не знаешь»? Как это «потерял»?! Ди! Ты что, за идиота меня держишь?! Какой-то вшивый омега сумел сбросить тебя с «хвоста»?! Найди его, Ди! Немедленно! — прошипел альфа, сбрасывая вызов. Он посмотрел на циферблат старинных напольных часов, стоящих у двери. Часы отмерили уже 15.00.   — Иди же ко мне, маленький гаденыш! — прошептал Деймон, опираясь руками о свой стол. Что делать? Открыто нельзя вваливаться на территорию Корвуса. Хотя, к черту приличия! — Риз? Собирай ребят. Пустить ищеек на территорию Корвуса. Пусть отыщут мне моего омегу, — звериный оскал исказил красивые черты Деймона.

***

Из рассказа Тима Ламбера (Двуликий) «Острие ужаса»: «[…]Металлические прутья изворачивались кривыми линями, загибались, сплетаясь в узлы. Пласты металла разодрали в кровь кожу на ногах. Но, старательно не обращая внимание на лязганье обрывков цепи, я несся по усыпанной мелкими камнями и ветками тропе, петляющей среди кривых, футуристических скрюченных деревьев. Оглядываться было нельзя. Я знал, что оно идет по следу. Не гонится за мной, не загоняет в ловушку, а неторопливо идет, следуя за каждым моим шагом. Оно делало это нарочито небрежно, словно знало, что мне не скрыться. Иногда до меня долетал свистящий звук его голоса, что встряхивал меня, заставляя желудок проситься наружу. Зацепившись куском цепи за корягу или камень — не имею ни малейшего понятия — я кулем упал наземь, порезав ладонь об острый камень. Зашипев от боли, заставил себя обернуться и вгляделся в пустоту. «В пустоту» — странное определение тому месту, где я нахожусь. Простирающаяся вокруг меня трясина из дикого, пропахшего тухлятиной леса и красных очагов песчаных равнин, никак не подходила под определение «пустота». Его вмешательство чувствовалось повсюду, его дыхание пропитало каждую песчинку поднятого ветром песка. Я видел его творения — уродливых, слепленных из кусков «не пойми чего» гомункулусов, с мертвыми глазами былых чудищ. Сглотнув подкативший ком страха, я заставил себя подняться и бегло глянул на сбитые колени и распоротую ладонь. Теперь к тухлятине добавится запах моей крови. Перед глазами внезапно встали его глаза — нечеловеческие, полностью затянутое грязно-серым цветом глазное яблоко, без единого намека на зрачок. А потом меня передернуло от реального ощущения языка на своей шее — длинного, раздвоенного и узкого. Нельзя останавливаться. Дернув плечами, словно силясь сбросить наваждение, я вновь бросился бежать. Спотыкаясь все чаще и чувствуя наваливающуюся на ноги свинцовыми гирями усталость. Тропа выскользнула из зарослей кривых деревьев, и я, резко согнувшись пополам, попрощался с содержимым желудка. В нос ударил сладковатый запах разложения, а впечатавшаяся в сознание картина не позволяла даже поднять глаза. Липкий страх небрежно провел своими холодными пальцами по загривку. Живот стянуло тугой пружиной, я еле сдерживался, чтобы не рухнуть наземь без чувств. До сего дня я, наверное, толком-то и не боялся[…]» Бран избегал слишком освещенных улиц и прятался, едва услышав пролетающий над головой вертолет. Все оказалось существенно сложней, чем в его фантазиях и на бумаге. Он устал, выбился из сил, но еще не добрался даже до границы трущоб. По спине то и дело скользил мерзкий холодок страха. «Они близко. Они близко!» — истерично билось в голове. Сердце холодело всякий раз, когда он натыкался на очередного прохожего. Ему постоянно казалось, что его узнали, что вот этот пристальный внимательный взгляд прожигает в нем дыру, и стоит ему поравняться с мужчиной, как сильные пальцы железным браслетом захлопнутся на его запястье. 20:00. — Я тебя предупреждал, Бран! — разнесся над улицами города озверевший голос Малика. — Ты об этом пожалеешь! Охота на ворона началась! Бран словно физически ощутил, как горло сдавило в удушающих объятиях, и судорожно вдохнув вдруг ставший тягучим и вязким воздух, он на негнущихся от усталости ногах пошел дальше. «Мне конец», — вертелось в голове, но он упрямо двигался вперед. «Если не попытаюсь, буду жалеть…» Войдя в трущобы, Бран умудрился потеряться, абсолютно запутавшись среди сколов зданий и иссушенных убогостью улиц. Он все больше ощущал на себе липкие взгляды «никого» из «ниоткуда». Оглядываясь по сторонам, он продолжал свой путь. Черные, словно вылепленные из грязи, узкие, заваленные отходами, улицы. Разбитые окна в полуразрушенных домах зубоскалили уродливыми ртами. Вонь, впитавшаяся в камень, отсутствие нормального освещение, кроме изредка встречающихся фонарей, дешевая, ужасная на вкус еда, выпивка, которой больше подойдет слово «пойло», наркотики, чье присутствие было очевидным, и проститутки, смердящие немытым телом и сексом. Бран сглотнул. Чем глубже он пробирался в клоаку Минакса, тем больше хотелось вернуться. Ему встречались на пути бордели, дешевые и отвратительно вонючие, с такими же несчастными «сотрудниками», от которых осталась лишь тень. Бары, из которых вываливались пьяные вдрызг альфы в обнимку с неприглядными или покалеченными омегами, бетами вполне определенной профессии. И много других субъектов, с которыми бы пересекаться Брану не хотелось. Это действительно мрачное место, Ад загубленных душ. — Подвезти, малыш? — отвратительная пошлая улыбка здоровенного альфы заставила невольно отпрянуть в сторону. Он уже понял, насколько не соответствует этому месту, насколько выделяется тут. — Нет, спасибо. Меня ждут, — голос предательски дрогнул. — Уж не я ли? — альфа преградил Брану путь. — Н-нет, увы… — омега оглядывался по сторонам, выбирая путь к отступлению. — А ну пойдем-ка, шлюшонок, — альфа вцепился в плечо Брана, пахабно скалясь, — познакомимся. Бран почувствовал, как у него затряслись поджилки, а горле встал тугой ком. — Отпусти парня, — несильно отличающийся от схватившего Брана альфы мужчина покручивал в руках сигарету. — С чего бы? — Его ждет Шу, — ответил новый участник диалога и дернул Брана на себя. Прежде чем омега успел возмутиться, его затолкали в неприметную черную машину со следами обстрела и захлопнули дверцу. — Я…Я… простите… Спасибо… — Бран что-то несвязно бормотал, думая, куда его везут. — Заткнись. И он замолк, уставившись в матовое черное стекло на неосвещенные улицы другого, неизвестного ему Минакса.

***

— Я тебя уже заждался, Бран, — высокий мужчина с идеальной осанкой повернулся к вошедшим в квартиру мужчинам. Бран огляделся, ступая в теплые объятия света, который согревал просто обставленную комнату. Мужчины, которые привезли его, отступили к выходу, сев по обе стороны от двери. — Дитрих? — осторожно спросил Бран. Мужчина развернулся к омеге лицом, губы его дрогнули в странной улыбке, а мелькнувшая оранжевым огоньком сигарета заняла свое место между правильной формы губ альфы. — Это старое и мало кому известное имя, мальчик. Дитрих Кроуг давно умер. Меня зовут Шу. — Мой папа писал о том человеке. Говорил, что он, вероятно, сможет помочь мне. Бран не отводил взгляд, стараясь не выказывать страх, и тщательно подбирал слова. Он не имел представления, как говорить с бандитами, язык чего они понимаю лучше всего? Язык силы? Денег? За время своего вынужденного заточения он выучил дневник отца-омеги наизусть, перечитал все написанные им страшные истории и ужаснулся тому, какой мир знал его отец, в каком мире жил. — Вероятно, — протянул Шу. Мужчина указал на кресло напротив своего:  — Присядь. Тимур предупреждал меня, что ты явишься, — серая полоска дыма поползла вверх, вырвавшись из губ альфы. — А я не верил, — мужчина сверлил взглядом маленького омегу перед собой, пытаясь отыскать сходство с Монти или хоть что-то особенное в этом напуганном растерянном ребенке. — Но ты, Бран, оказался не так прост. Сумел отвязаться от охраны, пешком преодолел полгорода, забрался в трущобы… И все ради чего, Бран? Чего ты от меня ждешь? — Мой отец, Тим Ламбер, доверял вам… — попытался начать Бран. — Мимо. Попробуй еще раз. Бран закусил губу. — Он считал вас другом, раз попросил меня прийти к вам, — осторожно, словно ступая по тонкому льду, проговорил Бран. Мужчина выдохнул дым через нос и наклонился к омеге. — Снова мимо. Мы не друзья, Бран. И никогда не были, — доверительно сообщил Шу. — Я не знаю, к кому обратиться. Я под колпаком у брата! — выпалил омега, сжимая плотно губы. — Давай код к банковскому счету. Посмотрим, сколько не пожалел для меня денег Тимур-рка, — протянул Шу, неприятно улыбаясь и открывая лэптоп. Бран огляделся, замялся. Шу бросил взгляд на омегу, правильно оценив его опасения. — Гарантий не дам, — отрезал Шу. — Или играешь по моим правилам, или топай домой, маленький черный галчонок. — А я? Шу невольно ухмыльнулся. — В домик на побережье я тебя, конечно, не доставлю, но новое удостоверение личности обеспечу и даже деньжат дам, чтобы выбраться из Минакса. Шу терпеливо ждал, когда омега примет решение. — 2563 8723 9374 1730 — это номер счета. 314903 — пароль. Шу ловко вбил данные и выгнул бровь, увидев результат на экране. — Неплохо, Тимур, — проговорил мужчина и поднял взгляд на замершего омегу. — Спасибо, Бран, — искусственная улыбка прилипла к лицу мужчины. Внезапно Шу отвел взгляд в сторону, словно прислушиваясь к чему-то, и довольно хмыкнул. — Приятно было повидаться, Бран. Но я повторю тебе то, что неоднократно говорил твоему папаше: «Омегам не нужна свобода. Вы просто не знаете, что с ней делать». Шу обезоруживающе улыбнулся, словно говорил с маленьким несмышленым ребенком. — Вы — безмозглые куклы, Бран. И твоя наибольшая ценность в том, чтобы дырка идеально подошла альфе и оставалась тугой и влажной как можно дольше. Ты — тень альфы, Бран. Вы все — тени, пригодные лишь для семени самцов. Голос Шу звучал глухо и отдаленно, Бран уже не прислушивался к нему, отчетливо услышав визг тормозов машин под окнами. Тело само дернулось к окну, и через секунду он наблюдал за тем, как из машин Корвуса высыпают альфы, вооруженные до зубов. — Ничего личного, мальчик, — Шу растянул губы в добродушной улыбке, как только испуганный и растерянный взгляд омеги обернулся на него. Бран бросился к двери. Его никто не остановил, альфы даже не пошевелились в его сторону, но он старался об этом уже не задумываться, несясь на одеревеневших от напряжения ногах вверх по лестнице. Что там, впереди, он тоже не думал, просто бежал, подгоняемый страхом, как кнутом. Шу подошел к окну и слегка кивнул. Там, на бугрившейся волнами брусчатке стоял Малик, хищно вздернув левый уголок губ вверх. Глава Корвуса тоже мягко кивнул, как бы подтверждая оказанную услугу. — Прости, Тимур, ничего личного, — тихо прошептал альфа и раздавил окурок об облупившийся подоконник.

***

Бран слышал топот ног за своей спиной, похабный смех, пошлые гневные комментарии и улюлюканье. Обрывки фраз достигали воспаленного погоней сознания омеги, но Бран не вслушивался. Он бежал. Сейчас стало по-настоящему страшно, ведь Малик в бешенстве, да таком, что спустил на него Корвус. Если поймают… Если поймают, лучше не думать о том, что с ним будет. «Уж лучше смерть, чем…» Бран не хотел представлять, насколько Малик готов опуститься в своем желании наказать его. Ударившись с разгона в металлическую дверь на самом верху, Бран дернул ее и испуганно застонал. Заперто. Он глянул вниз и тут же послышались выстрелы. В него стреляли! Отскочив в ужасе к стене, Бран стал дергать металлическую дверь, что по идее вела на крышу здания. Наконец дверь поддалась и, расширив немного проход, худой маленький омега стал протискиваться внутрь. Протиснувшись на крышу, Бран уже было обрадовался, как мужская рука схватила его за край куртки и рванула на себя. Стукнувшись спиной о железную преграду, омега вскрикнул, ощутив большие руки, стремящиеся его поудобнее перехватить. Бран и не понял толком, как выпутался из вещи и рухнул на пол, отползая от двери. — Иди сюда, сучонок! Иди! — рычал альфа. — Ну иди же, маленькая тварь! Бран словно получил пощечину, услышав раздраженное рычание альфы, и, поднявшись на ноги, поплелся дальше озираясь. Он заметил, что разорвал джинсы, когда пролазил в щель, свежий глубокий порез болел и кровил. Бран огляделся. Голая крыша, изуродованная покореженным металлом, изъеденным ржавчиной, беззвездное небо над головой и скрежет металлической двери, что выламывал сейчас Корвус. Оббежав по краю периметр, Бран не нашел никаких путей к отступлению. Если пожарная лестница и была предусмотрена в этом здании когда-то, то сейчас его фасад украшали только куски изломанной арматуры. «Нужно прыгать», — мелькнуло в голове, и страх сразу же вцепился когтями в душу. Взгляд на дверь определил его выбор. С отвратительным скрежетом дверь таки выломали, и первая очередь выстрелов, призванная напугать омегу, прошлась недалеко от него. Бран вздрогнул, на секунду прикрыл глаза, разбежался и сиганул с крыши. Он выбрал место, где расстояние между крышами было меньше всего, а здание, на которое он прыгал, ниже, и, возможно, у него бы все получилось, если бы не выпущенная кем-то пуля, разорвавшая матерный крик альф вдребезги. Пуля прошила плечо, омега закричал, тело дернулось в полете, и Брана ударило плашмя об крышу здания. Несколько мучительно долгих секунд Бран просто лежал неподвижно, осознавая все безумство своего поступка и прислушиваясь к пробившей тело боли. Он застонал, понимая, что мир перед глазами вертится, а жгучая боль в левом плече не позволяет поднять руку. В области плеча все было липким от натекшей крови, пропитавшей футболку насквозь. Очки слетели и валялись немного дальше, но сил протянуть руку к ним у Брана не было. Он приложился лицом, не успев сгруппироваться, и сейчас на губах отчетливо ощущался привкус теплой крови. Последнее, что запомнил Бран, прежде чем на него набросились «демоны» Корвуса, — то, как он встал и сделал несколько шагов в неопределенном направлении. А затем он упал, сбитый с ног сиганувшими за ним альфами. Лепет своих мучителей Бран уже не различал, все слилось в единый белый шум. Он что-то кричал, пытался отбиваться, но видел перед собой только большие грубые руки. Много рук. Они закрывали от него окружающее пространство, превращаясь в острые жала на глазах. Они тянулись к нему, разрывая одежду, лапая, хватая и дергая. Кто-то отвесил ему тяжелую пощечину, кто-то тянул за косу, кто-то заламывал руки и разводил в стороны ноги. Вокруг Брана стоял хохот дорвавшихся до угощения самцов. Треск рвущейся одежды, тяжелое дыхание возбужденных погоней самцов, страх, вползший в горло толстой змеей, перекрывали дыхание. Все происходило словно в кошмарном сне — Бран запутался в паутине грубых рук, пальцев, что проникали ему в рот и залазили под ремень брюк. Мужские руки сдавливали вялый омежий член, а мошонку словно желали оторвать. Он кричал сорвавшимся голосом, стирал пострадавшие от падения колени о грубое покрытие старой крыши в попытке вырваться, освободиться, стараясь не обращать внимания на рычащий хохот и пошлые комментарии. Тяжелый сапог наступил на пальцы омежьей ладошки, вдавливая ее в твердую грязную крышу. Хруст тонких пальцев заставил перейти Брана на протяжный вопль. Чьи-то заскорузлые пальцы проникли в анус, грубо ощупали, при этом по заднице отвешивались хлесткие шлепки. Бран снова закричал, но, получив рукояткой пистолета по голове, затих, безвольно упав на пол. Кто-то раскрыл ему рот и принялся жестоко натягивать на себя обомлевшего омегу. С него практически уже содрали штаны, как сознание к парню вернулось, желудок скрутило тугими лентами отвращения, и он с силой сжал зубы, кусая до крови пальцы какого-то мужчины. Самец вскрикнул, выдернул руку и с силой ударил Брана по лицу. Голова беспомощно дернулась, а удар в живот лишь подтолкнул поднимающуюся волну рвоты выше, омегу вырвало. — Фу! Мерзость! — один из альф скривился и отвесил сильный удар по лицу. Изо рта закапала кровь. Кто-то еще больше вывернул руку, Бран захрипел, заскулил от терзавшей все тело боли. Бран не видел, сколько альф рядом с ним. Точнее, не мог сосчитать. Трое? Пятеро? Нет, определенно больше. Шум стоит, как на улице, а от запаха накаляющейся похоти омегу мутило. Их было много. И пусть не все его калечат, но их присутствие Бран ощущает десятками пар бесстрастных, жестоких взглядов. Сочувствующих или осуждающих его, Бран не знал. — Сейчас мы тебя немного растянем, маленький, — рычал возбужденный голос. Бран не понимал, что происходит и почему. Его касались и рвали на куски безжалостные солдаты Корвуса. Он не мог выпутаться из паутины человеческих рук, щупалец, что оплели его тело мерзкими порождениями Ктулху, унижая, растерзывая. На лицо брызнула чья-то сперма, омега бы скривился, да лицо опухло от наносимых альфами ударов. Сколько раз ему спустили в рот? Омега не мог ответить: каждый раз сопротивляясь, он получал пистолетом или кулаком по затылку, а затем очередной член входил в его рот. Сколько раз он успел вырвать, пока продолжалась эта пытка? Сколько времени его рвали на куски монстры, посланные братом вернуть его, наказать? Бран не знал. Ему казалось — вечность… Хотя на самом деле не прошло и часа. Особо ретивый альфа, пристроившийся присунуть в омежью дырку свой хер, схлопотал пулю в затылок и так и повалился навзничь со спущенными штанами. — Достаточно, — холодным, не терпящим возражений тоном отсек Малик. Он подошел, сканируя взглядом каждого из шести, точнее, уже пяти стоящих возле Брана альф. Отморозки, одно слово. Но ведь он их выбрал специально. Сейчас в нем поднимался ядерный гриб из ярости и злости. Сам Малик никогда бы не подумал, что ТАК разозлится, что НАСТОЛЬКО захочет проучить Брана. Жестоко и беспощадно. Он позволил первым добравшимся до омеги развлечься с ним. Жалел ли он о своем решении? О, нет! Малик был в таком бешенстве, что готов был задушить Брана собственными руками, вскрыть ему грудную клетку и наконец забрать то, что считал давно своим — его сердце. — Хватит, — еще раз повторил Малик и присел возле распластанного на холодной крыше тела брата. — Он все понял, видите, — Малик провел пальцами по избитому лицу. Спорить никто не стал. Если глава Корвуса не позволил оттрахать своего брата, значит, так и будет. Альфы выдохнули и сделали несколько шагов назад, заправляясь, и сетуя в душе лишь на то, что веселье прервалось. — Видишь, что ты натворил, Бран? — сказал Малик поднимаясь и безразлично оглядывая окружающих. — Подымайте, — кивком головы указал он на омегу. — Мы возвращаемся. Слова прорывались к Брану сквозь плотную вязкую вату, а смысл их неприятно ускользал. Бран почувствовал, как тело подняли за руки и потащили. От боли в простреленном плече он застонал, подтверждая, что еще жив, но нести аккуратнее его не стали.

***

— Не боишься, что твои ребята разорвут омегу на куски? — спросил Шу, щелкая зажигалкой перед лицом Малика. Глава Корвуса сразу поднялся к нему, отказавшись от «охоты на омегу» лично. Альфы давно знакомы, а еще Шу промышляет на территории Корвуса. Шу, в прошлом Дитрих Кройг, был очень удивлен, когда его нашел тогда еще наследник Корвуса и, растянув губы в холодной улыбке, вместо приветствия выдал: «Вот, значит, как выглядит тюремщик моего отца-омеги». Шу не спрашивал, как он нашел его, лишь улыбнулся и спросил: «Чем могу быть полезен?». Малик прикурил и облокотился спиной на подоконник. Затянулся, спокойно улыбнулся и взгляну на Шу. — Порвать — не порвут. А вот проучить моего зарвавшегося братца стоит, — выдохнул дым. — Не думал, что ты позволишь хоть кому-то прикоснуться к своему сокровищу, — хмыкнул мужчина и тоже затянулся. — Спасибо за наводку, Шу, — проигнорировав вопрос, Малик оглядел тлеющую в руках сигарету. — Ты не перестаешь меня удивлять, — Малик смерил мужчину взглядом. — Почему раньше не рассказал? — Что я мог сказать? Что трахнул твоего папашу и жду в гости твоего брата-омегу? У меня не было ни малейшего представления, как в Минаксе, в его полуразложившемся лоне меня отыщет домашний цветочек, который и мира-то за стенами дома не видел. Я счел Тимура малость свихнувшимся, особенно после того, как он все вспомнил, — жадная затяжка. — Ты читал хоть одну его новеллу? Это же жесть. Такое мог написать только безумец, — альфа снисходительно улыбнулся. Малик хмыкнул, прикидывая, кто приложил к этому безумию руку. — Мой слуга нашел дневник папы. Бран, мелкий гаденыш, неплохо прятал его. Я даже догадываюсь, кто ему его передал, — протянул Малик и раздавил в руке истлевшую сигарету. — Он даже с того света мне умудряется жизнь портить, сука. — Да-а, — протянул Шу, — Тим был той еще лозой, гнулся, да не ломался. Упрямый ублюдок. Малик взглянул на часы. С момента сигнала о том, что омегу схватили, прошло сорок пять минут. Самое время пойти и утихомирить разбушевавшиеся гормоны зверей. — Еще раз спасибо, Шу. Ты, как обычно, лоялен, — искривив губы в улыбке, Малик оттолкнулся от подоконника и направился к выходу. — Всегда пожалуйста, — мужчина развернулся лицом к окну и посмотрел на черное, топящее в себе Луну, небо. — Ничего личного, Бран. Просто бизнес, — уже тише добавил альфа.

***

Малик самостоятельно вытряхнул голого, не стоящего на ногах Брана из машины и, крепко сжав руку выше локтя, поволок его в дом. Брана именно тащили, сил переставлять ноги не было никаких. Боль кнутами стегала тело, ему казалось, что он чувствует каждую клеточку, каждый мускул в своем изодранном теле. Малик дотащил его, особо не церемонясь, до подвала и грубо толкнул в ближайший угол. Дверь деликатно закрылась, и ее подперли несколько дюжих альф. Малик сбросил пиджак и стал закатывать рукава дорогой рубашки, хищно прохаживаясь по помещению. Бран, сцепив зубы от боли, попытался собрать себя воедино, но простреливающая повсеместно боль усложняла его действия. — Что это? — Малик сунул под нос Брану знакомый дневник. Хищные звериные глаза альфы впились в сжавшегося от страха брата, бровь вопросительно выгнулась, уголок верхней губы подрагивал, слегка приоткрывая клык. Бран физически ощущал бешенство старшего брата, его гнев и ярость. Запах стальными острыми нитями перепоясал помещение, неосторожное движение — и поранишься, распадешься кусками изрезанной плоти. Перед глазами еще стояли картины пережитого ужаса, и мысли никак не желали собираться воедино, разбегаясь напуганными тараканами. Малик швырнул дневник в пылающий в углу камин. — Не на…до… — слабо протянул омега, наблюдая расширенными от накатывающей волнами паники глазами, как оранжевые языки пламени жадно облизывают дневник. Вместо слов альфа за один шаг преодолел разделяющее их расстояние и залепил Брану оглушительную пощечину. Не удержавшись, Бран свалился на пол. Внезапно дверь мрачного, пропитанного криками подвала открылась и к ногам Малика упал Харуки, любезно брошенный членами группировки Корвуса. Его лицо и тело уже украшали небольшие следы побоев. Бета сразу подскочил к распластанному на полу омеге. — Бран! Что они с тобой сделали?! На тебе места живого нет! — Харуки осторожно проводил по лицу Брана пальцами, обшаривая взглядом худое избитое тело. Бран посмотрел на его заплывший фингалом глаз, запекшуюся в уголке губ кровь. Омега попытался изобразить улыбку, но на его «разукрашенном» лице улыбка сложилась в свое жалкое кривое подобие. Бран даже не мог прикоснуться к Харуки: простреленное левое плечо не позволяло поднять руку, постоянно напоминая о себе тянущей болью, а на правой руке распухали уродливые сломанные пальцы. Горько улыбнувшись, словно прося прощение у друга и, наверное, единственного близкого человека, Бран потерся о ладонь Хару. Малик, увидев неприкрытую нежность в движениях слуги и Брана, почувствовал, как глаза заволакивает черная пелена ревности. Он зарычал, схватил мальчишку за волосы и оттащил от омеги. Никогда, ни разу с тех пор, как он вернулся, Бран не одаривал Малика столь нежным взглядом. — Ах ты, тварь! Нужно было тебя удавить еще в детстве, шваль! Альфа, совсем потерявший себя в гневе, принялся жестоко избивать бету. Удары сыпались и сыпались. И если поначалу слуга еще пытался отбиваться, то теперь просто лежал и вздрагивал, иногда пытаясь закрыться от жестоких ударов. — Я знаю, что это ты, тварь, снюхался с моим родителем! Это с твоей подачи Бран бунтует! Ты! Все ты, мразь! Не следовало тебя оставлять! Нужно было давно вытрясти из тебя твою паршивую душонку! Лицо Харуки все больше переставало напоминать человеческое, превращаясь просто в кровавый фарш. — Не надо! Не надо, Малик! — сипел Бран сорванным от крика голосом. — П-пожалуйста! Хватит! Бран, кривясь от боли в каждой мышце, дополз до Малика и попытался закрыть тело беты собой. По щекам омеги текли слезы, смешиваясь с собственной кровью, но омега понимал, Малик убьет Харуки. Забьет насмерть. Не остановится… — Хватит! — попытался выкрикнуть Бран, но голос надрывался сипением и хрипами. Альфа дернул брата за волосы, влепил еще одну пощечину, а потом, завидев пулевое отверстие, воткнул в него палец надавливая. Бран в ужасе распахнув глаза, завизжал сорванным голосом. Кровь пошла с новой силой, а Малик не ведал себя от злости. Наступив на живот избитому слуге, продолжая ковырять рану омеги, он рычал и шипел в лицо Брану не хуже разъяренного дракона: — Это ты виноват, Бран! Смерть этого ублюдка на твоих руках! Смотри! Смотри, сука, как я его убиваю! — Нет… — хрипел омега, — только я… я один…не он… — Лжец! Ты! ТЫ! — Малика трясло от ярости, которая вонзила свои отравленные хелицеры в его шею. — Дрянь! Тварь! Блядь! — он отшвырнул от себя Брана, как мерзкое насекомое. Омега стукнулся о стену и так и остался лежать на полу, прерывисто и тяжело дыша. Малик глянул на свои сбитые в кровь костяшки, плотоядно оскалился и, схватив бету, еще несколько раз стукнул его головой о стену, у которой скрутился Бран, пытаясь прикрыть уши, дабы не слышать хруст ломающихся костей друга. А потом альфа с огромным удовольствием, словно делает это каждый день, вырвал своей жертве кадык. Тело изуродованного Харуки упало рядом с Браном. Бран затрясся еще сильнее, зажмурился, вырвал желчью, потому что больше было нечем, и продолжал хрипло скулить на одной ноте. Ему не хотелось поднимать глаза на брата, не хотелось видеть лицо, которое все больше становилось чужим, незнакомым, пугающим. Малик же еще ничего не закончил. Он только распалился, член стоял каменным изваянием, требуя удовлетворения, поэтому, сдернув с себя ремень, альфа перехватил им шею собственного брата, затянув на манер поводка. Бран задергался, завыл. Малик схватил несчастного омегу и поставил на четвереньки над телом Харуки. — Смотри, смотри! — шипел в ухо Брану Малик. — Вот, что ты сделал! Правая рука с поломанными пальцами сразу подкосилась, и Бран упал бывшему слуге на окровавленную грудь. Его трясло от страха, к горлу подкатывала очередная порция желчи, слезы стекали на мертвое лицо Хару, а сзади к анусу уже прижалась горячая крупная головка возбужденного члена альфы. Кровь забивала рецепторы, а ко всей полученной им боли сейчас присоединялось и изнасилование родным братом. Малик дергал ремень, накручивая его на руку, заставляя прогибаться избитое омежье тело себе навстречу. Он вколачивался в него с животным остервенением, с грубыми резкими толчками. Бран чувствовал между бедер кровь и то, как по ней, словно по смазке, скользит твердое орудие самца. Ему хотелось умереть в эту же секунду, перестать чувствовать, перестать существовать. Тело сотрясало в судорогах, а в лицо смотрело кровавое месиво из бывшего человека. Бран утробно выл на одной хриплой ноте, пока не повалился на остывающее тело без чувств, полностью отдавшись вырвавшемуся на волю зверю Малика и чувству всепожирающего отчаяния.